Юг Московской области, 2 июня 1985 года

«…19 июля — природная катастрофа в Италии, разрушена плотина Валь-ди-Става, погибло более двухсот человек… — собранно повторил по памяти Младший. — Бедные итальянцы! — с чувством добавил он уже от себя. — Наверняка простые люди пострадали, а не богатеи всякие!» — последней репликой юный пионер, похоже, уже чисто меня попытался подначить — хотя, может, и нет, Карл Маркс его знает!

«Не отвлекайся, — сухо бросил ему я. — Продолжай по порядку! До ужина нужно все еще раз повторить!»

«30 июля — Британская разведка вывезла из СССР своего агента Олега Гордиевского… — снова включился в работу мой внутренний собеседник. — И мы об этом никому не скажем?! Можно же анонимно предупредить кого следует…» — запальчиво поинтересовался он.

«И зря потратить хорошую дату?»

«Ну это же настоящий шпион! Может, из-за него Союз в итоге и проиграл!»

«Много чести, — скривился я. — Но главное, ты снова ошибся: не 30-го, а 20-го июля! Вот так напишешь свою анонимку, поднимешь на ноги КГБ — а шпион уже тю-тю!»

«Черт! — искренне огорчился Младший. — И как только ты сам все это помнишь?»

«Долгие годы тренировок», — хмыкнул я.

«Блин, я так пока не могу, — вздохнул мой внутренний собеседник. — Давай лучше ты это все запишешь — а я буду читать и учить. Иначе точно потом что-нибудь перепутаю!»

«Ну…»

Честно говоря, почти так я изначально сделать и собирался — изложить свои знания на бумаге, снабдив соответствующим комментарием — и послать себе самому письмом. Окажись сознание Младшего на время вытеснено — как мне это обещали — иначе было бы и нельзя. Но вопреки расчетам юный пионер пребывал в здравом уме, и я решил пойти более легким — и, наверное, безопасным — путем: тупо все ему пересказать. Увы, память у меня-тринадцатилетнего оказалась так себе…

С другой стороны, может, это и к лучшему: а ну как после моего ухода Младшего все же каким-нибудь макаром настигнет та пресловутая амнезия — мало ли? Неплохо бы иметь на такой случай запасной вариант действий…

«Хорошо, — решил я. — Давай запишем. Ручка с бумагой есть?»

«В холле этого добра полно!» — оживился Младший.

«Тогда идем туда», — до этого беседу мы с ним вели, сидя на широком подоконнике в туалете.

Холл, к сожалению, оказался не пуст: группа девчонок, среди которых были Стоцкая, Абашидзе и Трефилова, вешали там на стену стенды отрядного уголка — с названием, девизом, приколотыми булавками списками звеньев и прочим подобным. Особой физической силы там не требовалось — только аккуратность — так что в нашей с Младшим помощи активистки вряд ли нуждались. Сев от них подальше — в углу, у приоткрытого окна — и действительно обнаружив на столе письменные принадлежности, я принялся за работу.

Итак, пойдем по порядку.

«14 июня — палестинские террористы из группировки Хезболла захватили американский самолет рейса Афины — Рим с 153 пассажирами на борту…»

— Слышали, что Лидия Николаевна сказала? — донесся до моего слуха звонкий голос Майи Абашидзе.

— Какая еще Лидия Николаевна? — переспросила у нее Трефилова.

— Ну, кружковод «Мягкой игрушки»!

— А, я в «Аппликацию» записалась, — в свою очередь пояснила Инга.

— У вас там, скорее всего, то же самое!

— Так что самое то-то?

— Я говорю, а ты перебиваешь! Лидия Николаевна сказала, что кто будет хорошо работать в кружке в течение смены, и при этом младшим помогать, в конце может получить звание «Пионер-инструктор»! А это — помните, старший педагог на линейке объявляла — дополнительная зачетная звезда, и тебе, и отряду!

— Ёклмн! — нахмурилась Трефилова. — Мне в «Аппликации» в прошлом году такое уже присвоили! Второй раз же, неверное, нельзя?

— Почему, можно. Если в другом кружке!

— Вроде вашей «Мягкой игрушки»? Так я шить почти не умею!

— Да что там уметь-то?!

Под их назойливый щебет я кое-как исписал целый лист и взял другой:

«27 июля — государственный переворот в Уганде. Власть перешла к генералу…» — проклятье, как же его там звали? Забавное такое имя… Что-то из «Маугли» — ну, почти — и при том будто бы югославское…

«Тоже забыл?» — вроде бы участливо, но при этом не без усмешки поинтересовался Младший.

«Сейчас вспомню…»

«А вообще, какая разница, как звали этого негра? — заметил юный пионер. — Переворот и переворот — достаточно!»

«Ну, может быть… Окелло! — осенило тут меня. — Точно: Тито Окелло!»

«Что ж, в тот раз генерал Окелло не промахнулся», — хмыкнул мой внутренний собеседник.

«Примерно так и заучивал, — пояснил я. — На ассоциациях».

«Хороший метод!»

«Классический, вообще-то».

Между тем активистки закончили возиться со стендами, после чего Стоцкая, Абашидзе и кто-то третий с ними ушли по своим делам, а Трефилова и еще одна девочка — Аля Авдеева — устроились на стульях и принялись тихо шушукаться, время от времени поглядывая на нас с Младшим — должно быть, проверяя, не подслушиваем ли мы их девичьи секреты. Но нам, понятно, было не до того.

«2 августа — авиакатастрофа в Далласе, Техас. Погибло 147 человек», — записал я.

«Уже третья или четвертая такая меньше чем за два месяца!» — заметил юный пионер.

Я пожал плечами и вывел:

«12 августа — в Японии самолет Боинг-747 врезался в гору, погибло 520 человек».

«Кошмар! — бросил Младший. — Никогда не буду летать на самолетах!»

«25 августа — авиакатастрофа в США, в которой погибла Саманта Смит», — невозмутимо продолжил летопись я.

«Ты издеваешься?! — взвился Младший, но тут же осекся. — Погоди… Саманта Смит… Та самая?!»

«Та самая, — подтвердил я. — Помню, когда об этом пришло сообщение, у нас все решили, что американцы нарочно ее погубили — из-за симпатий к СССР, — добавил затем. — Типа, там в последний момент самолет был перенаправлен в другой аэропорт и все такое…»

«Самая очевидная версия! — тоном знатока заявил мой внутренний собеседник. — Хотя… — я почувствовал, что он хочет пробежать глазами написанное выше, и не стал мешать. — Хотя с учетом всего этого списка — уже даже и не знаю…» — пробормотал Младший.

«В случае с Самантой Смит расследование показало, что виноват был пилот», — заметил я.

«Американское расследование?» — саркастически уточнил юный пионер.

«Только не начинай! — бросил я. — Сам видишь: самолеты падают, это случается!» — я и сам не переставал удивляться, сколько, оказывается, на лето 85-го пришлось крупных авиакатастроф — в наше время, кажется, их куда меньше!

«Вижу, — не мог не признать мой внутренний собеседник. — Именно поэтому так легко замаскировать покушение под рядовой несчастный случай!» — вопреки собственным недавним сомнениям заявил он.

«Ладно, мы отвлеклись! — попытался волевым решением прекратить бессмысленный спор я. — Мне тут еще писать и писать!»

«Погоди, — не унимался, однако, Младший. — Правильно я понимаю, что спасать Саманту Смит ты тоже не намерен?»

«Категорически нет!»

«Я так и подумал», — угрюмо заявил он.

«Ты дал мне слово!» — на всякий случай напомнил ему я.

«И уже об том жалею!»

«Потом поймешь, что я был прав…»

Юный пионер не ответил.

Ладно, что тут у нас дальше?

«27 августа — военный путч в Нигерии во главе с майором Ибрахимом Бабангидой…»

«Запоминал как “баба-гнида”?» — не преминул буркнуть Младший, сподобившийся-таки переключиться с печальной судьбы американской девочки-миротворца на новую тему.

«Схватываешь на лету», — поспешил похвалить его я.

«Ну так!»

* * *

Горн на ужин застал меня за перенесением на бумагу результатов тиражей «Спортлото». Как ни странно, на этот раз никакой реакции от Младшего не последовало — а готов я был к любой, начиная от «Билетик-то заполним?» и заканчивая «Это нечестно, не по-пионерски и вообще фу!»

Что буду делать со счастливыми циферками, сам я пока не решил. С одной стороны, если Младший после моего ухода выиграет в лотерею, на общем течении советской и мировой истории это вряд ли хоть как-то скажется. С другой, не исключено, что ту же Женьку заветной числовой комбинацией получится убедить куда легче, нежели предсказанием очередной авиакатастрофы в далеких США…

Посмотрим, в общем…

Почти сразу за сигналом горна кто-то, должно быть, распахнул внизу дверь корпуса, потому что в открытое окно за моей спиной тут же ворвался норовистый сквозняк. Порыв ветра подхватил исписанные мной листочки и безжалостно швырнул на пол. Я бросился их судорожно подбирать. Оказавшаяся в этот момент неподалеку Трефилова шагнула в мою сторону — то ли решив помочь, то ли просто так совпало — но я уже управился самостоятельно.

Уфф! Не хватало еще, чтобы кто-то увидел мои записи с хроникой будущего!

Собрав листки в тонкую пачку и сложив ту вчетверо, я засунул плоды своих трудов поглубже в карман брюк и поспешил вниз, на построение к ужину.

Не для моих глаз и ушей. Ну, как минимум — ушей

Вика Стоцкая окинула критическим взглядом красочный отрядный уголок на стене и, помедлив, кивнула:

— Ладно, сойдет для сельской местности!

— Нормально! — подтвердила Майка.

— До ужина еще есть время — кто со мной в теннис? — обернулась к подругам Председатель Совета отряда. — Вон, стол есть свободный, — кивнула она в окно.

— А дашь поиграть своей мягкой ракеткой? — спросила у нее Мила Захарова, огненно-рыжая девочка из третьего звена — и из третьей же палаты.

— А я чем буду? — судя по всему, это означало вежливое «нет».

— Ну а когда настанет не твоя очередь? — не отставала Мила.

— Для этого кому-то сначала нужно меня обыграть!

— Попытка — не пытка, — хмыкнула Захарова. — Идем.

— Я — на победителя! — присоединилась к ним Майка.

Троица удалилась в палату за ракетками и шариком, и в холле остались только Инга и ее новая подруга Аля Авдеева — это, конечно, если не считать Андрея Резанцева, что-то сосредоточенно строчившего в противоположном углу. На него-то как-то сами собой взоры девочек и обратились.

— А это правда, что он вчера дрался из-за тебя с Игониным из первого отряда? — тихим шепотом осведомилась Аля. — Мне Милка рассказывала!

— Ну, было такое, — не стала отрицать Инга.

— Крутяк! А ты что?

— А что я?

— Ну, не знаю… Или из-за тебя парни каждый день дерутся?

— Не каждый… — задумчиво выговорила Трефилова. — Я сперва, честно говоря, растерялась, — продолжила она затем. — Игонин — тот еще идиот, с чего-то решил, что я ему что-то обещала…

— А ты — нет?

— Я что, дура, с таким шашни мутить? Ну, танцевали мы с ним в прошлом году… Раз пять… Подряд… Потом… Не важно! — одернула она сама себя. — Не было ничего такого, чтобы… В общем. А тут он такой весь из себя молодец нарисовался — и лезет! Придурок!

— Игонин — красавчик! — заметила Авдеева.

— Да пошел он!

— А что Резанцев?

— А этот как вдруг выскочит из кустов! Сперва, показалось, пролепетал что-то невнятное — ну, все, думаю, копец котенку! Ан нет, моргнуть не успела, как Резанцев Игонина в лужу усадил. Сам навалился сверху, но тут Максим появился — ну, старший вожатый — и их разнял.

— Это тогда Резанцев руку сломал? — показала Аля глазами на забинтованную кисть предмета их разговора.

— Наверное, не знаю.

— Везучая ты, Инга… — завистливо протянула Авдеева. — Вот из-за меня еще никто ни разу по-настоящему не дрался!

— На фиг такое везение, — нервно передернула плечами Трефилова. — Знаешь, как я испугалась, когда меня Игонин в лес потащил? Со страху чуть не… Чуть не опозорилась, короче! — тряхнула она русой шевелюрой.

— Но закончилось же все хорошо, — заметила на это Аля. — Как ты его, кстати, отблагодарила? — полюбопытствовала она. — Ну, Резанцева?

— Никак, — пожала плечами Инга.

— Что значит, никак?

— Говорю же, я вначале растерялась! — уже сердито произнесла Трефилова. — А потом подходить как-то уже неловко было!

— Неловко! — передразнила ее собеседница. — Смотри, перехватят твоего заступника!

— Это кто же? — прищурилась Инга.

— Да кто угодно! Стоцкая тут обмолвилась — я случайно услышала — что Андрей-де здорово повзрослел и на парня сделался похож — а это в ее устах, сама понимаешь, о-очень многое значит! А уж какими глазами на Резанцева смотрит Янка Казанцева, особенно после того, как мальчишки ее ночью с пастой поймали, а он за нее вступился и отпустил! Говорят, кстати, Михеев его хотел за это побить, но побоялся!

— Казанцева — да, смотрит, того и гляди глаза сломает… — задумчиво кивнула Трефилова.

— Так что оглянуться не успеешь — уведут героя! — заключила Аля. — Как думаешь, кому это он там пишет? — спросила она вдруг.

— Вряд ли Казанцевой, — хмыкнула Инга. — Может, любимой бабушке письмо строчит?

— А может — любимой девушке!

— Считаешь?

— А почему бы и нет?

— Ну и черт тогда с ним! — с несколько деланым равнодушием заявила Трефилова.

— А вдруг эта девушка — ты? — подмигнула ей Авдеева.

— Да ну тебя!

Их разговор прервал горн.

— Ой, я же хотела перед ужином юбку переодеть! — встрепенулась тут Аля. — Если что, скажешь, что я сейчас подойду! — опрометью метнулась она к коридору, ведшему в палаты.

— Хорошо, скажу, — не стала отказывать подруге Инга, также уже поднимаясь на ноги.

В этот момент резко ворвавшийся в окно ветер разметал писанину Резанцева, сбросив бумаги со стола. Повинуясь безотчетному порыву, девочка дернулась помочь их собрать, но Андрей и тут оказался на зависть расторопен. Подхватив разлетевшиеся листки прежде, чем она успела сделать и пару шагов, товарищ по отряду как-то странно зыркнул на Трефилову — и покинул холл.

Проводив его задумчивым взглядом, Инга снова опустила глаза — и тут заметила на полу под столом одинокий исписанный листок — второпях, должно быть, парнем пропущенный.

— Эй! — обернулась она вслед Андрею, но тот уже успел сбежать вниз по лестнице и не услышал.

Поняв, что не докричится, девочка подошла к столу и нагнулась за чужой потерей.

— Я только проверить, что это его… — пробормотала она сама себе в свое оправдание, заглядывая в текст.

Там значилось:

Хроника будущего

1985 год

14 июня — палестинские террористы из группировки Хезболла захватили американский самолет рейса Афины — Рим с 153 пассажирами на борту. Убит 1 человек. 17 июня все остальные заложники высажены в Бейруте, Ливан.

15 июня — в Эрмитаже, Ленинград, психически больной злоумышленник пытался уничтожить картину Рембрандта «Даная».

23 июня — к югу от Ирландии в Атлантический океан упал пассажирский самолет Боинг-747 авиакомпании «Эйр Индиа». Погибло 329 человек…

— Мальчишки! — с немалым разочарованием произнесла Трефилова. — Все бы им разные глупости сочинять!

Инга хотела было бросить бумагу обратно на пол, но, передумав, аккуратно ту сложила и спрятала в карман — решив при случае все же отдать фантазеру Резанцеву: как ни крути, она его должница — ну, за Игонина.

Да что там при случае — вот прямо сейчас, перед построением, и отдаст…

Однако на выходе Ингу догнала все та же Аля, отвлекла каким-то глупым вопросом, и вернуть листок автору Трефилова благополучно забыла. Вспомнила уже в столовой — но там как-то не сложилось, а потом всякая мысль о дурацкой бумажонке и вовсе вылетела у девочки из головы.