Юг Московской области, 1 июня 1985 года

— Резанцев, где ты так весь изгваздался? — встретил меня по возвращении наш вожатый Вадим.

— Да м… чудак один из первого отряда в лужу упал — ну и меня забрызгал, — буркнул Младший, которому я предоставил почетное право отдуваться: влез, куда не просили — теперь расплачивайся!

— Чтобы завтра на Сборе дружины и на открытии был в чистой рубашке! — велел вожатый.

— Где ж я ее возьму, чистую? — всплеснул руками Младший.

— Сумел испачкать — сумеешь и постирать!

Наш юный пионер заскрежетал зубами, но смолчал.

Признаться, отчасти я разделял его негодование, но вовсе не в адрес Вадима — тот как раз был по-своему прав. А вот Инга Трефилова в благодарность за спасение могла бы и вызваться вернуть невинно пострадавшей рубашке утраченную белизну! Но ничего подобного этой девочке и в голову, похоже, не пришло. Да что там, она нам даже спасибо не сказала! Может, конечно, растерялась или от шока еще не отошла, но Младший на признательность явно рассчитывал — и остался разочарован. Ну а я расстроился уже за него.

Ладно, будет ему уроком!

Почти машинально я отыскал глазами Ингу. Трефилова о чем-то шушукалась с двумя другими девочками — при этом то одна, то вторая нет-нет да и поглядывали в мою сторону с нескрываемым любопытством. Насколько я знаю прекрасный пол, через четверть часа в курсе моей стычки с Игониным будет вся женская половина отряда — причем, в подробностях, которых я и сам пока не знаю. Что ж, пусть. Может, все же найдутся добровольные помощницы с несчастной рубашкой — очень уж неохота возиться с ней в ледяной воде, а другой в жилых корпусах «Полета» из кранов вовек не текло.

…Ничем орлят не испугать –

Орлята учатся летать…

— заверил меня оптимист-репродуктор и вдруг оборвал песню на полуслове.

— Первому, второму, третьему и четвертому отрядам получить чемоданы и пройти для заселения в корпуса! — хрипло провозгласил он затем — при некоторой доле воображения можно было узнать голос старшего вожатого Максима. — Повторяю! Первому, второму, третьему и четвертому отрядам получить чемоданы и пройти для заселения в корпуса!

Пионеры вокруг засуетились.

— Второй отряд, построиться по двое! — распорядился Вадим.

— Мы что, малыши из октябрятской группы — парами ходить?! — тут же возмутился кто-то — кажется, это был Михеев.

— Разговорчики! — одернул недовольного вожатый. — Живо встали, как сказано — мне вас нужно пересчитать!

Отряд неохотно принялся распределяться по парам, выстраиваясь в кривоватую колонну по двое.

— Резанцев, тебе особое приглашение нужно? — окликнул меня Вадим — я и впрямь замешкался, задумавшись.

— Что? А, иду…

Я пристроился в хвост колонны — пока один, без пары.

— Казанцева, а ты что глазками хлопаешь? — прикрикнула между тем наша вторая вожатая, Марина, на кого-то из девочек. — Встань, вон, с Резанцевым — не бойся, он, вроде, не кусается!

— Казань да Рязань! — хохотнул кто-то.

— Резанцев — через «е»! — воспользовавшись тем, что я снова отвлекся, возмущенно подал голос Младший.

В школьные годы — да и в институте — это и впрямь был для меня больной вопрос — все так и норовили записать мою фамилию через «я». А вот потом что-то в мироздании вдруг резко поменялось, и подобные ошибки сделались скорее исключением, нежели правилом. Понятия не имею, в чем тут состояла причина, но факт остается фактом!

— Можно? — ко мне робко подошла щуплая девочка, прячущая карие глаза под длинной черной челкой — должно быть, та самая Казанцева.

Я лишь пожал плечами: почему нет, мол — тем более, старший приказал…

— Я в этом лагере в первый раз, подруг завести не успела, — зачем-то принялась объяснять виноватым тоном девочка. — Меня Яной зовут.

— Андрей, — представился я.

— Я знаю, — кивнула Казанцева.

Что ж, наша слава спешит впереди нас.

Тем временем Вадим с Мариной прошли вдоль выстроившегося отряда, каждый со своей стороны, пересчитывая подопечных по головам.

— Тридцать восемь, — сообщила напарнику результат вожатая.

— Да, все на месте, — констатировал тот, возвращаясь в начало колонны. — Второй отряд, за мной! — велел нам.

Мы двинулись вперед.

Наши чемоданы, приехавшие в лагерь в кузове специального грузовичка, были вывалены неподалеку, на баскетбольной площадке. К слову, ни разу не видел, чтобы там играли в баскетбол. На футбольном поле мяч ногами гоняли постоянно, волейбольная площадка принимала турниры по пионерболу — ну или, бывало, вожатые играли на ней собственно в волейбол со старшими пионерами — а вот эта чаще использовалась для мероприятий типа октябрятских веселых стартов или дел вовсе неспортивных.

К вещам мы, как видно, подошли одними из первых — несколько сотен разномастных чемоданов стояли рядами, неразобранные.

— Ну, ищи, — шепнул я Младшему. — Я не помню, как выглядит наш.

«Да что тут искать — вот он, с самого края стоит», — показал он мне взглядом на совершенно антикварного вида потертый чемодан с перемотанной черной изолентой ручкой.

Я подошел ближе. Так и есть, на потертой крышке было выведено синей ручкой: «А.Резанцев 2 отряд» — причем цифра «2» была жирно прорисована поверх полустершейся «пятерки».

«В позапрошлом году я в пятом был», — пояснил Младший — это, впрочем, и так было ясно.

— Кто нашел свой — берите, отходите в сторону и ждите остальных! — распорядился Вадим.

Я ухватил чемодан за ручку и приподнял — тот оказался неожиданно тяжелым. Кирпичи я, что ли, в лагерь вожу?

«Что это сразу кирпичи?» — буркнул Младший.

— А что тогда?.. Погоди! — осекся я. — Я не произносил этого вслух! Ты что, мысли мои тоже слышишь? — уточнил удивленно — до сих пор у меня создавалось впечатление, что достучаться до нашего пионера можно только говоря в голос.

«Иногда. Сначала не слышал. Теперь — да, но, наверное, не всегда. Только если ты четко формулируешь».

«Сейчас слышишь?»

«Ты спросил: “Сейчас слышишь?”»

«Верно…» — честно говоря, не знал, радоваться мне новости или огорчаться. С одной стороны, все время что-то бормотать себе под нос — напрашиваться на ненужные вопросы… Но с другой — сейчас этот крендель улавливает лишь четкие формулировки, а что будет дальше?

Ну да ладно, в любом случае все это ненадолго!

«Если ты еще что-то мысленно сказал после “верно”, то я ничего не разобрал», — заметил тем временем Младший.

«Нет, я практически молчал», — заверил его я.

Мы оттащили чемодан в сторону — первыми в отряде. Однако почти сразу к нам присоединился Михеев, затем еще пара мальчишек. Аж вся перекосившись под тяжестью ноши, подгребла красотка Стоцкая. Выудили свой багаж и оба вожатых.

«Напомни: девчонки свои чемоданы сами в корпус тащат? — поинтересовался я, искоса наблюдая, как буквально волочит тяжелые вещи по траве Инга Трефилова. — Или надо им помочь?»

«Еще чего! — не задумываясь, бросил Младший. — У нас в стране равноправие!.. Напомогались уже на сегодня!» — добавил он сердито, явно имея в виду все ту же Ингу.

В это время к баскетбольной площадке одновременно подтянулись первый и третий отряды. Я почти машинально нашел глазами Игонина: бугай, снявший грязную рубашку и красующийся теперь кубиками пресса — и в самом деле завидными — в мою сторону не смотрел, не знаю уж, нарочито или просто так по ситуации вышло.

— Все свое забрали? — окинул нас тут взглядом Вадим.

— Казанцева еще ищет, — сообщила ему Стоцкая.

Я вскинул голову: в толпе пионеров из чужих отрядов Яна растерянно бродила среди лабиринта вещей.

— Казанцева, что ты там копаешься? — крикнул ее вожатый. — Забыла, с чем приехала?

— Я все обыскала! — остановившись, обернулась к нему девочка. Голос ее дрожал, в глазах блестела влага. — Моего чемодана тут нет!

— Как он выглядит? — к Яне спешно шагнула вожатая Марина.

— Большой, красный… Очень приметный! Мама мне специально такой дала!

На автомате я окинул взглядом еще не встретившиеся с хозяевами вещи. Среди них преобладали серые, желтые и коричневые тона, встречались пятна черного и вкрапления зеленого или синего — ничего похожего на красный и впрямь не наблюдалось.

Тем не менее, Марина вместе с Яной еще раз вдвоем обошли всю площадку.

— Действительно нет, — заключила очевидное вожатая.

— Но как же мне теперь? — жалобно всхлипнула Казанцева.

— Не переживай, найдется, — убежденно заявила Марина. — В «Полете» ничего не пропадает… Наверное, веди их в корпус один, — повернулась она к Вадиму. — А мы с Казанцевой пойдем к Горохову разбираться.

«Горохов — это начальник лагеря», — подсказал мне Младший.

Я почему-то сразу так и подумал. Припомнил, наверное.

— Договорились, — кивнул между тем вожатый. — Второй отряд, взяли свое барахло — и за мной! — уже традиционно скомандовал он — на этот раз, правда, не озаботившись нас предварительно построить.

Мы подхватили чемоданы и, растянувшись длинной вереницей, двинулись мимо все еще ожидавших своих водителей ЛиАЗов в направлении видневшихся за деревьями жилых корпусов.

Этих самых корпусов в лагере было семь — шесть кирпичных, двухэтажных, и один старый, одноэтажный и деревянный, сохранившийся от прежней, годов пятидесятых, здешней застройки. В этом последнем лично мне жить за все годы не доводилось ни разу, болтали же про него всякое: и что туалет там якобы один на всех, без разделения на мужской и женский, и что вместо палат — залы на двадцать человек, и что внутри есть огромная русская печка, которую дежурные топят в холодную погоду. Печная труба там над крышей и в самом деле имелась, но что-то не припомню, чтобы из нее когда-нибудь шел дым. Насчет общих туалетов — тоже, думаю, вранье.

Как бы то ни было, в Зеленый корпус, как его называли за характерный цвет стен, в этом году решено было поселить первый отряд, а нам, второму, предстояло жить в корпусе Шестом — территориально, кстати, ближайшем к спортивному городку.

«Давай немного ускоримся, а?» — подстегнул меня нежданно Младший на полдороги.

«На кой?» — спросил я.

Мы шли где-то в середке отряда, даже, пожалуй, ближе к началу — куда еще-то ускоряться?

«Чтобы кровать получше успеть занять», — пояснил он.

«Ну, кровать…»

Ни малейшего желания бежать вперед сломя голову у меня не было — да и вообще, что-то я как будто бы подустал. Нет, тело, вроде бы, оставалось бодрым и полным сил, но вот контролировать его с каждой минутой мне становилось все тяжелее…

«Давай я порулю», — предложил мне Младший, не то сумев прочесть уже и толком не сформулированные мысли, не то почувствовав мою слабость как-то иначе.

«Ну, рули».

Я отдал контроль и мгновенно ощутил облегчение — даже не предполагал, что до сих пор был настолько напряжен! Младший же не преминул ускорить шаг, и к моменту, когда авангард растянувшегося отряда подошел к крыльцу Шестого корпуса, мы были уже совсем рядом с возглавлявшим шествие Вадимом.

— Поднимаемся на второй этаж, — дал команду вожатый. — Первая и вторая палата — мальчики, третья и четвертая — девочки!

— А шестиместка? — спросил кто-то.

— Шестиместку не занимаем, она в этой смене для персонала — в административном корпусе какой-то ремонт! — поведал Вадим уже в спины первым бросившимся вверх по лестнице пионерам.

Планировка этажа была проста. Лестница вывела нас в просторный холл с несколькими столами и куда более многочисленными стульями, сразу за которым начинался длинный узкий коридор. По правую его сторону располагались четыре спальни, именуемые палатами — по десять мест в каждой. По левую — уже упомянутая шестиместка, негласно считавшаяся престижной, но ныне нам недоступная, а также сушилка, вожатская и два туалета. В дальнем конце коридора находился пожарный выход — дверь на узкую металлическую лестницу.

Замечу, что первый этаж корпуса отличался от второго только тем, что вместо шестиместки там размещалась чемоданная, где положено было хранить не первой необходимости вещи.

В коридор мы ворвались не самыми первыми, но те пацаны, что бежали перед нами, благополучно свернули в первую палату, хитрый же Младший уверенно направился ко второй, куда вошел бесспорным лидером. И вот перед нами десять кроватей — пять в ряд у окна, изголовьем к плотным шторам, и еще пять ближе к двери — занимай, какую хочешь!

Я знал, что выберет Младший — место у окна, справа у стены. Одним из лучших оно традиционно считалось еще с октябрятских времен — по вполне практичным некогда причинам. Основной метод укладывания детей спать в младших отрядах сводился к формуле: «На правый бок, закрыть глаза!» Однако тому, кто лежал у правой стены, разрешалось отвернуться к ней — какая-никакая, но привилегия! Старших, понятно, в столь тесные рамки вожатые загонять уже не решались, но в любом случае один сосед лучше, чем два!

Оправдав мои ожидания, Младший направился прямиком к намеченной мной кровати и уже собирался взгромоздить на нее чемодан — в знак того, что место занято — как вдруг что-то просвистело у нашего уха и, ударившись в стену, на покрывало упала синяя безрукавка. Мы обернулись: в дверях палаты, скалясь, стоял Михеев.

«Черт!» — разочарованно выдал Младший.

«Займи другую», — миролюбиво посоветовал ему я.

«Я хотел эту. Специально спешил!»

«Что ж поделать, раз не успел?»

Между тем, палата стремительно наполнялась мальчишками — скоро свободных мест в ней уже просто не останется… Да уже, собственно, не осталось!

«Черт! — зло повторил Младший. — Место хорошее жалко — но это еще полбеды! Отступить перед ним сейчас — значит сдаться навсегда и во всем!»

«Михеев в той же ситуации», — заметил я.

«Да какого Х-христофора Колумба?! — похоже, Младшему удалось себя завести. — Мало ли, кто что куда кинул?! Я тут был первый!» — и небрежно поведя чемоданом, он сбросил его углом безрукавку с кровати на пол, после чего с размаху плюхнулся задницей на покрывало.

В палате, до того многоголосо галдевшей, на все лады шуршавшей и щелкавшей замками, разом повисла мертвая тишина — словно секретную кнопку кто-то нажал. Шаги Михеева, медленно направившегося к нам от двери, звучали в ней разве что не набатом.

Приблизившись вплотную, Ант, как называли его присные, остановился, грозно нависнув над нами. Младший старательно изобразил удивленный взгляд:

— Какие-то проблемы?

— Да, — процедил Михеев. — Проблемы. У тебя. Вот это — мое! — его палец указал на безрукавку на полу.

— Правда? — еще выше вздернул брови Младший.

— И вот это — тоже мое, — перст Анта переместился в направлении кровати.

— А вот и нет, — покачал головой Младший. — Я сюда первый сел!

— Как сел, так и встанешь! — заявил Михеев. — Или ляжешь!

— Тихий час придет — прилягу, как же иначе, — сделал вид, что не понимает намека Младший.

— Что, борзый, да? — прорычал Ант, сжимая кулаки.

— О, щас будет драчка! — предвкушающе воскликнул скуластый паренек с кровати через две от нашей. Точнее, пока не совсем нашей… А глядишь, может, и совсем не нашей…

Другой мальчишка, пухлый такой, вроде как один из записных «миньонов» Михеева, несмело приблизился сзади к своему боссу и что-то возбужденно зашептал тому на ухо. Всего им сказанного я не расслышал, но, кажется, там прозвучало что-то вроде «Игонин» и «посадил в лужу».

Слухами, как говорится, земля полнится — что ж, хоть какая-то польза от неблагодарной Инги!

Ант изменился в лице и будто бы даже слегка подался назад, но я был прав: вовсе отступиться он уже никак не мог — свои же «миньоны» бы не поняли.

«Помочь?» — быстро спросил я у Младшего.

«Я не просил!» — гордо заявил тот.

«Помочь? — с нажимом повторил я. — Это ведь и мое тело тоже — не хочу, чтобы из него ненароком сделали отбивную!»

«Ну…»

«Последний раз предлагаю!»

«Ну, помоги», — сдался-таки под моим напором Младший.

— Есть идея! — с широкой улыбкой заявил я, забрав контроль. Сразу навалилась отступившая по дороге в корпус усталость, но на задуманное меня должно было хватить — по крайней мере, я на это очень надеялся. — Давай разрешим спор цивилизованно.

— Это еще как? — нахмурился Михеев.

— Сразимся на руках, — поднял я свою, согнутую в локте — иллюстрируя мысль наглядным примером. — Кто чью положит — того и кровать.

— Идет! — просиял Ант, драки уже явно опасавшийся, но теперь снова обретший былую уверенность — по части армрестлинга он явно считал себя мастером, хотя слова такого скорее всего и не знал. — Пошли в холл! — сделал он шаг назад, давая мне место, чтобы подняться с кровати — что я охотно сделал.

В сопровождении толпы болельщиков — увы, в большинстве своем симпатизировавших моему сопернику, по крайней мере, в открытую — мы вышли из палаты. В коридоре, заинтересовавшись подозрительной движухой, к нам присоединились еще люди, включая несколько девочек.

«Дурацкий способ слиться, — заметил мне по дороге Младший. — Он сильнее».

«Игонин тоже был сильнее», — возразил я.

«Там ты удивил его хитрым приемом — а тут что будешь делать?»

«Абсолютно то же самое».

«Ну, удачи… Нам».

В холле мы с Михеевым уселись на стулья по разные стороны узкого стола, поставили руки в исходную позицию, цепко ухватив друг друга за кисть.

— Начинаем на счет три! — вальяжно заявил Ант. — Вовочка, дай команду! — обернулся он к кому-то через плечо. — Ты знаешь как… — Михеев хищно осклабился.

— Знаю, сделаю, — подтвердил тот самый пухляш, что шептал ему на ухо в палате.

«Будь готов к какой-нибудь гадости», — опасливо пробормотал Младший.

«Всегда готов! — хмыкнул я. — Или мы тут не юные пионеры?»

— Итак, на счет три, — на весь холл провозгласил пухляш Вовочка. — Один… — последовала долгая пауза. — Два, — и внезапно почти сразу следом: — Три!

Давить Михеев начал, кажется, еще до команды — но всего на какую-то долю секунды — если что, фиг докажешь. Но как раз чего-то подобного я ждал и, выдержав первый толчок, перешел в контратаку. Но не тупо, как Ант, налегая всей рукой — в таком прямолинейном противостоянии у меня против него и впрямь шансов было бы немного. Вместо этого я сделал упор на работу кисти, прогибая запястье соперника — прием простой, но чрезвычайно эффективный. И да, в школьные годы я о нем и не подозревал, это меня уже студентом добрые люди научили.

Глаза Михеева широко распахнулись: Ант понял, что поединок развивается совсем не по его сценарию. Мне же оставалось лишь дожать — с выгнутым запястьем сопротивляться давлению очень сложно, почти невозможно. Несколько секунд — и тыльная сторона ладони моего противника беспомощно коснулась стола. Холл взорвался криками — по большей части изумленными, но, уверен, были там и восторженные.

— Нечестно! — потерянно выговорил Михеев.

— С чего бы? — пожал плечами я.

— Нечестно! — с готовностью повторил за боссом Вовочка.

— И почему же? — прищурился я на пухляша.

— Э… Ну… — задергался тот, как рыбка на крючке.

— Я внимательно смотрела: все было честно, — раздалось у меня из-за спины. Я обернулся: говорила Вика Стоцкая. Я и не знал, что она тоже здесь, в холле.

— Честно! Все честно! Резанцев победил! — тут же поддержали ее много голосов сразу — в основном девичьих, но были в этом хоре и мальчишеские.

Вот что значит многолетний авторитет бессменного Председателя Совета отряда!

— Давай еще раз! — потребовал Ант, тем самым косвенно признав поражение. — Реванш!

— Может, как-нибудь потом, — небрежно бросил я, поднимаясь со стула. — Благодарю за поединок, было занятно. А теперь — извини: моя кровать меня уже заждалась!

Толпа расступилась, образовав мне живой коридор, и я направился в палату вступать во владение заслуженным призом.