Юг Московской области, 8 июня 1985 года

Не знаю, как с этим обстояло дело в других пионерлагерях, но в «Полете» в 1985-м, как, впрочем, и в годы, непосредственно ему предшествовавшие, на вечерних дискотеках проигрывались исключительно отечественные музыкальные композиции. В прошлый на моей памяти мой сюда приезд — в 83-м — кто-то мне говорил, что это личное распоряжение тогдашнего начальника лагеря Веретенникова. Но того сменил Горохов, а ничего так и не поменялось.

Правда, потчевали октябрят и пионеров все же не сплошь какими-нибудь там Пугачевой с Боярским — звучали достаточно популярные тогда у советской молодежи группы и исполнители: такие как «Форум», «Круг», «Пламя» и «Цветы». Или, скажем, Михаил Муромов — еще до своего «яблочного-на-снегу» периода. Именно под его бесконечное «Флюгер, флюгер. Я — флюгер, флюгер, флюгер…» мы с Младшим и вошли сегодня в клуб.

Еще два слова об организации самого действа. На нем даже имелся своего рода диджей — эту почетную роль исполнял лагерный радист, студент лет двадцати, тот самый, что отвечал за сигналы горна — но никаких дисков он никуда не ставил: играл кассетник с заранее подобранным репертуаром. Принимались и заказы — для этого наготове имелся второй магнитофон — но лишь в исключительных случаях, обычно как подарок кому-то ко дню рождения, причем требовалось подтверждение праздничной даты вожатым. Если же запись крутилась своим чередом, то порядок был таков: три-четыре быстрые песни, под которые на танцполе (который, конечно, так здесь никто не называл) скакали почти исключительно малыши, затем одна медленная — тут большинство мелких сдувало, словно ветром, а с кресел и сдвинутых к стенам лавочек, разбившись на парочки, высыпали ребята постарше. И так по кругу. Конкретные песни, конечно, в течение одного вечера не повторялись, но последовательность выдерживалась четко.

Касательно «медляков», кстати, в «Полете» существовало негласное правило — якобы, как утверждалось, уходившее корнями еще в этикет дореволюционных балов, но это, конечно, вряд ли. Один раз на танец мог пригласить кто угодно кого угодно — без каких бы то ни было последствий. А вот два «медляка» подряд или три за вечер — это уже означало, что вы заявляете о себе как о паре — в романтическом смысле. Для кавалера такое могло закончиться и дракой — если находились желающие оспорить его притязания — правда, всегда дракой честной, один на один. Знаю случаи, когда бедовые девчонки специально подставляли так парней, однажды неосторожно с ними протанцевавших — сами приглашали тех повторно, на «белый танец». Отказы случались редко, синяки и шишки — зачастую.

…Свободных кресел было не так много, однако большого труда найти себе место нам не составило. Усевшись, мы окинули внимательным взором освещенный лишь вспышками светомузыкальной установки зал. Приметили неподалеку Захарову, Трефилову с Авдеевой, Абашидзе с Ласкер и Гриценко, но без Стоцкой, еще несколько девчонок из отряда. Были тут и наши парни — Громов, Степанов, «Кржемелик»-Усов, может, и другие — всех не углядеть.

Я надену костюм домино,

Будут танцы и будет кино,

Под веселым дождем конфетти,

Будут розы на платьях цвести…[1]

— загремело между тем из колонок.

— Привет, каратист! — почти одновременно раздалось у нас над ухом.

Младший обернулся: из соседнего кресла скалился Игонин — еще четверть минуты назад его там и в помине не было.

— Привет, — без особого энтузиазма бросил мой юный пионер.

— Ну что, когда? — отреагировал на это не очень понятным мне вопросом Васек.

— Что — когда? — не сообразил, о чем речь, и Младший.

— Когда научишь меня каратэ, как обещал?

— Э…

— Каратэ-до — это путь, — поспешно пришел я на помощь замявшемуся себе-тринадцатилетнему. — Можно идти им всю жизнь — и на смертном одре понять, что все еще находишься в самом начале! И ты хочешь одолеть его за какие-то одно-два занятия? — ехидно усмехнулся я первоотряднику.

— Почему за одно-два? — несколько сбавил напор тот, но вовсе на попятный все же не пошел. — Если надо — могу хоть каждый день тренироваться!

— Это со здешней-то плотной программой мероприятий?

— Завтра утром, например, в плане ничего нет, — заявил Васек. — Вот и можем начать!

— Завтра? — я призадумался. Кажется, следующий день у нас и впрямь обещал быть свободным от общественных дел. С другой стороны, повод ли это тратить его на Игонина? С третьей — мне и самому не помешало бы проверить, на что способно мое нынешнее тело, а лучшего способа познать себя, чем хорошая тренировка, придумать сложно… — Хорошо, — кивнул я. — Если вожатые с утра никуда не припашут — завтра в десять можем попробовать.

— Отлично! — просиял первоотрядник. — Только еще одно… — тут уже он что-то вдруг совсем не характерно для себя замялся.

— Что такое? — нахмурился я.

— А можно я мою Юльку с собой возьму? Она тоже хочет поучаствовать.

— А ты, значит, ей проболтался! — хмыкнул я. Вот, кстати, и повод послать собеседника подальше, задайся я такой целью… — Мы же договорились — никому ни слова! — напомнил с укором.

— Слушай, прости, — вздохнул Васек. — Но это ж, блин, Юлька! Она немого разговорит!

— Как у нее со спортивной формой? — уже деловитым тоном спросил я.

— Ну, на зарядку в чем-то ходит…

— Я не об одежде — о физической форме! Дыхалка, растяжка…

— А… Тут все зашибись — она у меня бывшая гимнастка, на шпагат только так садится!

— Шпагат, это хорошо, — кивнул я. — Ладно, что с вами делать — приходите вдвоем, — смилостивился затем. — А там посмотрим.

— Заметано! — хлопнул меня по плечу Игонин. — Значит, завтра в десять! — Васек поднялся из кресла и растворился в полумраке.

…Маски, маски, маски,

Маски, маски, маскарад…

— в последний раз повторили колонки, затем ненадолго умолкли — и послышалось мелодичное вступление новой композиции. Еще прежде, чем мы с Младшим поняли, что к чему, весь зал пришел в движение — малыши, не сговариваясь, потянулись к стеночкам, старшие же стали подниматься на ноги. Ага, понятно: «медляк».

Мой юный пионер, которому после ухода Игонина я вернул контроль, торопливо закрутил головой, озираясь. Его взгляд остановился было на Трефиловой. Инга как раз тоже смотрела в нашу сторону, но аккурат в этот момент возле нее вырос Степанов. Девочка обернулась к нему, Толик что-то ей сказал — примерно понятно что — та подала ему руку и встала.

«Черт! — буркнул Младший. — Опередили!»

«А ты не зевай!» — менторским тоном посоветовал я.

Как видно, решив так и поступить, он тут же покинул кресло и принялся пробираться по проходу — к сидевшей неподалеку от нас Миле Захаровой. Примерно в том же направлении уже двигался от входа в зал Санек Громов, но на этот раз мой юный пионер таки успел первым.

— Мила, можно тебя пригласить на этот танец? — осведомился он, остановившись перед девочкой.

— Ой! — кажется, искренне удивилась та. — За что это мне такая честь? — кокетливо повела она плечиками.

— Ну… — не нашлось ответа у Младшего — да он тут, по-хорошему, и не требовался. — Так как? — предпочел отреагировать на вопрос вопросом мой юный пионер — сопроводив тот предложенной рукой.

— Конечно! — улыбнулась Захарова, кладя свою ладонь на его. — С удовольствием!

Внешне этого, пожалуй, было незаметно, но Младший облегченно перевел дух — не иначе до последнего опасался отказа.

Они вышли на танцпол. Мила обвила руками его шею, прижавшись к партнеру так, что у моего юного пионера снова перехватило дыхание. Младший в свою очередь приобнял девочку за талию, ну а я постарался максимально отрешиться от ситуации, спрятав сознание как можно глубже — чтобы и себе-тринадцатилетнему не мешать, и самому не почувствовать неловкости. Первое у меня, кажется, получилось, второе — уже с трудом: в отличие от той же Яны, для своих лет Захарова была девочкой развитой, пару-тройку столетий назад такие уже, вроде как, вовсю шли под венец и детей рожали… Как там у Нашего Всего? «Мой Ваня моложе был меня, мой свет, а было мне тринадцать лет…» Но тут-то у нас не XVIII век — конец XX, а для некоторых особо везучих совсем недавно еще и вовсе шел XXI…

Улетели листья с тополей –

Повторилась в мире неизбежность.

Не жалей ты листья, не жалей,

А жалей любовь мою!

А жалей любовь мою и нежность!

И нежность…[2]

Пока Младший наслаждался танцем, сам я старательно занимал себя тем, что мысленно фиксировал всех, на кого натыкался наш блуждающий взгляд — лучшего способа отвлечься как-то не придумалось. Ну а кругом было на кого посмотреть. Трефилова танцевала со Степановым, аккуратно удерживая при этом Толика на некотором расстоянии от себя. Римма Ласкер — с Серегой Громовым. Майю Абашидзе кружил по залу Санек Завьялов, а Оля Парфенова составляла пару Руслану-«Кржемелику».

Попался мне на глаза и Игонин со своей партнершей, высокой, вполне под стать ему девицей — наверное, той самой Юлькой: я же ее так пока в лицо и не знал.

Наконец мелодия смолкла.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила Захарова партнера.

— Тебе спасибо, — расплылся в глуповатой улыбке юный пионер.

Затем он предупредительно отвел Милу к ее месту. Сам явно хотел сесть рядом, но свободных кресел поблизости не оказалось — пришлось подниматься двумя рядами выше.

«Уфф, — только здесь выдохнул Младший. — И как я не обращал на нее внимания раньше?»

«Был увлечен Яной Казанцевой», — усмехнулся я.

«Невероятно! Ничего плохого не хочу сказать про Яну, но Милка… Ох! Когда она на меня своими грудями навалилась — думал, там же на месте и…»

«Я заметил».

А дискотека между тем шла своим чередом:

Мы делили радости и горе

С той поры как встретились с тобой.

Ты, как островок в открытом море,

Щедро мне подаренный судьбой…

Островок… Островок…

Островок… Островок![3]

«Скоро там очередной “медляк”?» — проворчал Младший.

«Через пару песен», — предположил я.

«Снова приглашу Захарову!»

«Может, для разнообразия кого-нибудь другого?» — осторожно предложил я.

«Тебе не нравится Милка?» — ощетинился юный пионер.

«Мне не нравится, что ты сразу зацикливаешься».

«Хочу и зацикливаюсь!»

«Ну, добро…»

Однако сбыться этим планам Младшего покамест оказалось не суждено: коррективы в них внес своенравный радист-диджей.

— А сейчас — белый танец! — церемонно объявил он в микрофон. — Дамы приглашают кавалеров!

Мой юный пионер с надеждой посмотрел туда, где недавно оставил Захарову, но Мила спокойно сидела в своем кресле, явно никуда не собираясь.

«Ну ладно, в следующий раз… — с заметным разочарованием пробормотал Младший. — Может быть… Если не передумаю!» — добавил он хмуро.

Тут кто-то слегка тронул нас за плечо. Юный пионер обернулся — и уперся взглядом в невесть откуда появившуюся Стоцкую.

— Андрей, — проговорила та, глядя куда-то в пол. — Белый танец. Не будешь против, если я тебя приглашу?

— Да нет… — не без удивления выговорил Младший, поднимаясь.

«Блин, с позапрошлого года об этом мечтал, а теперь и не знаю, радоваться ли…» — добавил он уже беззвучно, снова косясь на затылок Милы.

«Бойся своих желаний! — усмехнулся я. — Кстати, можно же было и отказаться!»

«Неудобно как-то… Да и Захарова пусть знает!»

Мила, кстати, запоздало на нас оглянулась и, заметив рядом с нами Стоцкую, не сдержала недовольной гримаски, пусть и мимолетной.

Уже опробованно я отстранился от происходящего, а мой юный пионер со своей самозваной — и не особо желанной — партнершей вышли на танцпол. Девочка мягко положила руки Младшему на плечи — не прильнула всем телом, как это сделала Захарова, но, вроде бы, и не обозначила четко дистанцию, как поступила Трефилова со Степановым.

Летний вечер, теплый самый,

Был у нас с тобой…

Разговаривали с нами

Звезды и прибой…[4]

Несмотря на долгий и достаточно характерный проигрыш, я только теперь, на куплете, узнал начавшуюся песню. И просто выпал в осадок.

Здесь, в 1985-м, это, наверное, была еще относительная новинка, а вот в 94-м — уже не то давно приевшаяся классика, не то и вовсе всеми забытое старье. Но именно она звучала тогда в Коктебеле, когда мы с Викой…

Узнал я вдруг и еще кое-что: запах духов Стоцкой. Похоже, верность этому легкому цветочному аромату она тоже пронесет через года…

Последней каплей было едва ощутимое касание Викиным пальцем моей шеи. Меня словно молния ударила.

«Эй, что происходит?!» — испуганно воскликнул Младший, почувствовав, что необоримо теряет контроль.

Младший? Кто такой Младший?! Тринадцатилетний школьник? Откуда ему тут взяться, когда мне только что исполнилось двадцать три, и рядом со мной моя ровесница, лучшая в мире женщина! И мне, и ей через многое довелось пройти, но теперь все в наших руках, все впереди! Осталось только…

Черт!

Неимоверным усилием воли я стряхнул накатившее наваждение. Мы стояли неподвижно в самом центре танцпола. Широко распахнув глаза, Вика смотрела на меня в смеси ужаса и, будто бы, восторга. Она что-то почувствовала? Что-то поняла? Что? И как?

Стоцкая сейчас и впрямь была очень похожа на ту себя, из 94-го. Или мне просто безумно хотелось так видеть…

«Танцуй, — обреченно бросил я Младшему. — А то на нас уже оглядываются!»

«Что это было?!»

«Танцуй!!!»

Однако снова не сложилось. И дело уже заключалось вовсе не в растерявшемся юном пионере, и даже не во мне, по ходу, поехавшем крышей: лиричная песня внезапно прервалась на полуслове, под потолком зала вспыхнул яркий свет, и успевший подняться волной возмущенный ребячий гул перекрыл раздавшийся из динамика голос старшего вожатого:

— Внимание! По техническим причинам танцы окончены! Всем немедленно собраться возле своих вожатых и организованно проследовать в корпуса! Повторяю! На сегодня танцы окончены! Всем собраться возле вожатых — они ждут вас у выхода — и срочно проследовать в корпуса!

Честно говоря, такому обороту я сейчас был даже отчасти рад — что бы там ни послужило его причиной.

[1] Песня «Маскарад» группы «Круг». Музыка: И.Саруханов, слова: А.Монастырев, О.Писаржевская

[2] Песня «Улетели листья» группы «Форум», музыка: А.Морозов, слова: Н.Рубцов

[3] Песня «Островок» группы «Форум», музыка: А.Морозов, слова: М.Рябинин

[4] Песня Стаса Намина «Летний вечер». Музыка: С.Намин, слова: В.Харитонов.