В начале 1990-х годов научная интеллигенция воспринимала себя как потенциальную контрэлиту, которая сможет прийти на смену выдохшейся партийной бюрократии. Отдельные представители «образованного общества» действительно достигли впечатляющих высот во власти и бизнесе, но большая часть интеллигенции катастрофически деградировала.

«Либеральный лозунг приватизации во имя прогресса, свободы и преодоления застоя, — пишет Алла Глинчикова, — одни восприняли как путь к ослаблению и ликвидации информационно-управленческого неравенства и привилегий, другие, напротив, как средство их усиления и упрочения. Обе элиты сделали ставку на экономические и технологические преобразования, ожидая позитивных для себя плодов»[798]. Кто победил в 1990-х годах, было более чем очевидно. Однако оставалось неясно, насколько полной и окончательной была эта победа. Периферийная интеграция России в мировую экономику и соответствующая ей олигархическая модель социально-политической организации привели страну к столь острому кризису, к столь очевидным и неразрешимым противоречиям, что новый раунд общественной борьбы оказался неизбежен.

Для той экономики, которая возникла в России по итогам неолиберальных реформ 1990-х годов, общество оказалось слишком образованным. Несмотря на резкое снижение жизненного уровня, страна «жила не по средствам», поскольку сложившаяся общественная система не могла обеспечить населению даже минимальных условий цивилизованного существования. С другой стороны, ни государственная бюрократия, ни олигархия не могли позволить себе «довести реформы до логического предела». Вначале 1990-х страна пережила социальную катастрофу, выразившуюся в резком снижении уровня жизни для большинства жителей при одновременном столь же резком росте имущественного расслоения. Спад потребления на внутреннем рынке был наиболее чётким показателем произошедших перемен. В 2003 году либеральная «Новая газета» сообщала: в 1980-х годах «на одного гражданина приходилось потребительских расходов $500 в месяц. Сегодня $60». По данным той же газеты, «$1.5 трлн. рабочего капитала России сожжены «реформами». Эти ресурсы выкачаны за рубеж»[799].

В таких условиях даже вполне безответственная элита, которая находилась у власти в России к началу 2000-х годов, не могла позволить себе риска повторной катастрофы. Было ясно, что призыв «жить по средствам» означал требование окончательной ликвидации всех социальных и культурных завоеваний XX века, причём относящихся не только к советскому периоду, но и к временам Витте и Столыпина.

В результате постсоветская Россия оказалась страной с нищенским уровнем жизни большинства, который всё равно мог поддерживаться только за счёт государственных субсидий и дотаций. То же относилось и к имевшемуся уровню квалификации и образования работников. Борьба вокруг сохранившейся системы образования и науки приобрела затяжной и позиционный характер. Попытки преодолеть их кризис неизменно проваливались, но точно так же проваливались и усилия, направленные на окончательное «реформирование» (то есть ликвидацию) этих систем, оказавшихся явно «избыточными» для периферийной экономики. Точно таким же образом «зависла» и военная реформа.

К началу XXI века Россия снова оказалась на распутье. Впереди был либо новый рывок, направленный на преодоление периферийного положения страны в миросистеме, либо деградация, на сей раз чреватая уже окончательным разложением общества и распадом страны.