Элвестон рано ушел в Олд-Бейли, и Дарси незадолго до половины одиннадцатого в одиночестве шел через внушительного вида холл, из которого вела дверь в зал судебных заседаний. Там ему сразу показалось, что он попал в поставленную в Бедламе[11] клетку для птиц, заполненную болтающими человекоподобными. Судебный процесс начинался только через полчаса, но места впереди уже заняли без умолку трещавшие женщины в дорогих туалетах, задние ряды тоже быстро наполнялись. Казалось, здесь собрался весь Лондон, бедняки теснились, шумно переругиваясь. Хотя Дарси предъявил судебную повестку ответственному лицу у дверей, ему не указали его место и вообще не обратили на него никакого внимания. День стоял теплый для марта, в зале было душно и влажно, тошнотворная смесь аромата духов и запаха несвежих тел висела в воздухе. Рядом с креслом судьи стояла группа юристов, они беззаботно переговаривались, словно у себя в гостиной. Дарси увидел среди них Элвестона, тот, поймав его взгляд, тут же направился к нему, поздоровался и подвел к местам для свидетелей.

– Чтобы засвидетельствовать нахождение трупа Денни, обвинение вызывает только полковника и вас. Обычная нехватка времени – судья беспокоится, как бы одно и то же свидетельство не повторялось несколько раз без необходимости. Я буду стоять рядом, и у нас будет возможность поговорить во время процесса, – сказал Элвестон.

Внезапно гул стих, словно его отхватили ножом. В зал вошел судья Моберли. Он держался с подобающим его положению достоинством, но сам был некрасив, а его с мелкими чертами лицо, на котором выделялись только черные глаза, почти терялось под огромным, вытянутым к спине париком; Дарси подумал, что парик делает судью похожим на любопытное животное, выглядывающее из норы. Группа ведущих беседу юристов рассыпалась и разошлась по своим местам, секретарь суда тоже занял свое место, присяжные сели на стулья, приготовленные для них. А вот и узник в сопровождении двух полицейских появился в зале суда. Его вид потряс Дарси. Несмотря на постоянную заботу о его питании, Уикхем похудел, напряженное лицо было бледным – не столько от остроты момента, решил Дарси, сколько от долгих месяцев в тюрьме. Глядя на него, Дарси почти пропустил подготовку к процессу – чтение четким голосом официального обвинения, отбор присяжных и принятие присяги. Уикхем как застывший стоял у скамьи подсудимых и на вопрос, виновен ли он, твердо произнес «невиновен». Но даже сейчас, бледный и в наручниках, он все равно был красив.

А затем Дарси увидел знакомое лицо. Наверное, она подкупила кого-то, чтобы получить место в первом ряду, где сидели женщины, она быстро и молча прошла туда и теперь сидела, почти не двигаясь, среди колышущихся вееров и модных шляпок. Сначала он обратил внимание на ее профиль, но потом она повернулась, и, хотя глаза их просто скользнули по лицам друг друга, сомнений не оставалось: то была миссис Янг; даже одного взгляда на профиль было достаточно.

Дарси решил не смотреть на нее, но, окидывая взглядом зал, не мог не заметить, как прекрасно она одета – элегантно и просто по контрасту с выставленными напоказ дорогими и безвкусными нарядами. Ее шляпка, отделанная алыми и зелеными лентами, обрамляла лицо, казавшееся таким же молодым, как в день их первой встречи. Когда он и полковник Фицуильям пригласили ее в Пемберли, чтобы проверить, годится ли она на роль компаньонки Джорджианы, она была так же прелестно одета, и оба джентльмена увидели перед собой говорящую на прекрасном литературном языке, заслуживающую доверия знатную даму, любящую молодых людей и сознающую выпавшую на ее долю ответственность. Совсем другое дело – впрочем, не совсем другое – было, когда он нашел ее в респектабельном доме на Марилебон. Интересно, что за чувство соединяет ее и Уикхема, чувство настолько сильное, что заставляет ее сидеть среди женщин, которые находят развлечение, глядя, как человек борется за свою жизнь?