Ивоннель долго, пристально смотрела на Верховную Мать. Сос’Умпту, стоявшая поодаль, пыталась привлечь ее внимание – точнее, отвлечь ее; поэтому молодая жрица намеренно игнорировала наставницу Арак-Тинилит.

Девушка хотела, чтобы Квентл поняла: она, Ивоннель, оценила завуалированную угрозу и готова адекватно ответить на нее. Ивоннель только что объявила Верховной Матери о том, что покидает Мензоберранзан, и ответ Квентл – что со стороны Ивоннель было бы разумно заранее предупредить о своем возвращении в город – ей совершенно не понравился.

– Прислужница богини быстро явилась на мой зов, – напомнила Квентл, и дочь Громфа холодно взглянула на нее.

– Потому что Паучью Королеву заботит каждое мое решение, – не колеблясь, произнесла Ивоннель. Ее тон подразумевал, что слово «заботит» имеет исключительно позитивное значение.

– Да, заботит, – повторила Квентл, придав голосу суровости. Но Йиккардария ушла, и то, что, несмотря на присутствие Сос’Умпту и нескольких других жриц Дома Бэнр, Верховной Матери очень не хотелось вступать в открытое противостояние с могущественной Ивоннель, не вызывало сомнений. – Паучья Королева была настолько озабочена, что отправила Йиккардарию выбранить тебя.

– Не «выбранить», а получить объяснение, – поправила Ивоннель. Сос’Умпту открыла рот, собираясь вмешаться в разговор, но молодая женщина быстро подняла руку и приказала ей молчать. – Я хочу, чтобы мы правильно поняли друг друга, Верховная Мать, – продолжала Ивоннель. – Госпожа Ллос недовольна тем, что я не заняла трон Дома Бэнр и, следовательно, первое место за паучьим столом в зале Правящего Совета. Я могла бы удовлетворить желание богини, исправив сложившуюся ситуацию прямо сейчас.

Угроза прозвучала совершенно недвусмысленно; жрицы, присутствовавшие при разговоре, ахнули, и даже сама Квентл приоткрыла рот от ужаса.

– Но мне это не по душе, – продолжала Ивоннель, – и Йиккардария согласилась с моим решением. Пока что. Я вернусь в Мензоберранзан, когда мне этого захочется и если мне этого захочется. Если в тот момент ты еще будешь Верховной Матерью, тогда мы с тобой придем к соглашению. Ради блага Дома Бэнр, ради блага Мензоберранзана и с благословения Паучьей Королевы. Тем не менее с твоей стороны было бы неразумно заранее питать надежду на возможность такого соглашения.

Она развернулась, презрительно фыркнула, взглянув на Сос’Умпту, равнодушно скользнула взглядом по лицу Минолин Фей и хотела уйти, но, прежде чем направиться к двери, дерзко бросила:

– Возможно, тебе повезет, Верховная Мать Квентл Бэнр, моя тетя, – возможно, я так никогда и не вернусь в этот город.

Странная прощальная фраза повисла в воздухе, а Ивоннель Бэнр вышла из зала.

Вскоре, выбрав на конюшнях Дома Бэнр самого лучшего и проворного ящера, Ивоннель покинула город и направилась по туннелям Подземья в сторону нижнего уровня Гаунтлгрима.

* * *

– Все время на восток, – произнесла Далия.

Артемис Энтрери, который стоял у выхода из их палатки, установленной на поле неподалеку от растущей Главной башни тайного знания, в недоумении обернулся.

– Ты все время смотришь на восток, – пояснила Далия. Энтрери пожал плечами, словно не понимая, на что она намекает.

– И думаешь о нем, – продолжала Далия, и тогда он решил, что нужно ответить.

– Я беспокоюсь за него, – признался ассасин. – Я не хочу, чтобы для него все кончилось вот так.

– Я тоже желаю Дзирту добра, – пожала плечами Далия, – однако здесь мы ничего не можем поделать. Кэтти-бри – могущественная жрица, но все равно она не сумела излечить его. Громф тоже пытался помочь, а разве в этом мире можно найти более искусного чародея? И Киммуриэль потерпел неудачу, а я на собственном опыте убедилась в его умении исцелить больной рассудок. Я сижу здесь, с тобой, и мысли мои ясны только потому, что Киммуриэль и его странная магия помогли мне. Но перед болезнью Дзирта он оказался бессилен.

– Именно это и тревожит меня. – Энтрери оглянулся и уже в сотый раз посмотрел на восток. – То, что я ничего не в состоянии сделать.

Он даже не заметил, что Далия поднялась, и вздрогнул, когда она обняла его и положила подбородок ему на плечо.

– Он твой друг, – прошептала она.

– Я в неоплатном долгу перед ним, – поправил ее Энтрери.

– Дело не только в этом.

Энтрери не ответил, зная, что молчание красноречивее любых фраз. Он не был уверен в том, что слово «дружба» подходит для описания его запутанных взаимоотношений с дроу-следопытом, но между ними определенно возникло чувство товарищества, некое родство.

И его утверждение, хотя и неполное, все же было правдой: он оставался в неоплатном долгу перед Дзиртом До’Урденом потому, что Дзирт, не колеблясь, согласился предпринять опасное путешествие в Мензоберранзан, чтобы спасти Далию. А также потому, что еще раньше Дзирт пришел в Гаунтлгрим и вырвал своих бывших товарищей, включая Энтрери, из лап дроу.

Но дело действительно было не только в этом: в течение последних двух десятков лет Дзирт, намеренно или просто на собственном примере, продемонстрировал Артемису Энтрери иное видение мира. Дзирт провел Энтрери за собой через половину Побережья Мечей в поисках сокровища – его магического кинжала. Но Артемис Энтрери тогда получил и другое сокровище, которое сумел оценить по достоинству лишь через много-много лет.

Да, он почувствовал некое удовлетворение, помогая жителям Порта Лласт. Энтрери вынужден был признаться себе в этом, и лишь теперь он осознал всю ценность этого опыта.

Артемис Энтрери снова мог смотреть на себя в зеркало без отвращения – нет, не «снова», а в первый раз за всю свою жизнь.

– Да, Дзирт, – прошептал он, обращаясь к пустоте, – спасение Порта Лласт от морских дьяволов принесло мне мир.

Далия крепче прижалась к нему.

* * *

– Не знаю, чем ты там думаешь, девчонка, но только придержи свою лысую лошадку сейчас же, не то мы вас обеих по стенке размажем! – прогудел голос дворфа, отражаясь от стен туннеля.

Ивоннель остановила ящера и с вызывающим видом скрестила руки на груди; все это время она держала в голове несколько заклинаний, с помощью которых можно было в случае необходимости уничтожить стражника.

– Ну, я повиновалась! – нетерпеливо воскликнула она спустя несколько мгновений. – Я пришла, чтобы увидеться с вашим королем Бренором, и для тебя будет только хуже, если ты заставишь меня ждать здесь.

– Какое у тебя дело к…

– Какое бы ни было, это дело не твое, дворф, – перебила Ивоннель невидимого часового. – Твой король обязательно примет меня: я слышала, что он не дурак. Скажи ему, что пришла дочь архимага Громфа.

Миновало еще несколько минут, и из хитро замаскированного бокового коридора появилась группа воинов в полных доспехах, вооруженных до зубов; среди них были два берсерка в утыканных шипами латах.

– Дочь архимага Громфа, говоришь? Откуда нам знать, что это правда?

– Спросите Дзирта – или Джарлакса, если Дзирта нет в городе.

Ивоннель с удовлетворением заметила, что уверенность, с которой она произнесла эти имена, произвела на дворфов некоторое впечатление; воины, пригласив ее следовать за собой, быстрым шагом отправились в сторону города. Очутившись в просторной пещере, в которой располагались стойла для рофов и животных с поверхности – овец, коров и других, воины приказали Ивоннель слезть с ящера.

– Ну и что мне с этой тварью делать? – возмутился дворф-фермер, когда глава отряда протянул ему поводья «скакуна» дроу – подземного ящера.

– Не ешь ее и не позволяй ей съесть себя, – ответил часовой. – А в остальном как хочешь.

Довольно многочисленный отряд стражи, включавший троих жрецов, которые не переставая колдовали, проводил Ивоннель через подземный комплекс. Ивоннель рассмеялась, увидев жрецов. Они пытались разгадать, какой магией она пользуется, и, без сомнения, держали наготове заклинания молчания на случай, если она надумает сама произнести магические слова.

Она хотела было первой сотворить двеомер молчания, просто для того, чтобы показать им, кто сильнее. Но импульсивность молодой женщины, как всегда, сдержали воспоминания, которые были переданы ей, воспоминания Ивоннель Вечной, величайшей Верховной Матери народа дроу.

Воспоминания приказали девушке вести себя осторожнее с этим кланом дворфов и напомнили, что проявление подобающего почтения поможет ей в достижении цели.

И поэтому она терпела постоянный поток заклинаний жрецов и не слишком приятный аромат, исходивший от дюжины дворфов. Вскоре – хотя и не сразу – ее провели в просторное помещение, расположенное на нижнем уровне комплекса. До Ивоннель донесся звон молотов, и она решила, что неподалеку находится легендарная Кузня.

Три дворфа, двое мужчин и одна женщина, стояли в конце ковровой дорожки, которая вела к величественному трону. По обе стороны от трона находились два кресла поменьше.

– Может быть, ты скажешь нам свое имя? – спросил тот, кто был старше всех.

– Может быть, – ответила Ивоннель.

Дворф поцокал языком.

– Ах, прошу прощения, – хмыкнул он. – Рваный Даин из Гаунтлгрима, твой покорный слуга, а это Атрогейт и Амбер Гристл О’Мол из адбарских О’Молов, – добавил он, указав на своих спутников.

– Мы слыхали, будто ты хочешь видеть короля Бренора, – заговорил второй дворф, Атрогейт.

– Ага, и что ты называешь себя дочерью Громфа, – добавила Амбра.

– Меня зовут Ивоннель Бэнр, – объявила гостья. – У меня нет дела ни к вам, ни к вашему королю, но, поскольку я проезжала через его владения, я подумала, что из вежливости следовало бы дать ему аудиенцию.

Гордые дворфы ощетинились и воинственно фыркнули.

– И принять его ответную любезность, – лукаво добавила она.

– Я смотрю, она немного слишком высокого мнения о себе! – съязвила Амбра, но дворф, стоявший справа, – Атрогейт – толкнул женщину локтем.

– Я знаком с Джарлаксом уже сотню лет, – сказал Атрогейт. – И бывал в Мензоберранзане. Почему твое лицо мне незнакомо?

– Я моложе, чем выгляжу, – ответила Ивоннель, не вдаваясь в подробности.

– Но ты же дочь Громфа?

– Я не только дочь архимага Громфа, – отрезала девушка. – Кроме того, мне уже надоел этот разговор. Приведите вашего короля и объявите обо мне или проведите меня через ваши вонючие захламленные пещеры и укажите дорогу к моему отцу. Или к Джарлаксу, если для вас так проще.

Амбра сердито фыркнула, Рваный Даин возмущенно вытаращил глаза, но Атрогейт снова успокоил их.

– Нет нужды в представлениях, я слышал достаточно.

На пороге потайной комнаты в задней части зала, скрытой за занавесью, появился незнакомый дворф с рыжей бородой.

Ивоннель прищурилась, глядя на него. Она узнала этого дворфа – его лицо хранилось в воспоминаниях ее бабки.

Король Бренор поднялся по ступеням и уселся на трон, а две молодые женщины заняли кресла рядом с ним. Ивоннель даже не взглянула на них: она не сводила немигающего взгляда с короля.

– Добрая встреча, король Бренор, – произнесла она, прошла мимо троих дворфов и остановилась перед троном. – Мне многое известно о тебе.

– А мне о тебе ничего не известно, – парировал Бренор.

– Это скоро изменится, – пообещала Ивоннель.

– Ты пришла по делу из Мензоберранзана, так?

Ивоннель покачала головой.

– Нет, и, скорее всего, у меня никогда не будет дел с Мензоберранзаном. Я здесь по собственному желанию, у меня на то личные причины. Я пришла, чтобы найти своего отца или Джарлакса, и, поскольку мне знакомы эти пещеры, я прошу тебя лишь указать, где я могу найти своих родичей.

– Их здесь нет.

– Тогда проводи меня к Дзирту.

Бренор щелкнул пальцами.

– Вот так просто, да? – спросил он. Откинулся в сторону и забросил ногу на подлокотник трона. – Ты приходишь сюда, где тебя никто знать не знает, и думаешь, что я сразу же отведу тебя к моему другу? А что, если ты хочешь захватить его в плен?

– Пойми одну вещь, добрый дворф, – сказала Ивоннель, – если бы не я, твой друг Дзирт не вернулся бы к тебе из Мензоберранзана. Это я позволила ему освободить Далию. Именно я наделила его сверхъестественной силой, чтобы он послужил орудием уничтожения Демогоргона. Это я вмешалась, когда его заключили в темницу Дома Бэнр. Он, Джарлакс, Далия и человек по имени Артемис Энтрери погибли бы в этих застенках, если бы не я. Единственная причина, по которой твой друг вернулся к тебе, перед тобой, король Бренор, и если ты мне не веришь, тебе следует пойти и поговорить с Джарлаксом, прежде чем оскорблять меня. Тогда ты поймешь, что не стоит так грубо обращаться со мной, добрый король.

Выходит, ты та самая девушка, которая позволила им уйти?

– Да, я.

– Всем четверым?

– Всем четверым.

– Значит, теперь нам следует стать друзьями, так, что ли? – осведомился Бренор.

– Едва ли, – ответила женщина-дроу, намеренно придав лицу кислое выражение. – Я могу прожить полную жизнь и успешно достичь всех своих целей, ни разу не назвав другом представителя твоей расы.

– Когда-то я думал то же самое насчет себя и твоего народа, – возразил Бренор, а пятеро остальных дворфов надулись и приняли воинственный вид. Девушке даже показалось, что королевы Кулак и Ярость собираются спрыгнуть с возвышения и напасть на нее.

Ивоннель ухмыльнулась и слегка поклонилась, чтобы показать, что намек понят.

– Ну что ж, – заметил Бренор, – может, мы все же станем друзьями, и довольно скоро.

Но Ивоннель покачала головой, и выражение ее лица снова стало жестким.

– Я не вижу этого в своем будущем, король дворфов, потому что я еще помню, как ты раскроил мне череп топором. Я не желаю заводить дружбу с королем Бренором Боевой Молот.

Это странное замечание заставило всех дворфов в недоумении уставиться на нее; Атрогейт пожал плечами, когда Рваный Даин и Амбра посмотрели на него в ожидании разъяснений. Бренор также пребывал в полной растерянности и ничего не мог ответить на вопросительные взгляды своих королев.

Но Ивоннель видела, что в мозгу у Бренора постепенно забрезжил свет. Он прежде слышал о ней; по крайней мере, до него дошли какие-то отрывочные сведения. Ее имя наверняка было ему знакомо, хотя в тот далекий день, когда они встретились в туннелях поблизости от Мифрил Халла, это имя носила другая женщина.

– Твоего папаши здесь нет, и Джарлакса тоже, – довольно холодно произнес Бренор. – Они сейчас в Лускане, городе к северу отсюда, и я не знаю, когда они намерены вернуться.

– Ты покажешь мне дорогу туда?

Бренор поразмыслил некоторое время; на лице его промелькнуло озабоченное выражение, и ясно было, что он спорит сам с собой. Разумеется, Ивоннель была достаточно умна, чтобы понимать причину его сомнений.

– Ладно, я это устрою, если ты та, за кого себя выдаешь, – ответил он.

– Ты пошлешь им весть обо мне? – догадалась она.

– Ага. Это недолго. У нас на всем пути отсюда до Лускана есть скороходы и курьеры. Мы отведем тебе комнату, где ты сможешь отдохнуть, и никто тебя не побеспокоит, если ты сама не побеспокоишь никого из нас.

Ивоннель, довольная этим ответом, снова поклонилась, и Рваный Даин позвал отряд из дюжины воинов, которые привели гостью в зал; затем стражники вышли, и Ивоннель последовала за ними.

– Раскроил ей череп? – услышала она шепот одной из дворфских королев, обращенный к Бренору.

– Может быть, это случится еще раз, – добавил дворф по имени Атрогейт.

Ивоннель запомнила этот разговор и подумала, что однажды ей, возможно, придется убить нескольких дворфов из этой компании.

Стражи привели ее в отдельную комнату и велели сидеть там. Помещение тщательно охранялось: в коридоре за единственной дверью выстроился целый отряд воинов и жрецов.

И Ивоннель принялась располагаться на ночлег.

Однако ей не пришлось долго ждать: прежде чем она погрузилась в Дремление, дверь распахнулась и на пороге возникла знакомая фигура.

– Как приятно снова встретиться с тобой, отец, – произнесла девушка.

Но архимагу Громфу эта встреча явно не доставила удовольствия.

* * *

Она удивилась и не слишком обрадовалась, увидев его, и не стала скрывать это неприятное удивление. Кэтти-бри всегда чувствовала себя неуютно в обществе Артемиса Энтрери, несмотря на уверения Дзирта в том, что Энтрери изменился. В конце концов, поводом к их знакомству в тот далекий день, много лет назад, послужило то, что ассасин насильно увел ее с собой.

– Мне очень жаль, что с Дзиртом так получилось, – начал Энтрери.

– Я тебя ни в чем не виню, – ответила женщина, впрочем, довольно жестко.

– Я все понимаю и без обвинений. Я знаю, зачем Дзирт пришел в Подземье – частично это произошло из-за меня.

– Ты не знал, что в туннелях распространилась душевная болезнь, порождение Бездны, – сказала Кэтти-бри, но, опять же, в голосе ее прозвучали металлические нотки. – За свою жизнь Дзирту пришлось участвовать в десятках походов, каждый из которых мог стать для него последним. Если ты желаешь предаваться чувству вины, тогда лучше подумай о тех невинных людях, которых ты…

– Довольно! – рявкнул Энтрери, но тут же взял себя в руки, прикрыл глаза и сделал примирительный жест, словно желая вернуть назад вырвавшееся в гневе слово. – Я пришел сюда не для того, чтобы ссориться с тобой, совсем наоборот.

– В любом случае, у тебя не может быть никакого дела ко мне.

– Ты ошибаешься, – настаивал ассасин. – У меня есть дело к Дзирту, я обязан ему жизнью…

– И уже далеко не в первый раз, – перебила его Кэтти-бри. – Но прежде это тебя не удерживало от подлых поступков.

Энтрери ответил на эту шпильку невеселой усмешкой.

– Я не просто обязан ему жизнью, – добавил он. – Ты не можешь себе представить моих чувств и видения мира, и я не думаю, что тебя это интересует. Я хотел лишь сказать тебе: если бы я смог сделать хоть что-то, даже отдать собственную жизнь, чтобы вернуть его тебе прежним, я пошел бы на это без колебаний.

Кэтти-бри прищурилась; казалось, у нее был наготове резкий ответ, но она промолчала и просто кивнула.

– Я надеюсь, что он вернется к нам – к тебе, – закончил Энтрери. – И еще надеюсь, что вы оба найдете в жизни то, чего желаете.

Он коротко кивнул и вышел, оставив Кэтти-бри в смущении.

Она попыталась выбросить из головы мысли об этом странном разговоре. Ей хватало тревоги за Дзирта, она не могла позволить себе волноваться насчет неожиданных речей Артемиса Энтрери, и слишком большая ответственность лежала на ней в связи со строительством Главной башни тайного знания. Нельзя было отвлекаться на размышления о странном внутреннем преображении ассасина. Если она потерпит сейчас неудачу в своем деле, Гаунтлгрим погибнет, и вместе с ним погибнут многие сотни и даже тысячи его жителей.

Какое ей дело до душевных переживаний наемного убийцы?

Но Кэтти-бри обнаружила, что никак не может забыть его.

* * *

– Глазам своим не верю, – пробормотал Джарлакс, когда Ивоннель вошла в его комнату в Иллуске, где он обсуждал с Громфом и Киммуриэлем некоторые вопросы, не имевшие отношения к Главной башне.

– Ах, Джарлакс… А я думала, ты скучал по мне, – съязвила Ивоннель.

– Она просто так взяла и вошла? – удивленно спросил Киммуриэль. Бреган Д’эрт окружила древний подземный город мощной, практически неприступной магической стеной. Псионик растерялся и испугался; он был совершенно уверен в том, что Ивоннель враждебно относится к нему и может с легкостью уничтожить его на месте.

– И что, теперь прихвостни Дома Бэнр вышвырнут меня отсюда? – усмехнулась Ивоннель. – Ведь такова роль Бреган Д’эрт, не так ли? И причина, по которой Дом Бэнр защищает вас и позволяет вам пользоваться неограниченной свободой.

– Я вовсе не удивлен, – произнес Джарлакс, обращаясь к Киммуриэлю. – А может быть, мне следует сказать, что я удивлен. В кои-то веки слухи, распространяемые Домом Бэнр, оказались правдой. Я имею в виду то, что наши стражники были предупреждены о возможном госте из Дома Бэнр.

– И напрасно, – заявила Ивоннель. – Потому что я больше не имею отношения к Дому Бэнр.

Эти слова заставили мага, псионика и воина удивленно переглянуться, а потом на их лицах появилось озабоченное выражение. Ивоннель осталась довольна собой: ведь одно лишь ее появление вывело из равновесия троих могущественных мужчин.

– Мне об этом не сообщили, – весьма недовольно произнес Громф.

– А зачем кому-то сообщать тебе об этом? – язвительно спросила она. – Неужели ты до сих пор воображаешь себя архимагом Мензоберранзана? Могу тебе напомнить, что Тсабрак Ксорларрин вполне освоился на этом посту – тем более сейчас, когда Зирит снова стала членом Правящего Совета в качестве Матери Дома До’Урден. И этот Дом скоро снова получит подобающее ему имя. Зачем Верховной Матери Бэнр сообщать тебе о том, чего тебе знать не нужно? И вообще, любое напоминание о тебе вселяет в нее тревогу за собственное весьма непрочное положение в городе.

– В таком случае она дурочка, – заявил Громф.

– Это нам давно известно, – сказала Ивоннель.

– Итак, мне говорили, что ты ушла, и ты действительно ушла, – перебил их Джарлакс. – А теперь ты появилась здесь. Для этого есть какая-то особая причина?

– Тебе неприятно мое присутствие, дядя?

– Хочешь услышать откровенный ответ? Да.

Молодая женщина рассмеялась.

– Превосходно. Это помешает тебе проявлять излишнее самодовольство. Так будет лучше и для тебя, и для меня.

– Ты не ответила на мой вопрос, – произнес Джарлакс.

– Я здесь потому, что мне любопытно.

– Что именно вызывает у тебя любопытство?

– Все это, – произнесла Ивоннель, бросив взгляд на растущую башню. – Я, разумеется, наблюдала за вами из Дома Бэнр, и я поражена красотой этого здания.

– Если у Мензоберранзана имеются намерения захватить башню или Лускан, я должен предупредить тебя, что это приведет к настоящей войне.

– Это угроза?

– Всего лишь правда, – ответил Джарлакс. – Король Бренор…

– Ты называешь этого дворфа королем! – насмешливо перебила его Ивоннель.

– Бренор, – повторил Джарлакс, – не против того, что Лускан находится под моим контролем, а башня – под контролем Громфа. Таковы условия сделки, на которые согласились наши стороны. Но если Мензоберранзан попытается при помощи оружия захватить город, все дворфы Делзуна пойдут против вас, и, скорее всего, на их стороне будут воевать и лорды Глубоководья.

– Почему ты говоришь «против вас»? – с невинным видом спросила Ивоннель. – Разве я не сообщила тебе только что о том, что я покинула Дом Бэнр и, таким образом, Мензоберранзан? Возможно, навсегда. Меня больше интересует то, что ты со своей веселой бандой отступников делаешь здесь. Мой дорогой дядя, неужели ты прогонишь меня прочь?

Джарлакс взглянул на своих собеседников и заметил на их лицах явные признаки тревоги.

– Иерархия, установленная здесь, придется тебе не по душе, – пробурчал Громф.

– Сразу же забудь о том, чтобы занять мое место: я не уступлю его, и Киммуриэль тоже, – сказал Джарлакс.

– Я ни о чем таком не прошу, – усмехнулась Ивоннель. – Я гостья в вашем доме, и я готова учиться.

– У тебя в голове больше знаний, чем у нас троих, вместе взятых, – заметил Громф, который, казалось, разозлился не на шутку.

Ивоннель пожала плечами.

– Да, в моих воспоминаниях хранятся сведения о многих вещах. Но также есть многое, чего я не знаю и хочу узнать. – Она замолчала, придала лицу игривое выражение и уставилась на Джарлакса. – И, возможно, многое такое, чему я могу научить вас.

Наемник окинул ее немигающим взглядом.

– Ты пережил свое путешествие по Подземью без неприятных последствий? – обратилась она к Джарлаксу.

– Да, – кивнул тот, – насколько я понимаю, мое здоровье, в том числе и душевное, не пострадало.

– Чего нельзя сказать о Дзирте, который… пострадал.

Лицо Джарлакса окаменело.

– Мне хотелось бы увидеть его, – сказала Ивоннель.

– Его здесь нет.

Молодая женщина нахмурилась.

Мне хотелось бы увидеть его, – повторила она.

– Это невозможно.

Она хотела что-то ответить, но Джарлакс, казалось, снова обрел уверенность в себе и тряхнул головой, отметая ее возражения.

– Дзирт находится в месте, куда никто не может попасть.

– В плену своего безумия.

– Допустим, но он и в буквальном смысле далеко отсюда. Так и должно быть.

Ивоннель потребовалось довольно долгое время, чтобы справиться с разочарованием, и она удивилась, сообразив, насколько сильно расстроило ее сообщение дяди.

– Вы исцелили его? – спросила она.

– Мы не можем этого сделать, – ответил Киммуриэль, потом добавил: – И ты тоже.

– Расскажите мне! – потребовала Ивоннель. – Расскажите мне все! Я должна знать все, что вы выяснили насчет его болезни, и откуда вам известно, что мне ее не излечить. Почему вы так уверены в этом?

– Мои заклинания оказались бессильны против болезни, насланной Бездной, – сказал Громф, поднимаясь с кресла. – Это все, что я могу сказать по данному вопросу. – Он развернулся к двери. – У меня есть гораздо более важные дела, нежели обсуждение судьбы безмозглого отступника, которого следовало уничтожить уже много лет назад.

– Он не понимает, – сказала Ивоннель, качая головой, когда архимаг вышел.

– Что тебе известно? – спросил Джарлакс.

– Сначала ты, – ответила женщина, занимая место Громфа. – Расскажи мне. Расскажи мне все, что тебе известно о болезни Дзирта, и как вы пытались ему помочь. Вы оба.

Киммуриэль и Джарлакс снова обменялись смущенными взглядами.

– Зачем? – спросил Джарлакс.

– Начинай, – приказала женщина, и выражение лица выдало ее нетерпение.

Руководители организации наемников в очередной раз переглянулись, и Джарлакс пожал плечами.

– Прошу вас, – произнесла Ивоннель. – Расскажите мне.

И они рассказали. Они объяснили Ивоннель, какие попытки предпринимали жрецы, маги и Киммуриэль со своими псионическими навыками, чтобы дать мир одержимому дроу. В конце концов они изложили мнение Киммуриэля насчет того, что исцеление должно прийти изнутри.

– А теперь он ушел, – кивнула Ивоннель, когда они закончили. – Почему?

Соратники снова переглянулись.

– Я не собираюсь выслеживать и убивать его! – крикнула Ивоннель, обращаясь к Джарлаксу. – Если бы я желала Дзирту смерти, он давно уже был бы мертв, и тебе это известно лучше всех.

– Это верно, – признал Джарлакс. Он вздохнул и взглянул на Киммуриэля, который явно не был в восторге от общества женщины, чья тезка и родственница уничтожила его Дом. Киммуриэль красноречиво поморщился, но затем кивнул в знак согласия. И Джарлакс рассказал Ивоннель об их плане, об их слабой надежде на то, что Дзирт может найти внутренний мир под руководством великого магистра Цветов, в обществе ученых и дисциплинированных монахов.

Она внимательно слушала, обдумывая его слова, и перебирала воспоминания Верховной Матери Ивоннель Вечной в поисках подсказки.

Прошло довольно долгое время; наконец она улыбнулась и взглянула Джарлаксу в глаза.

– Вы ошиблись насчет Дзирта, – бесстрастно произнесла Ивоннель.

Повисло неприятное молчание.

– И тебе даже не интересно услышать, в чем именно вы ошиблись? – спросила она.

– Он сидел в твоей темнице, – напомнил ей Джарлакс. – Если мы ошибаемся насчет него, то почему ты позволила ему уйти?

– Я говорю не об этом! – воскликнула Ивоннель. – Вы неправы… – Она посмотрела на Киммуриэля и поправилась: – Точнее, ты, Киммуриэль Облодра, неправ насчет того, как исцелить Дзирта.

И снова Джарлакс наклонился вперед, будучи не в силах скрыть тревогу и озабоченность.

– Ты настоял на том, что исцеление Дзирта должно прийти изнутри, что источником болезни и «лекарства» является он сам, – сказала Ивоннель.

– В этой болезни нет магии, и никто не внушал ему… – начал Киммуриэль.

– Магия Чумы Бездны реальна, и избавиться от ее влияния нелегко, – перебила псионика Ивоннель. – Дзирт болен, и он не в состоянии лишь одним усилием воли стряхнуть болезнь. Монахи не помогут ему, какими бы благочестивыми и учеными они себя ни считали.

– Но ведь Кейн сумел освободиться от ограничений и оков смертной оболочки, – возразил Джарлакс.

– Я не знаю, кто это.

– Это магистр Цветов ордена Желтой Розы; орден занимает один монастырь в Дамаре, – объяснил Джарлакс. – Кейн принадлежит к расе людей. Я сражался с ним сто лет назад, до начала Магической чумы. Ему уже, наверное, лет двести, но он еще жив и даже сегодня может победить в поединке почти любого противника. Его тело – всего лишь проводник, при помощи которого дух взаимодействует с материальным миром, по крайней мере, так говорят. И поскольку я наблюдал демонстрацию его силы воли, я не могу не согласиться с этой оценкой.

– Он сумел найти способ управлять своей физической оболочкой и сделал ее бессмертной при помощи силы мысли? – уточнила Ивоннель.

– Это не сила мысли, а концентрация, – поправил ее Киммуриэль. – Потому что он не иллитид.

– Пока еще не иллитид, – усмехнулась женщина. – Выходит, этот Кейн совершил свой подвиг потому, что разум его был ясным, а мысли – рациональными. Чтобы обрести совершенную концентрацию, ему понадобилось достичь совершенной внутренней гармонии. И эта совершенная гармония дала ему способность преодолеть ограничения смертного тела. Но можете ли вы надеяться на то, что Дзирт способен на такое? Скажите мне правду? Ведь он потерял рассудок.

– Кейн поможет Дзирту найти путь к гармонии, – настаивал Джарлакс, но в голосе его прозвучало отчаяние.

– Как? – рассмеялась Ивоннель, глядя на дядю и Киммуриэля. – Каким образом?

– Болезнь Дзирта заключается в неспособности видеть истину, поэтому ему везде мерещатся ложь и обман, – пояснил Киммуриэль.

– Ты уже говорил это.

– Тогда как я могу использовать вторжение в его сознание для того, чтобы устранить это неверное восприятие реальности? Если он не доверяет мне? Как, ведь все мои попытки исцелить Дзирта кажутся ему коварными и злонамеренными?

Ивоннель сложила руки на коленях и всем своим видом изобразила задумчивость.

– Если я найду способ излечить его, ты поможешь мне осуществить мой план? – спросила она.

– Поможет, – ответил Джарлакс прежде, чем Киммуриэль успел открыть рот.

Однако этого было недостаточно для Ивоннель; она устремила пристальный взгляд на Киммуриэля, который, ухмыльнувшись Джарлаксу, кивнул в знак согласия.

– Сейчас я хочу поговорить с моим дядей наедине, – потребовала она, и Киммуриэль поспешно покинул комнату, даже не потрудившись попрощаться.

– Сегодняшний день полон неожиданностей, – заметил Джарлакс, когда Киммуриэль скрылся за дверью.

– Я наложила на него проклятие, – призналась Ивоннель.

– На Киммуриэля?

– На Дзирта, – ответила Ивоннель, и Джарлакс откинулся на спинку кресла и вцепился в подлокотники. Лицо его исказилось, он едва сдерживался, чтобы не вскочить и не ударить женщину.

Она даже бровью не повела.

– Это не Чума Бездны, – пояснила она. – Вы ошиблись.

– Тогда что это? И когда это началось?

– Когда он ушел из Дома Бэнр, мое проклятие последовало за ним. Когда он вернулся к Кэтти-бри и впервые взглянул на нее, он увидел демона, – объяснила Ивоннель. – Разумеется, не все это было делом моих рук. Как тебе известно, Дзирт больше никому и ничему не доверяет. Я лишь воспользовалась его наваждением, чтобы приблизить момент, который все равно был неизбежен. Предполагалось, что он убьет жену и таким образом полностью уничтожит себя самого. Подходящий конец для того, кто имел наглость бросить вызов Паучьей Королеве; этот план одобрила сама Госпожа Ллос.

Джарлакс закрыл лицо руками, и Ивоннель заметила, что он из последних сил сдерживает дрожь. В конце концов, он только что сообщил ей, где искать Дзирта.

– Он не сделал этого, – продолжала Ивоннель.

– Он не сумел – Кэтти-бри защищалась…

– Он не сделал этого, – повторила она, – по собственной воле. Он застал женщину врасплох и мог, должен был в конце концов убить ее. Но не убил. Я не в состоянии объяснить, почему он не сделал этого, как он избежал подстроенной мной западни, но это случилось. Он не сделал этого.

– Я вижу, он произвел на тебя впечатление.

Ивоннель кивнула:

– И заинтересовал меня.

– И поэтому ты пришла, чтобы закончить…

– Нет! – страстно воскликнула она и сама удивилась своему волнению.

Джарлакс пристально посмотрел на молодую женщину.

– Нет, – повторила она более спокойно. – Я не держу зла на Дзирта, у меня нет желания мстить.

– Потому что он воспротивился тому, чему не должен был противиться, – сообразил Джарлакс и продолжал: – В таком случае, надежда остается. В душе Дзирта еще сохранилась частица его «я», его истинной личности, якорь, который помогает ему сопротивляться неумолимому приливу безумия.

– Нет, самостоятельно он не сумеет справиться с душевной болезнью.

– Но ты только что сказала…

– Я сказала: поразительно то, что он не зарубил Кэтти-бри, – пояснила она. – Да, этот поступок обнаружил его внутреннюю силу и остатки могучей воли, которая удивила меня. Но это не означает, что несмолкающий шепот безумия можно отвергнуть.

– Он считает, что весь мир, вся его реальность – это грандиозный обман, созданный лишь для того, чтобы разбить ему сердце, – вздохнул Джарлакс.

– Несмолкающий шепот безумия, – повторила Ивоннель.

– И, следовательно, если он поймет, что его мысли – это самообман, абсурд… – начал возражать Джарлакс.

– Ясность сознания продлится недолго.

– Магистр Кейн покажет ему способ понять свое тело и дух.

– А коварный шепот не утихнет никогда.

– Он поймет, что этот голос нашептывает ложь!

– Нет.

– Ты говоришь глупости.

– Ты мыслишь разумно и ожидаешь того же самого от Дзирта, – сказала Ивоннель. – Типичная ошибка. Он сломлен. Что-то у него внутри разбилось, лопнуло, разрушилось. Нельзя больше требовать от Дзирта, чтобы он спокойно разобрался в путанице своих безумных мыслей, как нельзя ждать от человека с переломанными ногами, чтобы он побежал. Если ты не видишь повреждения, это не означает, что его нет. От этой болезни нельзя избавиться усилием воли, как нельзя при помощи одного лишь желания залечить кости, превращенные в обломки.

Джарлакс покачал головой, пытаясь отрицать роковые слова жрицы, – но тщетно.

– Эта болезнь коварна, – уверенно продолжала Ивоннель. – Она представляет собой непрерывную череду сомнений и страхов, которые ловко уничтожают все надежды и мечты. – Она усмехнулась, почти беспомощно. – Здесь имеется нечто общее с учением Ллос, с тем, как верховные матери при помощи магии и лжи сохраняют контроль над целым городом дроу. Только на сей раз вероломные верховные матери находятся у Дзирта в голове, и они не сдадутся, а он не сможет победить. В отличие от эпизода из его юности в Мензоберранзане, на сей раз Дзирту До’Урдену некуда бежать.

Джарлакс собрался было возразить, но промолчал и опустил плечи.

– И подумать только, таков будет конец Дзирта До’Урдена… – горько произнес он.

– Ты восхищался им всю жизнь, – прошептала Ивоннель.

Джарлакс не стал возражать.

– А теперь ты разочарован, потому что он проявил слабость, – добавила девушка.

– Нет, – упрямо произнес наемник.

– Да! – настаивала Ивоннель. – Тебе не по душе эта правда, но твой отказ принять ее не поможет делу. Дзирт – словно ребенок, который разочаровал отца, герой, который на сей раз не сумел совершить подвиг.

Джарлакс открыл рот, чтобы ответить, но не вымолвил ни слова и лишь поднял руки с видом потерпевшего поражение.

– Потому что ты не можешь постичь, что в мыслях у Дзирта, – пояснила Ивоннель. – Как ты можешь это понять, если ты сам находишься в здравом уме? Ты охвачен раздражением и гневом, хотя и пытаешься это отрицать. Ты думаешь: если он просто захочет по-настоящему, приложит усилия, начнет улыбаться и сопротивляться страшным мыслям, тогда все будет в порядке. Потому что в твоем случае это очевидный исход, но ведь ты не лишился рассудка.

– Какого ответа ты ждешь от меня? – спросил побежденный Джарлакс. – Что я должен сделать?

– Дзирт нуждается в нашей помощи – по меньшей мере моей и Киммуриэля, – сказала Ивоннель, и в этот момент дверь открылась, и появился Артемис Энтрери. Увидев Ивоннель Бэнр, он ахнул. Женщина, не обращая на него внимания, продолжала: – Возможно, общение с монахами поможет Дзирту обрести некоторое доверие к окружающим, до такой степени, что он примет нашу помощь. И в этот момент – а я боюсь, что момент будет очень кратким, – мы должны действовать, и действовать быстро. Это его – то есть наша – единственная надежда.

Затем она посмотрела на Энтрери и с вызывающим видом встретила его испепеляющий взгляд. Она уже давно пришла к выводу о том, что упустила самый благоприятный шанс исцелить Дзирта от болезни, насланной Бездной, именно в тот момент, момент истины, когда он столкнулся с Кэтти-бри, которую принял за демона. В тот миг, наблюдая за дроу-следопытом при помощи чаши для ясновидения, Ивоннель заглянула в его душу и поняла, что он погружен в полное отчаяние, что он уничтожен, раздавлен, что ему нечего больше терять.

Тот момент дал ей шанс, подумала она тогда. Так она считала и сейчас. Она взглянула на Энтрери и попыталась вспомнить историю взаимоотношений этого человека и Дзирта До’Урдена. Ее знания были весьма обширны, потому что Артемис Энтрери побывал в Мензоберранзане много десятков лет назад, когда Дзирт в первый раз после бегства вернулся в родной город, а Ивоннель Вечная была его правительницей.

Ивоннель довольно долгое время разглядывала наемного убийцу, затем кивнула. У нее в мозгу начинала формироваться некая идея.