Они сочли кривоногого дворфа слишком старым, чтобы продолжать нести службу в патруле, – его борода из желтой стала совсем седой. Поэтому его назначили стражником при дворе короля Дамары. Ему уже приходилось прежде служить королям, и он привык к утомительным и скучным обязанностям телохранителя. Однако то были дворфские короли. А сейчас дело обстояло совсем иначе: за всю свою жизнь Айвен Валуноплечий не видел и не слышал такого количества бессмыслицы и глупостей, какое творилось здесь, при дворе короля Ярина Ледяная Мантия.

Айвену никогда особенно не нравился король Ярин. Более того, глядя на этого плешивого человечка с крысиным лицом, вечно чем-то недовольного и чем-то напуганного, старый дворф всякий раз поражался тому, что такое злобное и ничем не примечательное существо могло стать королем.

Но, поскольку дело происходило в Хелгабале, городе торговцев, для аристократов богатство перевешивало любые недостатки. Ярин Ледяная Мантия был богатейшим человеком в Дамаре, когда взошел на трон, освободившийся около двадцати лет назад после подозрительной кончины короля Мертила Драконобора. Безвременная смерть Мертила оборвала род Драконоборов, королей-паладинов, которые правили Дамарой почти сто лет и привели ее к миру и процветанию. Наверное, часто думал Айвен, это процветание пришлось не по вкусу кое-кому из граждан.

Ярин Ледяная Мантия, самый богатый человек в стране, располагавший широкой шпионской сетью и целой частной армией, занял вакантное место, образовавшееся после смерти Мертила, не имевшего ни жены, ни детей. Деньги одержали верх, и Ярин Ледяная Мантия взошел на престол.

При этом не обошлось без некрасивых поступков, размышлял Айвен. Хотя дворф появился в этой стране уже после воцарения Ярина, до него, разумеется, доходили кое-какие слухи.

В Хелгабале давно поговаривали, что это Ярин приказал убить Мертила; шли годы, но люди не переставали болтать. Айвен не слишком верил подобным сплетням, хотя, с другой стороны, считал, что без заговора вряд ли обошлось. Вообще-то его мало интересовало прошлое этой страны. Да, он и его брат теперь называли Хелгабал своим домом, но лишь потому, что, когда они появились здесь после долгих лет странствий, Дамара показалась им не хуже любого другого королевства.

Однако Айвен начал склоняться к иному мнению в течение последних нескольких декад, по мере того как медленно тянулись часы при дворе, занятом невообразимыми глупостями.

Король Ярин и его королева вершили открытый суд: любой подданный, желавший, чтобы король выслушал его жалобу или рассудил спор, мог получить аудиенцию у августейших супругов, если позволяло время. Как обычно, сегодня еще до рассвета на ступенях дворца собралась огромная толпа народа, и отчаявшиеся крестьяне в надежде на справедливость короля буквально давили друг друга.

Их истории были слишком хорошо знакомы Айвену, потому что они не отличались разнообразием, по крайней мере, по части мотива.

Король Ярин даже не потрудился изобразить интерес, когда один бедный фермер, указав крючковатым пальцем на соседа, обвинил этого человека в краже кур. Второй, разумеется, считал свои действия правомерными и оправдывался тем, что птицы были «ничейными», потому что хозяин не сумел удержать скотину на своем дворе.

«Разделите яйца поровну!» – беззвучно прошептал Айвен в тот самый момент, когда король Ярин торжественно произнес эти три слова. Старый дворф уже не помнил, сколько раз ему приходилось выслушивать одно и то же решение. Разумеется, когда Ярин выносил свой глубокомысленный вердикт, присутствующие аристократы неизменно аплодировали и ахали от восторга, пораженные безграничной мудростью короля, дарованной небесами. И так продолжалось без конца долгие-долгие часы.

Айвен, однако, скосил взгляд, когда к трону приблизились мужчина и женщина, державшиеся за руки и толкавшие перед собой молодую девушку. Они объяснили, что это их дочь и что она носит ребенка от негодяя, который обещал жениться на ней, а теперь отказывается. Обвиняемый, мужчина намного старше девушки, бурно отрицал свою вину, осыпая несчастную и ее родителей непристойными оскорблениями. Многим зрителям эта сцена показалась занятной.

Но Айвен смотрел все это время на короля Ярина и на сидевшую рядом с ним женщину, которая тоже была на много лет моложе мужа. Жители Хелгабала в разговорах всегда называли королеву Консеттину прекрасной, хорошенькой, изящной или другими льстивыми словами, но она не соответствовала предпочтениям Айвена. Часто применительно к ней употреблялось выражение «гибкая, словно ива», но Айвен больше тяготел не к ивам, а к дубам. «Толстая, как ствол дуба», – так можно было бы описать дворфских женщин, привлекавших его внимание!

Однако слово «ива» казалось подходящим эпитетом для королевы Консеттины, отметил дворф. Очень стройная, тоненькая, она выглядела намного моложе своего возраста – шептались, что ей двадцать пять лет. Ее запястья, шея и пальцы были тонкими, длинными, и поэтому ходили слухи, что в жилах этой женщины течет эльфийская кровь. Айвен знал, что королева отрицает подобные слухи; и все же черты ее лица, фигура и светлые волосы, доходившие до талии, казались позаимствованными у феи.

Возможно, среди ее предков затесалась лесная фея, весело размышлял дворф, затем закашлялся, чтобы скрыть неуместный смешок. Он прижал к себе алебарду, выпрямился и попытался отогнать мысли о королеве Консеттине, парящей над деревьями на стрекозиных крыльях без всякой одежды.

Айвен довел до совершенства искусство спать стоя, и это умение часто помогало ему выдерживать бесконечные скучные заседания. Он ни за что не согласился бы стать королем и сомневался в том, что граждане обрадовались бы такому правителю. На него наводили тоску их бессмысленные жалобы, и, очутись он на троне, у него наверняка возникло бы искушение казнить их всех просто ради того, чтобы они заткнулись!

Мысль о казни вызвала у дворфа воспоминание о зловещей машине, которую король Ярин приказал установить в саду позади дворца и которой этот жестокий человек пользовался без зазрения совести. Она состояла из двух железных столбов с поперечиной наверху и толстого деревянного основания, в котором было вырезано углубление для шеи. Айвен слышал, что это устройство называли «гильотиной». Старый воин придерживался мнения, что такая штука более уместна в пещере орочьего короля, нежели во дворце правителя цивилизованной расы. Он просто не мог себе представить, чтобы король дворфов – например, его старый боевой товарищ Бренор – когда-либо воспользовался подобной машиной.

Айвен Валуноплечий считал, что, если ты не можешь смотреть человеку или дворфу прямо в глаза, отнимая у него жизнь, значит, ты сам себе не в состоянии признаться, что жертва заслуживает смерти.

Король Ярин довольно часто и охотно применял эту кошмарную гильотину, перешептывались подданные, и Айвен в это верил.

Айвен совершенно ясно дал понять капитану Андрусу, что не желает даже показываться в проклятом саду. Он зашел настолько далеко, что намекнул командующему гарнизоном на то, что не допустит, чтобы невинного человека зарубили у него на глазах. Андрус не стал заводить речь о государственной измене, потому что уважал старого воина: Айвен Валуноплечий не раз показал себя одним из лучших солдат Хелгабала. Когда в гарнизоне появлялся новобранец, его или ее направляли прямо к Айвену для обучения.

Без сомнения, капитан Андрус считал, что оказал Айвену услугу, определив его на легкую службу. Возможно, следует от нее отказаться, подумал старый дворф.

Мысль о том, чтобы покинуть королевский двор, унесла его на воображаемое поле боя, где отряды дворфов сшибались с толпой мерзких орков, а в небе пронзительно визжали и скрежетали разъяренные драконы…

Звук дворфских голосов оторвал старого воина от мечтаний; вернувшись к реальности, он увидел кучку неимоверно грязных низкорослых существ с клочковатыми бородами, стоявших перед королем и королевой. Все они выглядели так, словно только что выкарабкались из норы в земле, причем нора эта была отнюдь не уютной пещерой дворфов. Айвен даже засомневался, а дворфы ли это на самом деле. Пара созданий очень походила на гномов или на какую-то странную помесь тех и других. Однако у всех были бороды – лохматые, нечесаные, но вполне настоящие.

– Бежуба! – повторял один из странных «дворфов», горбатый и скрюченный.

– Беззубый? – растерянно переспросил король Ярин.

– Бежуба! – прошепелявил гость, не полностью лишившийся зубов, но весьма близкий к этому: из десен торчали немногочисленные острые пеньки, гнилые, потрескавшиеся, всевозможных цветов – но только не белого.

– Понятно, Беззубый, – повторил король.

– Бежуба! Бежуба Яжыкаштый! – пробормотал горбатый дворф, и Айвен заметил, что кончик языка у старика действительно свешивается изо рта в дыру между зубами, делая его похожим на старого, тяжело дышащего пса. Остальные дворфы тоже имели нищенский вид, да и зубами никто не мог похвастаться, и Айвен озадаченно нахмурился.

– Значит, Безуба, – согласился король Ярин. Он бросил взгляд в сторону, на капитана Дрейлила Андруса; воин пожал плечами и скорчил гримасу, судя по всему, стараясь подавить смех. – И из какой части Хелгабала ты пришел, мастер Языкастый?

– Я не иж Хелиога… э-э… Хелгабала, – ответил дворф, вовремя удержавшись, чтобы не назвать столицу Дамары прежним именем, запрещенным указом Ярина. Однако Безуба ухмыльнулся, увидев, как недовольно нахмурился король.

– Тогда из какой области Дамары? – нетерпеливо воскликнул Ярин.

– На шамом деле, мы не иж Дамары, – прошепелявил Безуба. – До шеводняшнего дня, по крайней мере, когда мой клан прорыл дыру прямо под Галеншкими горами и шделал нашему дому новую дверь. Дверь в Дамаре.

– Вы прорыли туннель под горами? Из Ваасы?

– Ага, но мы рыли глубже Ваасы, а ведь там, в туннелях, не ражберешь, где граница, а? Может быть, мы фще время были твоими подданными и шами этого не жнали!

– Фще… Что? – повторил недоумевающий король Ярин. Он осмотрелся по сторонам, и его взгляд наконец уперся в Айвена, единственного присутствующего в зале дворфа-стражника. – О чем он говорит?

Шепелявость «Безубы» делала его речь крайне трудной для понимания, но все равно Айвен никогда прежде не слышал такого наречия.

– Ваш клан… Языкастый? – обратился Айвен к дворфу.

– Крупнее! – объявил Безуба.

– Крупнее, чем Языкастые? – не понял Айвен.

– Прошто Крупнее! – объяснил Безуба, и все сопровождавшие его дворфы заорали: «Крупнее!» – и замахали кулаками.

– Клан Крупнее?

Чумазый дворф оскалил десны, изобразив улыбку, и кивнул.

Айвен фыркнул и сосредоточенно нахмурился.

– Этот клан по имени Крупнее, – объяснил он королю Ярину. – Они всю жизнь жили в пещерах – как и мой род. Видимо, в большой пещере, если они прокопали ход через все Галенские горы, и, мне кажется, это заняло у них много лет. А теперь они вышли на поверхность и очутились в Дамаре.

– В стране, о которой они ничего не знают? – удивился король Ярин, переводя взгляд с Айвена на Безубу и обратно.

– Ну, ему же знакомо старое название Хелгабала, – напомнил королю Айвен. – Так что кое-что об этих местах они знали, прежде чем вылезли наружу.

– Ага, мы жнаем это мешто, или которое было, и хотим ужнать шнова, – подтвердил Безуба.

Король Ярин устремил на него суровый взгляд.

– То есть ешли ты наш примешь, – продолжал Безуба, кивая, отчего язык, свисавший изо рта, нелепо болтался. – И не волнуйщя, король, мы швое мешто жнаем. Шделай милошть, добрый гошподин.

– А если я не сделаю милошть… то есть милость?

Безуба снова одарил короля кошмарной улыбкой и оглянулся на своих ребят; два дворфа вышли вперед, неся небольшой сундучок. Они поставили его на пол перед Безубой, несколько раз склонились перед королем и поспешили убраться.

– Мы пришли не как прощители, король, – объяснил Безуба. – Но как добрые подданные. – Он низко поклонился, открыл замок, откинул крышку сундучка и выпрямился.

В сундуке сверкало золото и драгоценные камни; королева Консеттина ахнула и поднесла руку ко рту. Тем придворным, которые не могли со своего места заглянуть в сундук, нужно было лишь посмотреть в глаза королевы, чтобы увидеть в них блеск сокровищ.

– Мы швое мешто жнаем, добрый гошподин король, – повторил Безуба. – И мы надеемщя, что ты дашь нам мешто в твоем королештве Дамара.

Король Ярин попытался сохранить спокойствие, но Айвен видел, что вонючие маленькие существа из «клана Крупнее» уже купили его. Ярин сделал знак двум стражникам забрать сундук и унести его.

– Я думаю, там, где вы это взяли, есть еще? – уточнил король.

– Конечно. Хороший рудник.

– Тогда я с нетерпением жду вашего следующего визита, мои добрые подданные из клана… Крупнее?

– Ага, крупнее, чем ты думаешь! – хохотнул Безуба. Он поклонился и попятился к дверям. Когда он добрался до своих товарищей, те тоже начали кланяться и пятиться и так пятились до тех пор, пока не выбрались из дворца.

Король Ярин посмотрел на Айвена, словно в поисках объяснений, но желтобородый дворф лишь пожал плечами и покачал головой.

* * *

Айвен поболтал ложкой в миске с похлебкой, пытаясь определить, какие овощи и коренья плавают в густом зеленом бульоне.

– Странное какое-то, – пробормотал он, как делал это почти каждый вечер. Он поднес полную ложку варева ко рту и с хлюпаньем проглотил. – Ба, странное какое-то, – повторил он.

– Хи-хи-хи, – ответил однорукий дворф с зеленой бородой, хлопотавший в тесной кухоньке.

Этот разговор превратился в ритуал в доме братьев Валуноплечих, приземистом каменном здании на южной окраине Хелгабала. В доме не было окон, и в этот поздний час здесь царил сумрак – Айвену это нравилось. Дом напоминал ему о королевствах дворфов, которые в молодости он называл родиной. Однако задняя стена у дома отсутствовала. Его брат Пайкел выломал камни, чтобы соорудить ограду. Между домом и оградой располагался сад.

И что это был за сад! Толстые, покрытые листьями лианы ползли по каменным стенам; фрукты, овощи, орехи и бобы, которые не встречались нигде больше в этой части света, свешивались с лиан и источали аппетитные ароматы. Сад был наполовину творением прирожденного садовода, а наполовину произведением магии друидов – с уклоном в сторону магии. Поэтому каждый вечер Айвену предлагалось новое угощение из бобов, орехов, фруктов, овощей, кореньев и других растений, которые Пайкелу приходило в голову создать именно в этот день.

Еда производила странное впечатление, как часто жаловался дворф, но, несмотря на свое ворчание, Айвен не мог отрицать: на вкус она восхитительна!

– Нелепая кучка бродяг, – заметил Айвен, возвращаясь к теме беседы. – Грязнее какого-нибудь «потрошителя», большинство без зубов, ни у кого ни кольчуги, ни меча, ни украшения – и это вот в таком виде они заявились ко двору короля!

– Хм-м-м… – ответил Пайкел, который не отличался склонностью к беседам.

– И к тому же клан Крупнее, – фыркнул Айвен. – Клан Крупнее! Ну какой дворф в здравом уме назовет себя именем Крупнее?

– Дутары? – предположил Пайкел. Он называл так дергаров, серых дворфов, которые обитали в Подземье и являлись заклятыми врагами дворфов рода Делзун, таких как Айвен и Пайкел.

– Не-а, – ответил Айвен и проглотил еще несколько ложек замечательной похлебки. – Не серые, нет. Дворфы, хотя выглядят чудно. Сначала я подумал, что это гномы, но для гномов у них слишком длинные бороды. И болтают они как-то не по-нашему.

По кухне пролетела буханка хлеба. Айвен поймал ее, однако при этом едва не свалился со стула.

– Хи-хи-хи.

Айвен запыхтел и подул на хлеб, только что извлеченный из печи. Некоторое время он перекидывал его из одной руки в другую и дул то на буханку, то на пальцы, к большому удовольствию Пайкела.

Наконец хлеб остыл, воин положил его рядом с миской, затем оторвал кусок и макнул его в месиво. Достав из тарелки ломоть, покрытый бобами, Айвен целиком запихал в рот чудовищный «бутерброд».

Он продолжал жевать, ну тут раздался громкий стук в дверь.

– Хм-м-м, – пробурчал Пайкел.

– Мастер Айвен! – раздался знакомый голос, за ним последовал более настойчивый стук.

Айвен рыгнул, поднялся со стула, споткнулся о ножку, разворачиваясь к двери, и в попытке удержать равновесие с оглушительным звуком выпустил газы.

– Хи-хи-хи, – заметил Пайкел, принц бобовой похлебки, который считал это высшей похвалой своей стряпне.

Айвен резко потянул на себя дверь: на пороге стоял капитан Дрейлил Андрус, командующий гарнизоном Хелгабала.

– А, капитан, – произнес Айвен.

– Можно войти? – Андрус указал в сторону комнаты.

– Ага. – Айвен отошел в сторону. – Пайкел, еще похлебки, давай, ставь на стол!

– На стол! – обрадовался Пайкел и поспешил за третьей миской.

– Ты ведь знаком с моим братом, а? – обратился Айвен к капитану.

– С моим братцем! – проорал Пайкел, и капитан ухмыльнулся.

– Верно, солдат, – ответил он. – Твой брат работает в дворцовых садах.

– Хи-хи, у короля! – вскричал Пайкел.

– Так вот, у нас хватает доброй похлебки, так что садись и поешь с нами, будешь рыгать, как дворф, – предложил Айвен.

К его удивлению, Андрус согласился. Когда солнце село и на Хелгабал опустилась ночь, трое сотрапезников сидели за деревянным столом в доме братьев Валуноплечих, смакуя прекрасные плоды из волшебного сада Пайкела.

– И чему же мы обязаны такой честью? – осведомился Айвен спустя некоторое время. – Если ты пришел ради хорошего ужина и замечательных историй, то знай: ты попал куда нужно! Но, увы, думаю, у тебя на уме что-то другое.

– Ничего не скажешь, вы хозяева гостеприимные, и ужин превосходный, – согласился Андрус. – Мне давно уже следовало заглянуть к тебе в гости, добрый дворф.

– Мой братец! – радостно воскликнул Пайкел, и Андрус широко ухмыльнулся.

– Дело в этих грязных пришельцах, верно? – спросил Айвен.

Андрус помрачнел.

– Мне показалось, ты их не знаешь.

– Да и не слышал никогда о таких, – подтвердил Айвен. – Клан Крупнее, вот еще!

– Хи-хи-хи.

– Насколько мне известно, никто другой тоже не слышал. – Андрус исподтишка покосился на зеленобородого дворфа.

Пайкел просиял: он привык к тому, что его разглядывают, словно диковинку.

– Они пообещали вернуться, – продолжал Андрус.

– Сундук был до отказа набит золотом и драгоценными камнями.

– О-о-о, – произнес Пайкел.

– Догадываюсь, что король Ярин не собирается сказать им «нет», – рассуждал Айвен.

Капитан Андрус пожал плечами – возразить было нечего.

– В следующий раз, когда они появятся, тебя предупредят об этом заранее, – сказал он. – Стражи не пустят их во дворец сразу, а задержат за стенами; ты отправишься к городским воротам и проводишь этих оборванцев внутрь.

– А по пути надо заставить их разговориться, – догадался Айвен.

– Узнай все, что сможешь, – велел Андрус. – Король Ярин будет рад, если целый клан дворфов войдет в число его подданных.

– И его армии, – добавил Айвен.

– Бум! – воскликнул Пайкел.

– Как ты считаешь, их россказням можно верить? поинтересовался Андрус, в очередной раз покосившись на необычного однорукого садовника.

– Каким именно: о том, что они кругами ходили под землей и только сейчас вылезли, чтобы подышать воздухом? Да, мне и раньше приходилось слышать такие истории. Половина жителей Мирабара – дворфы, и половина этих дворфов сто лет не бывала на поверхности. Многим это просто не надо, и все.

– Мы думаем, что они зарылись под землю во времена Женги, – сообщил Андрус. Капитан имел в виду короля-колдуна, который много лет назад правил соседним государством Вааса и терроризировал окрестные земли при помощи армии монстров и «воздушного флота» драконов.

– Да уж, самое время было спрятаться под горой, я так думаю, – заметил Айвен, который хорошо знал всю эту историю.

– Тебе они не показались немного странными? – спросил Андрус.

– Еще какими странными!

– Хи-хи-хи, – изрек Пайкел.

– Точно-точно, а уж я‑то знаю, что такое странности, – ядовито добавил Айвен, глядя на брата.

– Итак, следует внимательно наблюдать за этими существами, – решил Андрус. – Мы поняли друг друга?

– Ага.

– И прошу тебя, позаботься, чтобы они немного привели себя в порядок, прежде чем предстать перед королем в следующий раз.

– Что? Ну уж нет! – воскликнул Айвен, и Андрус озадаченно посмотрел на него. – Самая грубая ошибка, которую только можно совершить, – пояснил Айвен, – это предложить помыться дворфу, который всю жизнь провел под землей.

– О-о-о, – пробормотал Пайкел.

– А этот клан именно из таких, поверь мне, – продолжал Айвен.

Капитан Андрус ухмыльнулся.

– Ладно, тогда сделай все, что сможешь. Войди к ним в доверие, подружись с ними, узнай, что у них на уме. Потом доложишь мне.

– Договорились.

– Ну-ну, – вмешался Пайкел, погрозив гостю пальцем и качая головой.

Капитан Андрус нахмурился и в недоумении перевел взгляд с одного брата на другого.

– Он хочет сказать, что это ты должен приходить ко мне за новостями, – объяснил Айвен. – Обсудим все за миской похлебки. – И он оглушительно рыгнул.

– Бум! – воскликнул Пайкел. Капитан Андрус засмеялся и кивнул, а однорукий садовник издал не слишком приличный звук. – Хи-хи-хи.

* * *

После пятидневного перехода из Хелгабала Безуба Языкастый и его шайка чумазых дворфов, следуя на запад, достигли каменистого перевала через горы, называемые Галенскими, что отделяли Дамару от диких и опасных земель Ваасы.

На пятый день маленький отряд до поздней ночи карабкался в гору, следуя по тропам, которые дворфы тщательно и незаметно для посторонних отметили ранее, когда спускались вниз.

Они добрались до широкого плоского камня к восходу полной луны, и Безуба, выйдя на открытое место, принялся размахивать факелом. На скалистом обрыве появились часовые с арбалетами; один выстрел из такого арбалета мог бы отшвырнуть Безубу до самого Хелгабала.

– А, это ты, Безуба, – прогремел сверху раскатистый голос. – Выходит, ты видел этого безмозглого короля?

– Ага, и они такие шимпатишные шо швоей королевой, прямо как на картинке, – ответил Безуба.

– Никаких проблем?

– Никаких.

– Значит, мы теперь граждане Дамары, так? Верные дворфлинги придурковатого короля, – произнес громкий голос.

– А может, он возьмет нас в свою армию. Захватим Ваасу, а? – вступил в разговор другой раскатистый голос, и это замечание вызвало взрыв хохота на утесах; рассмеялись и Безуба, и его товарищи, которые тоже вышли на открытое место.

– К вам гости! – крикнул первый невидимый часовой.

– Опять она?

– По-моему, так.

Безуба посмотрел на своих спутников и пожал плечами, но те промолчали. Разумеется, им не очень-то хотелось впускать подобную персону к себе домой, но, в конце концов, она щедро заплатила им золотом и бриллиантами за последний груз кровавого камня и пообещала, что на этот раз вернется с новой партией ценностей.

– Ладно, открывайте дверь, впустите меня! – крикнул Безуба. Едва он успел договорить, как массивный валун задрожал, сдвинулся с места и открыл вход в темный глубокий туннель – ворота в подземный комплекс под названием Плавильный Двор.

Безуба вошел, остальные последовали за ним. Едва они успели сделать двадцать шагов по коридору, как огромный камень у них за спиной встал на место и наглухо закрыл вход в пещеру.

– Пошли туда, где потолки повыше! – пожаловался один из оборванцев, когда они шагали по туннелю. – Мне кажется, здесь я себе башку разобью!

– Да, слишком долго это было, – отозвался второй. – Слишком уж долго!

– Пока не вштретимщя ш дроу и не выпроводим ее, оштаемся нижорошлыми, поняли? – приказал Безуба, и его подчиненные хором застонали. Предводитель «дворфов» вздохнул. Он тоже испытывал сильное неприятное ощущение. В конце концов, прошло больше десяти дней.

– Так и быть, но только на шегодняшнюю ночь! – согласился он, сворачивая в относительно широкий коридор. Остальные восторженно завопили.

Вскоре так называемые дворфы добрались до просторной пещеры с высокими потолками. Там они сбросили плащи, штаны, кольчуги и сапоги. Обычно они носили другую, магическую одежду и оружие, но вовсе не собирались появляться в Хелгабале со своими сокровищами.

Безуба первым скинул одежду. Он привалился спиной к стене, снова вздохнул и погрузился в себя, взывая к знакомой магии.

Тело его начало содрогаться, его сотрясали конвульсии; трещали кости, лопались сухожилия. Остальные «дворфы» тоже стонали от боли, но это была сладостная боль, потому что они знали, чем она закончится.

Наконец он вздохнул снова, на этот раз с облегчением, и оторвался от стены. Рост Безубы теперь составлял больше двенадцати футов, и он очень походил на высокого, но тощего горного великана. Он удовлетворенно ухмыльнулся своим сородичам-спригганам, которые как раз завершали превращение, принимая привычный и удобный облик.

– Как хорошо потянуться, – заметил Комтодди, лучший воин клана.

– Ага, – отозвался Громмболлус. – Сколько у нас времени?

– Я бы не прочь вздремнуть в таком виде, – сказал Комтодди.

– Никаких «вздремнуть», – отрезал Безуба. – Сыграйте музыку, спляшем джигу, а потом спускаемся в зал для переговоров.

– Тьфу, чтоб мне пропасть! – проворчал Громмболлус.

– Ладно, те, кто не хочет болтать, могут отправиться наружу и охранять вход, – проявил снисхождение Безуба, и в ответ раздались радостные вопли и аплодисменты. Комтодди взял два тяжелых камня и начал молотить ими по толстой деревянной двери, находившейся в дальней части пещеры. Гиганты-спригганы пустились в пляс, подпрыгивая и выделывая нелепые коленца – кошмарное зрелище для представителя цивилизованной расы, особенно если учесть, что грязные волосатые твари по-прежнему оставались голыми.

* * *

– Какие отвратительные маленькие создания; даже среди дворфов таких редко встретишь, – произнесла королева Консеттина, когда они с королем Ярином той же самой звездной ночью направлялись в свои личные покои.

– Ты опять за свое? – раздраженно воскликнул Ярин и пробормотал еще что-то, весьма напоминавшее непристойную брань. Не глядя на королеву, он махнул рукой.

– Но камни чудесной огранки, так мне сказали, а золота никогда не бывает много, – продолжала женщина с искусственным смехом. На самом деле она была равнодушна к драгоценностям, и король это прекрасно знал, тем более что у обоих имелось более чем достаточно и золота, и украшений, и прочих предметов роскоши.

Король Ярин резко развернулся и окинул супругу ледяным взглядом.

– А воины! – выпалила она, неправильно истолковав его недовольство. – Насколько мне известно, дворфы – превосходные воины…

– Мне совершенно наплевать на то, что тебе известно или неизвестно, моя дорогая, – процедил Ярин.

Консеттина сглотнула ком в горле, удержалась от необдуманного ответа и взяла себя в руки. «Итак, снова начинается», – подумала она. Королева огляделась, чувствуя себя загнанной в угол, потом прибегла к единственному известному ей средству и начала снимать королевское одеяние. Лишь надежда на появление наследника могла смягчить Ярина, когда он находился в подобном настроении. Королева принялась развязывать шнурки на платье.

– Этот сундук с драгоценностями произвел на меня большое впечатление, – солгала она.

Ярин презрительно фыркнул.

– Может быть, на этот раз… – начала Консеттина.

– На этот раз? – взревел Ярин. – На этот раз? А чем этот раз отличается от сотни других? Сколько лет уже прошло, идиотка? Тьфу!

Он сорвал с головы корону и швырнул ее через всю комнату, потом с гримасой отвращения отвернулся от жены и упер руки в бока.

– Выходит, все бабы в этой проклятой стране бесплодны?! – взвизгнул он. Разумеется, он волновался вовсе не из-за всех, а только из-за некоторых. Консеттина была седьмой женой короля Ярина. Он развелся с первыми четырьмя после того, как у них не получилось произвести на свет наследника; однако поговаривали, что по крайней мере две женщины позднее родили детей новым мужьям.

Эти слухи, раздражавшие короля Ярина, ставили под сомнение его мужественность, поэтому пятой и шестой женам повезло меньше. Одну обвинили в предательстве, вторую – в том, что она убила собственного новорожденного ребенка. Дворцовые сплетники утверждали, что эти обвинения не имели под собой совершенно никаких оснований.

Их настоящее преступление состояло в неспособности дать наследника королю Ярину, и наказание за это преступление исключало дальнейший конфуз для монарха в виде новых отношений… и детей.

Он обессмертил двух предпоследних королев в виде безголовых статуй, установленных в дворцовых садах. На самом деле гильотину соорудили специально для Дриеллы, предшественницы Консеттины, после заминки с казнью пятой королевы. Топор палача угодил ниже, чем следовало, и застрял в позвоночнике несчастной женщины.

Иногда, когда ветер дул со стороны садов, Консеттине казалось, что она слышит отголоски пронзительных воплей умирающей.

– Я никогда не смогу родить тебе ребенка, если мы не будем пытаться, – произнесла Консеттина, глотая слезы. – И, по-моему, эти попытки тебе не противны; почему бы нам не постараться еще немного?

Она осмелилась положить руку на плечо мужа и почувствовала, как он напрягся от ее прикосновения. Однако король не прикрикнул на нее, не обернулся, чтобы злобно глянуть. Консеттина начала осторожно массировать плечи стареющего короля, и постепенно он расслабился.

Вскоре ей удалось завлечь его в постель. Разумеется, она не рассчитывала зачать ребенка, но ей необходимо было поддерживать у короля хотя бы слабую надежду.

Выполняя супружеский долг, она пыталась изгнать из головы мысли о безжалостной гильотине.

Она отчаянно надеялась, что ее отец, лорд Коррадо Делказио из Агларонда, получит ее письмо и найдет какой-нибудь способ помочь ей.

Но эта мысль тоже наводила на Консеттину ужас. Написать подобное письмо было равносильно предательству, и кроме того, кому она могла доверять, кого могла попросить доставить такое письмо в город, находившийся за тысячу миль отсюда?

Она слушала пыхтение короля Ярина, но перед ее мысленным взором стоял окровавленный нож гильотины.

* * *

Спустя много часов после безумной «вечеринки» Комтодди и Безуба, снова приняв облик дворфов, сидели на камнях перед жрицей дроу. Стройная женщина была облачена в облегающее платье из какого-то полупрозрачного материала, напоминавшее творение трудолюбивого, но весьма развратного паука. Одежда практически не оставляла спригганам простора для воображения, однако их воображение сейчас было занято исключительно сундуком, который гостья поставила на пол у своих ног, и чары соблазнительной жрицы на них нисколько не действовали.

– Приветштвую тебя, гошпожа Чарри, – произнес Безуба.

Чарри Ханцрин, верховная жрица Дома Ханцрин, кивнула:

– Привет тебе, добрый дворф.

– Что ты принешла нам на этот раж, дроу? Этот шундук поменьше на вид.

Чарри рассмеялась, глядя на небольшой сундучок.

– На сей раз всего два предмета, – объяснила она, – но они представляют исключительную ценность.

– Ба, побрякушки – это побрякушки, только и вщего.

Чарри Ханцрин наклонилась и подняла крышку сундучка. Сопровождавшие ее женщины-дроу многозначительно ухмылялись с таким видом, словно сейчас ей предстояло сделать некое важное открытие.

– В обмен на это я хочу получить две тонны кровавого камня, добрый дворф, – заявила Чарри.

– Две тонны? – поперхнулся Безуба. – За две тонны ты должна отдать нам мощное оружие, жаколдованное магией дроу!

– О, не сомневайся, это и есть могущественное магическое оружие, – ответила Чарри Ханцрин. В сундучке лежали два ожерелья, усыпанных драгоценными камнями: серебряная цепочка прекрасной тонкой работы и толстая, тяжелая, безвкусная золотая цепь, украшенная крупными самоцветами.

Безуба пожал плечами. В отличие от дворфов, спригганы довольно равнодушно относились к драгоценностям. Но Безуба попытался изобразить восторг, потому что Чарри не знала правды о клане Крупнее.

– Очень шлавные, – прошепелявил он. – Так шама бы и нощила, а? Ты любишь кращивые штучки.

– Люблю, но эти вещи никак нельзя назвать хорошими, – заявила Чарри и захлопнула крышку в тот момент, когда Безуба протянул руку к ожерельям. – По крайней мере то, что поменьше.

Спригган в обличье дворфа поднял взгляд от пальцев, которые едва не прищемило крышкой, и недоуменно уставился на жрицу дроу:

– Выглядят хорошими.

– Ты видел короля и просил у него убежища? – спросила Чарри.

– Клан Крупнее из Дамары, – радостно ответил Безуба.

– И ты желаешь служить этому человеку?

Безуба сплюнул, и к ногам жрицы шлепнулся комок отвратительной зеленой мокроты.

– Выходит, в ваши цели не входит стать добрыми гражданами Дамары?

– Вижу, ты не так глупа, как кажешыця, – ответил Безуба.

– Тогда какие цели вы преследуете здесь, добрый дворф?

– Не попащщя в ловушку проклятых дроу! – воскликнул внезапно разозлившийся Безуба.

– Я не имею в виду эту пещеру. – Женщина повела рукой. – Каковы ваши цели в Дамаре? Почему ты и твой клан решили прорыть туннель из Галенских гор?

– Скучно, – ответил Комтодди, и остальные закивали.

– Ищете приключений, хотите подраться? – спросила Чарри Ханцрин. – Захотелось повеселиться?

– Вроде того, – сказал Безуба.

– Ну что ж, эти ожерелья предоставят вам столько развлечений, сколько вы в своей жизни не видели, – пообещала Чарри. Она извлекла из кармана еще один драгоценный камень и бросила его Безубе. Спригган-дворф поднес камень к единственному глазу, несколько минут внимательно изучал его, затем пожал плечами.

– Ничего ошобенного, – сказал он.

– О, наоборот, он очень даже особенный.

– Плохо огранен.

– Не имеет значения.

– Это тебе так кажещщя.

– Внешний вид этого камня не имеет значения, добрый дворф, главное – то, что в нем может содержаться, – объяснила Чарри.

– Содержаться? – хором переспросили Безуба и Комтодди.

Чарри снова наклонилась над сундуком и открыла его. Она указала на один из камней, украшавших женское ожерелье, – он очень напоминал тот, который Безуба держал в руке. Заметив это, дворф снова потянулся к сундуку, но Чарри, как и в прошлый раз, резко захлопнула крышку.

– Не трогай его, добрый дворф, – предупредила жрица-дроу. – Потому что камень, вставленный в ожерелье, не пуст, в отличие от того, который ты держишь в руке.

– Как это – не пушт? Ты о чем?

– Доставь это королю в качестве дара для него и его прекрасной королевы, – приказала Чарри. – Затем, мой друг, тебя ждет веселье. Ты здорово повеселишься!

Безуба и Комтодди переглянулись и кивнули.

– Ну, жначит, по рукам, дроу, – сказал Безуба. – Пошмотрим, что там жа ражвлечение будет, а потом подумаем, школько кровавого камня жа него отдать, а?

– Две тонны, – настаивала Чарри.

– Пошмотрим.

– Я уже все решила; цена не обсуждается.

– А если окажется, что развлекуха того не стоит? – уточнил Комтодди.

– О, ты увидишь, что стоит, но если нет, мы обсудим это при нашей следующей встрече, – посулила Чарри Ханцрин.

– То есть ты заберешь наш кровавый камень и сбежишь с ним в свои глубокие туннели.

– Ты глупец, если так считаешь, – фыркнула дроу и обернулась к Безубе: – Я надеюсь установить с вами длительные и взаимовыгодные торговые отношения. Не в моих интересах обманывать нашего лучшего поставщика. Скажи, сколько рудников в этой области сейчас разрабатывается? А ведь нигде больше во всем Фаэруне нет месторождений кровавого камня!

– Другие его тоже копают, – заметил Безуба.

– И эти другие, по-твоему, готовы заключить сделку с дроу?

– Она дело говорит, – вмешался Комтодди.

Безуба угрюмо покосился на него, но затем кивнул:

– Две тонны, дроу Чарри. Пока что. У тебя ешть нощилыцики?

– Есть.

Безуба шагнул к сундуку, но Чарри загородила его своим телом.

– Не прикасайся к ожерельям, – предупредила она.

– Ба! – фыркнул Безуба и сделал движение, чтобы обойти ее.

– Я серьезно говорю, добрый дворф, – настаивала женщина. – Очень серьезно – речь идет о твоей жизни.

– Ты что, угрожаешь мне? – возмутился Безуба.

– Я говорю тебе, что прекрасное может быть смертоносным, в буквальном смысле.

– Яд?

Чарри Ханцрин презрительно фыркнула.

– Только та женщина, которая будет носить этот камень, поймет, что творится неладное, – объяснила она. – Те, кто ее окружает… они просто подумают, что у нее дурное настроение, а может, вообще ничего не заподозрят. Никому в голову не придет связать происходящее с ожерельем, а когда люди заметят перемену, будет слишком поздно – для нее и для других.

Дворфы наморщили лбы, обдумывая услышанное, и Безуба снова оглядел «пустой» камень.

Он понял, что это филактерия, «тюрьма» для демона, и губы его растянулись в зловещей ухмылке.

– Теперь две тонны кровавого камня не кажутся тебе слишком высокой ценой, верно? – спросила Чарри Ханцрин.