Юг Московской области, 16 июня 1985 года

Несмотря на то, что желание Младшего побывать в «Артеке» стало теперь и моим, чем ближе был родительский день, тем меньше моего внимания занимали текущие лагерные мероприятия. А те шли своим чередом.

Состоялся смотр строя и песни, на котором «Данко» неожиданно с треском провалился, заняв лишь третье место из четырех.

Потом на полдня мы ездили полоть сорняки в соседний колхоз с забавным, на мой взгляд, названием — «Память Ильича» (нет, понятно, что имелось в виду, но ассоциативный ряд требовал наличия где-то поблизости сельскохозяйственных предприятий типа «Интуиция Ильича» и «Воображение Ильича»). Никто из пионеров «Полета», впрочем, ничего смешного тут в упор не видел.

Также «Данко» были сыграны первые матчи турниров по футболу и пионерболу, оба — против четвертого отряда. Ногами мяч, понятно, гоняли мальчишки, а перекидывали руками через сетку — девочки. И там и там младшим была предоставлена фора — например, футбольный матч начинался со счета 0:2 не в нашу пользу — что, впрочем, не помешало нам одержать уверенные победы — соответственно, 5:2 и 15:6.

На отрядном уровне тоже никто не сидел без дела: первое звено представило свое внеплановое мероприятие: организовало в холле альтернативную дискотеку — под магнитофон Абашидзе. От лагерной ее отличало не только сугубое предпочтение зарубежной музыки, но и соотношение быстрых песен и «медляков» — в пользу последних. Увы, где-то на середине «Still LovingYou» великолепных Scorpions, под которую я, конечно же, танцевал с Викой, Майина «Электроника» предательски зажевала кассету, а потом и вовсе отказалась играть, из-за чего, кстати, потом на Совете отряда звену-инициатору присудили не три, а только две звезды.

При таком плотном графике выделить время еще и на, вроде как, обещанную мной Игонину тренировку по каратэ было категорически невозможно. Васек это и сам, очевидно, понимал, но напоминать мне о незакрытом гештальте не забывал. В итоге мы с ним теперь условились на утро сразу после родительского дня — там, по нашим совместным прикидкам, наконец ожидалось некое «окно».

Но все это уже было делом либо прошлого, либо пусть и скорого, но будущего, а сегодня, в настоящем, меня ждал своего рода момент истины — разговор с отцом.

* * *

В отличие от того, как это показано в том же «Добро пожаловать…», в «Полете» родительский день никогда не подразумевал каких-то самодеятельных концертов или иной показухи — пионерам и октябрятам просто давали вдоволь пообщаться с соскучившимися по ним за две недели родственниками. Приезжали, конечно, не ко всем, и если в младших отрядах в этот день разбирали подавляющее большинство деток (а обделенные нередко воспринимали это как настоящую трагедию), то в старших — дай Бог половину.

Сколько себя помню в лагере, родители ко мне почти всегда приезжали. Лишь однажды, в 81-м, не смогли — и от расстройства я тогда даже в изолятор с температурой угодил.

На территорию «Полета» родных и близких не пускали — все организовывалось у лагерных ворот. Дежуривший там пионер составлял список тех, к кому приехали, и разносил его по отрядам. Вожатые приводили затребованных пионеров, получали от родителей письменные заявления — мол, забираю своего ребенка на такое-то время, всю ответственность за него принимаю на себя — и выпускали подопечных через калитку в объятия их семей.

Меня сегодня вызвали одним из первых, вскоре после завтрака — в числе где-то десятка пионеров второго отряда: среди прочих, вместе со мной Марина повела к воротам Стоцкую, Ингу Трефилову и Костика Иванова. Еще на подходе я принялся высматривать в толпе статную фигуру отца — обычно он на полголовы возвышался над остальными — но как-то не преуспел. Впрочем, удивляться тут было особо нечему: оттуда, где мы шли, видно было далеко не всех «понаехавших».

Ингу вожатая выпустила первой — к Трефиловой приехал дедушка: подтянутый старичок в строгом костюме и с элегантной тросточкой. Стоцкую забрала целая делегация: папа, мама, видимо, бабушка, тетка по маме и мальчик лет семи — кажется, Викин двоюродный брат. Мой же черед что-то все никак не наступал, но когда я уже начал было думать, а не по ошибке ли меня сюда так рано позвали, Марина наконец повернулась ко мне:

— Резанцев!

Я обернулся к калитке, но отца рядом с вожатой по-прежнему не было, вместо него там стояла…

— Женька? — удивленно вырвалось у меня.

Сестру я сегодня здесь никак не ждал!

— Не рад? — выразительно поведя бровями, выговорила та.

— Нет… То есть рад, конечно… — сбивчиво пробормотал я. — А родители где?

— Я за них, — развела руками Женька. — Ну так как, ты идешь, или мне все вкусное назад везти?

— Иду, — торопливо кивнул я и шагнул к калитке.

— До обеда, — напомнила не то мне, не то моей сестре Марина.

— К 13:00 верну в целости и сохранности, — пообещала ей Женька.

* * *

Для семейного пикника в окрестностях «Полета» годились три места. Широкий и длинный лужок с прудом, в обиходе так и называвшийся — Долгий Луг, поросшая лещиной просека под высоковольтной линией, двигаясь по которой, можно было добраться до ручья с ключевой водой, и край засеянного озимой рожью поля вдоль автомобильной дороги. Традиционно почему-то младших родители вели из лагеря на Долгий Луг, старшие же предпочитали высоковольтку и родник. Но и туда, и туда нужно было топать добрых полчаса, поэтому ленивых — или торопливых — выручали окрестности поля.

Лично я никуда не спешил, да и пройтись был бы, пожалуй, не прочь, но Женька как-то сразу свернула в сторону колосящейся нивы. Спорить я не стал.

— Я понимаю, что ты ждал маму с папой, — проговорила сестра, когда мы с ней расположились на траве на опушке, в виду стены колосьев. — Но они не смогли сегодня приехать — работа есть работа. Так что уж прости, придется потерпеть меня… — она расстелила салфетку и принялась выкладывать на нее из сумки гостинцы: сушки, печенье, свежие огурцы и помидоры, кулек вишни. Достала также три стеклянные бутылочки кваса с медведем на этикетке — в детстве я такой просто обожал. Ловко откупорив одну о другую — всегда восхищался этим ее умением — подала мне. — Угощайся!

— Спасибо, — я сделал глоток из горлышка. Вкус показался мне немного странным — но приятным. — Спасибо, — повторил я. — Ты настоящая сестра!

— Боюсь, что в твоих устах это совсем не комплимент, — кисловато усмехнулась девушка.

Ну да, как-то мальцом я даже заявил ей: вот у моего сына никогда не будет старшей сестры! Не ладили мы с Женькой, что поделать. Собственно, ее сегодняшний приезд — своего рода маленький подвиг, наверняка с куда большим удовольствием она бы потратила свободное летнее воскресенье на что-нибудь другое… Но надо — значит надо, с чувством долга у моей сестренки было все в порядке.

Скосив было глаза на бутылочную этикетку («Русский КВАС пастеризованный. Цена без стоимости посуды 13 коп.»), я снова поднял их на сидевшую напротив меня девушку. Меньше чем через год она взвалит на свои плечи заботу обо мне, школьнике. Вытянет, выведет в люди… А еще через шесть лет нелепо погибнет…

Ну уж нет! Теперь — нет!

Вот только чтобы это «нет» начало осуществляться, мне сейчас нужен был отец, а не Женька: при всех ее достоинствах, уже проявившихся и пока скрытых и от нее самой, сестра была совсем не тем человеком, кого я мог бы гарантированно убедить в своем знании будущего. Да и в любом случае начинать мне следовало с родителей: их срок близился, а у Женьки время в запасе пока оставалось.

— Что ты так смотришь? — поймав на себе мой взгляд, нахмурилась девушка.

— Как — так? — на автомате спросил я.

— Не знаю… Не как всегда… В какой-то момент у меня аж мурашки по коже побежали! — судорожно передернула она плечами.

— Женька, я тебе когда-нибудь говорил, что ты очень хороший человек? — задумчиво спросил я.

— Обычно — что-нибудь с точностью до наоборот! — хмыкнула сестра.

— Тогда: вот, говорю!

— Гм… Спасибо, конечно… — пробормотала она. — Но подозрительно как-то… Тебе от меня что-то нужно? — понимающе прищурилась на меня девушка.

— Нет, — мотнул головой я. — То есть, кое-что нужно, — вынужден был признать тут же, — но это здесь ни при чем! Так что, когда перейду к просьбе, можешь сказанное ранее не учитывать!

— Хорошо, — усмехнулась Женька. — Не буду. Так что тебе надо?

— Дело одно есть — на десять тысяч рублей. Но для начала — можешь дать мне шестьдесят копеек? Должок нужно вернуть.

— Что за должок? — тут же напряглась сестра. — Ты что, в карты на деньги играл?! Я же тебе сто раз говорила…

— Нет, нет! — поспешил уверить ее я. — Просто занял у вожатой, чтобы купить лотерейный билет!

— Какой еще лотерейный билет?

— Вот этот, — я достал из кармана драгоценный квиток «Спортлото». — Теперь по нему нужно получить выигрыш — скорее всего, десять тысяч рублей — и это вторая часть моей просьбы: мне такие деньги никто не выдаст — типа, мал еще — а ты у нас мадмуазель совершеннолетняя…

— Что за чушь? — недовольно — и даже, пожалуй, сердито — скривилась Женька. — Откуда у тебя может быть выигравший билет?

— Купил в киоске — помнишь про шестьдесят копеек? Отметил, что положено, и опустил в специальный ящик. Сегодня был тираж — и пять чисел совпали. Вот эти, — ткнул я пальцем в табличку, озаглавленную «1 вариант». — Эти, соответственно — мимо денег, — указал я на соседнее поле квитка, заполненное мной заведомо ошибочно.

— Что, прям все пять совпали? — все еще не верила мне сестра.

— Все пять.

— Откуда ты знаешь?

— От верблюда! По телевизору показывали! — теоретически я и впрямь мог видеть трансляцию розыгрыша — если бы сразу с завтрака рванул в административный корпус, где, как говорят, на втором этаже имелся заветный голубой экран.

— Так не бывает, — упрямо покачала головой моя сестра.

— Оказывается, бывает, — развел я руками.

— И прям вот десять тысяч?

— Обычно за пять угаданных чисел бывает столько.

— Да ну, бред какой-то! Ты небось его уже после тиража заполнил! — пришло ей в голову. — Пойду в сберкассу — а меня там сразу и арестуют за подлог!

— Я похож на того, кто пошлет на такое родную сестру? — несколько даже растерялся я от ее обвинения.

На некоторое время Женька всерьез задумалась.

— Нет, — заключила она после довольно долгой паузы. — Но тебя самого могли обмануть!

— Я лично заполнял билет, — принялся разжевывать я. — И сам опустил его в ящик! Кто и где меня мог обмануть?

— Не знаю… Значит, ты ослышался, когда разыгрывался тираж, вот! Может, четыре номера угадал или три… Но не пять же!

— Давай так, — предложил я. — Половина выигрыша — твоя, — я в любом случае собирался поделиться с ней деньгами — за все то, что она для меня сделала… Сделает. Вернее, надеюсь, уже не сделает. — Сколько бы там ни было. Идет? Только шестьдесят копеек ты мне сейчас дай, хорошо?

— Держи, авантюрист! — порывшись в сумке, сестра протянула мне мелочь — этот порядок сумм был ей понятен. — Из твоей доли выигрыша! — пошутила она.

— Договорились, — расплылся в улыбке я.

— Но больше так не делай! — уже строго произнесла Женька.

— Что — не делать? — не понял я.

— Не играй с государством в азартные игры!

— Посмотрим, что ты скажешь, когда придет пора пересчитывать хрустящие купюры! — усмехнулся я, отдавая ей билет.

Повертев тот в руках, посмотрев на свет, даже, кажется, понюхав — разве что не лизнув — девушка спрятала его в сумку.

Где-то в недрах пространственно-временного континуума, должно быть, недовольно скривилась некая абстрактная Сара Коннор.

Не для моих глаз и ушей

К Инге в родительский день приехал тот, кого она и ждала — любимый дедушка, Кирилл Альбертович. Генерал-майор в отставке, персональный пенсионер союзного значения, Почетный сотрудник госбезопасности, профессор, воспитавший множество учеников, и главное — человек, лучше всех на свете ее понимавший и всегда разговаривавший, как со взрослой. Но поднять в беседе такую тему девочке даже с ним решиться было непросто.

— Дед, ты же воспринимаешь меня всерьез? — аккуратно начала она.

— В чем вопрос? — приподнял седые брови Кирилл Альбертович. Хождений вокруг да около он не любил.

— Ну, скажем, если я расскажу тебе что-то, на первый взгляд совершенно невероятное, ты ведь не решишь, что я маленькая дурочка, готовая сходу поверить в любую чепуха?

— Так я точно не решу, — подтвердил дед. — Ибо знаю тебя как рассудительную, умную, весьма эрудированную для своих лет девочку.

— Тогда слушай. У нас тут в отряде есть один мальчик. Очень необычный… — Инга запнулась, не зная, как лучше объяснить.

— Пока не вижу ничего невероятного, — охотно воспользовался паузой Кирилл Альбертович. — В твоем возрасте уже действительно пора интересоваться мальчиками! — тепло улыбнулся он внучке.

— Дело не в этом, — мотнула головой девочка. — То есть, может, и в этом тоже, но главное — другое! Несколько дней назад я случайно стала свидетельницей одного разговора…

* * *

— Это у них могла быть какая-то игра, — предположил дед, внимательно выслушав историю внучки.

— Яне тогда было точно не до игр! — заметила на это Инга. — А Андрей… Он так с ней говорил… Так не претворяются!

— И ты делаешь вывод, что эти двое ребят — пришельцы из будущего? — скептически прищурился Кирилл Альбертович.

— Я пока не делаю никаких выводов. Но что ты скажешь на это? — девочка достала из кармана обрывок бумажного листа и продемонстрировала деду. — Это писал Андрей — в самом начале смены. — Он потерял, а я нашла. Хотела вернуть, да забыла. Тут было гораздо больше, но мне как-то понадобилась бумажка, и я оторвала половину, это-то случайно сохранилось. Видишь даты? 14 июня, 15 июня, 23 июня. Еще 17-е упомянуто. Две из них уже прошли. Про 15-е и Рембрандта ничего пока не знаю, а про 14-е — про палестинцев — по телевизору говорили! Я вчера вечером в душ бегала, в административный корпус — срочно нужно было, меня Марина даже с фильма отпустила — а там наверху в холле телевизор стоит, как раз программа «Время» шла. И в ней рассказывали про захват этого самолета!

— Ну-ка, ну-ка… — взяв бумагу из ее рук, дед поднес текст ближе к глазам. — Когда, ты говоришь, это было написано?

— Второго или третьего июня, точно не помню. Но где-то там!

— Интересно… — пробормотал Кирилл Альбертович.

— О чем я тебе и говорю!

— Про «Данаю» в Эрмитаже — тоже правда, — заметил, помолчав, дед. — Об этом еще широко не сообщали, но мне утром звонил один мой бывший ученик, поделился новостью. Какой-то псих облил картину кислотой и полоснул ножом. Вот только твой мальчик никак не мог об этом знать — ни сегодня, ни уж, тем более, в начале смены!

— Но он знал! — торжествующее воскликнула Инга.

— Не обязательно. Возможно, ткнул пальцем в небо — и угадал. Так бывает.

— С самолетом тоже?

— Даже два раза могут оказаться простым совпадением, — веско заметил Кирилл Альбертович.

— А когда наберется три?

— Вот когда наберется — тогда и будем думать…

— Ждать осталось недолго: тут написано, что завтра, 17-го, палестинцы отпустят заложников! А 23-го — разобьется индийский Боинг! Эх, жаль не сохранилось, что там дальше… — вздохнула девочка.

— Действительно жаль, — согласился дед. — Не возражаешь, если я эту бумажку заберу себе?

— Для того я тебе ее и принесла.

— Прекрасно, — Кирилл Альбертович спрятал мятый клочок во внутренний карман пиджака. — Надеюсь, ты ни с кем больше это не обсуждала? — уточнил он затем у внучки.

— Нет, кончено — тебя ждала.

— Умница, — запустив пятерню в ее русую шевелюру — как делал это, сколько Инга себя помнила — дед растрепал ей волосы.

— Ну вот, теперь я буду вся лохматая, — рассмеялась девочка.

Вместо ответа Кирилл Альбертович достал из другого кармана расческу и протянул ее Инге.

Некоторые задачи — вроде приведения в порядок прически — можно решить просто и быстро. Над тем, как подступиться к другим, менее тривиальным — следовало хорошенько подумать, и уж точно не стоило тут пороть горячку — сперва требовалось понять, действительно ли есть над чем работать.