– Это ты показал ему? – спросила Саван у Афафренфера.

Они стояли на балконе, выходившем на круглую площадку для тренировок в монастыре Желтой Розы, где монахи упражнялись в боевых искусствах и устраивали поединки. На этот нижний уровень вело множество дверей, и по обе стороны от каждой двери находились искусно сделанные стойки, увешанные всевозможными предметами вооружения. Здесь попадалось даже экзотическое оружие, о существовании которого знали лишь немногие за стенами монастыря. Площадка для тренировок, окруженная символами огня, была приподнята на одну ступень, выкрашенную в оранжевый цвет. Центральную ее часть украшала мозаика, изображавшая тигра в прыжке; она появилась относительно недавно.

– Дзирт практикуется таким образом столько лет сколько я еще не прожил на свете, – ответил Афафренфер. – Начал еще до того, как родилась мать моей матери. Таков его обычай, и Дзирт рассказывал, что так принято среди дроу.

– В таком случае понятно, почему этих воинов все боятся. – Саван облокотилась о перила и пристально изучала движения дроу-следопыта. Если он и заметил зрителей, то внешне ничем этого не показывал. Он разворачивался и пригибался к земле очень медленно, в точности воспроизводя движения, которые выполнял бы в реальном бою. Его клинки были подобны двум сверкающим потокам воды: они пересекались, объединялись, снова разделялись. Все движения были совершенными, плавными, перетекали одно в другое, и было бы трудно сказать, где заканчивается выпад одного меча и начинается взмах другого. – Завораживает, – заметила Саван. Она обернулась к Афафренферу и произнесла без сарказма: – Может быть, мне следует потратить свое время и силы на то, чтобы тренировать его, а не тебя.

Афафренфер резко выпрямился, услышав это неожиданное замечание.

– Ты сомневаешься в моих способностях? – спросил он, не улыбаясь, не демонстрируя вообще никаких эмоций. Разумеется, Саван никогда не опустилась бы до намеренного оскорбления, и со стороны Афафренфера было бы глупо воспринимать ее слова подобным образом.

– Вряд ли можно так сказать.

– Тогда почему?

– Возможно, я боюсь, что ты начнешь учиться у Дзирта, хотя предполагалось, что все будет происходить наоборот. – Женщина коварно усмехнулась.

И только в этот момент Афафренфер догадался, в чем дело. Саван и Афафренферу вскоре предстояло сразиться: Афафренфер претендовал на пост мастера Восточного Ветра, который сейчас принадлежал Саван. В ордене мог быть только один человек, имеющий такое звание. Если окажется, что Афафренфер обладает всеми необходимыми навыками – а этого, если учесть его замечательный прогресс, оставалось ждать недолго, – он имел право вызвать Саван на поединок именно здесь. Победителю доставался титул, принадлежавший Саван, а побежденный возвращался на место в иерархии, занимаемое Афафренфером.

– Занимаясь с Дзиртом, я отвлекаюсь от своих собственных дел, – возразил Афафренфер. – Возможно, тебе тоже следует более усердно отнестись к тренировкам, поскольку место господина Зимы, ступенью выше тебя по рангу, сейчас не занято.

Женщина кивнула в ответ на это справедливое замечание. Саван являлась третьей после Перриуинкла Шина и самого магистра Кейна.

– Ты считаешь, что я боюсь сражаться с тобой? – спросила Саван, снова улыбаясь. Такие поединки, естественно, были свирепыми, допускались любые средства, и часто случалось так, что после сражения оба участника приходили в себя много дней или даже много декад. Но исход поединка всегда принимался побежденной стороной с уважением и без всяких возражений. Проигравший становился проигравшим потому, что противник был лучше. Ответом на поражение никогда не являлись гнев и агрессия; побежденный смотрел на себя по-новому, как бы со стороны, возобновлял тренировки и оттачивал дисциплину. – И кто из нас, как ты думаешь, в один прекрасный день вызовет на поединок магистра Кейна? – спросила Саван.

Афафренфер странно взглянул на нее, словно не веря своим ушам, пожал плечами и покачал головой.

– Я никогда не сделаю этого, – призналась Саван. – Годы, когда я была в нужной физической форме, остались позади, а на то, чтобы пройти испытание Четырех Времен Года, требуется больше сил, чем на то, чтобы достичь всех уровней, вместе взятых.

Афафренфер кивнул, сообразив, о чем она говорит. В ордене Желтой Розы существовало семнадцать уровней, соответствовавших мастерству его членов. Афафренфер достиг одиннадцатого, Саван – двенадцатого, а мастер Перриуинкл Шин являлся господином Лета, что соответствовало пятнадцатому уровню.

Шин был уже далеко не молодым человеком и очень редко тренировался. Он открыто признал, что достиг предела своих возможностей и поэтому никогда не поднимется на следующий уровень, уровень господина Весны. И, естественно, у него не было сил на испытания, которые требовалось пройти, прежде чем вызвать на поединок великого магистра Цветов.

Афафренфер решил, что Саван верно оценивает собственные силы. Возможно, она и могла бы стать госпожой Зимы, подняться на тринадцатый уровень. Хотя требования к умениям, знаниям и самодисциплине, необходимым для того, чтобы сменить титул госпожи Восточного Ветра на титул госпожи Зимы, были, наверное, самыми суровыми в ордене. За исключением требований к претенденту на титул магистра Цветов.

Но Афафренфер был молод – достаточно молод для того, чтобы преодолеть эти барьеры, при условии, что он посвятит все свое время упорным занятиям.

Монах почти сразу же выбросил из головы мысли, подсказанные гордыней, и упрекнул себя в том, что позволил себе предаваться им хотя бы несколько мгновений. Целью монахов ордена являлось – по крайней мере в теории – самосовершенствование, а не титулы.

Проведя довольно долгое время в одном теле с магистром Кейном, молодой монах постиг истину. Самым трудным препятствием на пути возвышения мастера Афафренфера были именно эти моменты, когда он отвлекался, забывал о великой цели. Выражаясь фигурально, он засматривался на блестящие побрякушки, на золотое кольцо, которое только и ждет, чтобы его схватили. Только в случае Афафренфера, особом случае, самом серьезном из всех, это были не титулы и богатства, а любовь человека, который оказался его недостоин.

Да, самое трудное препятствие для внутреннего развития Афафренфера заключалось в нем самом. Оно не мешало ему подниматься на верхние ступени ордена Желтой Розы – хотя оно, разумеется, дало бы о себе знать и на арене во время поединка. Звания ордена в немалой степени являлись условными; они служили приблизительной оценкой степени гармонии, которой достигли брат или сестра в физическом смысле или во внутреннем, эмоциональном мире.

Отсутствие внутренней гармонии могло принести вред лишь самому Афафренферу, причем вред серьезный: оно не позволяло ему достичь высшего спокойствия и понимания окружающего мира, понимания своего места в этом мире и самой жизни. Покинув монастырь и скрывшись в стране шейдов со своим любовником Парбидом, брат Афафренфер отказался от звания мастера ордена Желтой Розы. После возвращения Афафренфер при помощи Кейна быстро достиг значительных высот, стал мастером, высшим мастером, господином Драконов и продвигался на пути к испытаниям Четырех Времен Года. Еще немного времени – и он сможет вызвать на поединок Саван. Самым полезным и ценным даром, который он получил от Кейна в то время, когда они являлись почти единым существом, было напоминание о том, кем является Афафренфер и, прежде всего, зачем он присоединился к ордену. Афафренфер никогда не смог бы достичь таких успехов до побега из монастыря, если бы не вступил в орден с целью обрести высший покой.

Но теперь он вернулся на истинную тропу, он полностью сосредоточился на своей цели, хотя время от времени ему приходилось напоминать самому себе о вреде посторонних мыслей.

Он подошел к Саван, взглянул вниз, на Дзирта. В этом дроу Афафренфер видел уровень самодисциплины, о котором мог только мечтать.

– Как жаль, что этот прекрасный воин заблудился в лабиринте безумия, – посетовала Саван, словно прочитав мысли Афафренфера.

– Тогда давай поможем ему найти выход, – предложил монах.

* * *

– Это совершенно нетрудно, но в то же время практически невыполнимо, – сказал Афафренфер Дзирту. – После того как ты прикажешь своему телу принять эту позу, дальнейшие события – страдания или личностный рост – будут зависеть только от тебя.

– Выходит, нужно заставить себя согнуться почти до такой степени, что вот-вот сломаешься, – произнес Дзирт, и Афафренфер улыбнулся.

Пожав плечами, дроу совершил движение, которое описал ему его друг-монах. Сначала он стоял совершенно прямо, затем присел на корточки, плавным движением встал и поднял руки над головой. После этого Дзирт отклонился так далеко назад, что мог видеть большую часть стены, находившейся у него за спиной. Но тут же напряг мышцы и резким, мощным движением распрямился и наклонился вперед, так, что едва не коснулся носом коленей. Он стоял так, согнувшись, некоторое время, чувствуя, как напряглись мышцы на задней стороне ног; но он знал, что сможет выдерживать этот дискомфорт долго, очень долго.

И он выдержал, как велел ему Афафренфер, стоя совершенно неподвижно; свечи горели, и солнце медленно ползло по небу к западному горизонту.

– Нужно найти мир, – время от времени шептал ему монах.

Но у Дзирта ничего не получалось. Тело его оставалось спокойным и неподвижным, но дух продолжал метаться.

Их совместное путешествие продолжалось в течение следующих нескольких часов. Мастер Афафренфер показывал Дзирту все движения, которые в ордене Желтой Розы назывались «детской грацией», движения, предназначенные для того, чтобы освободить сознание, облегчить сердечные страдания и в то же время избавиться от напряжения и ограничений смертного тела.

Дзирт исполнял все упражнения почти в совершенстве с первой или второй попытки, продемонстрировал такую потрясающую ловкость и выносливость, что Афафренферу оставалось лишь поскрести подбородок и призадуматься о том, что для дроу, пожалуй, нет никакого смысла тратить время на эти задания.

Однако мастер Перриуинкл Шин приказал ему заняться этим. Мастер Шин объяснил, что он всего лишь передает пожелание магистра Кейна, и как мог Афафренфер отказываться или обсуждать его волю?

* * *

Дзирту начинало надоедать это «путешествие». Он чувствовал себя подобно пассажиру корабля, которым он не может управлять, и, поскольку этим кораблем была его собственная жизнь, первые несколько дней в монастыре Желтой Розы лишь усилили его недовольство и раздражение.

Естественно, мастер Афафренфер и остальные члены ордена спустя какое-то время заметили это, и поэтому на седьмой день монах не пришел к Дзирту на рассвете, чтобы сопровождать его на занятия «детской грацией».

Вместо него на пороге тесной кельи Дзирта, отделенной занавесом от помещений остальных монахов, появился пожилой человек, мастер Перриуинкл Шин. Абсолютно бесстрастный, он даже не приветствовал Дзирта, лишь жестом велел ему следовать за собой и вышел в коридор.

– Тебе это не понадобится, – заговорил он, когда Дзирт шагнул к своим доспехам и оружию. – Твои вещи не нужны. Лишь одежда, которую мы дали тебе.

Дзирт остановился и коротко глянул на старого монаха. В конце концов он сдался и пожал плечами, хотя про себя подумал, что пора прекратить безвольно повиноваться этим людям, заставляющим его заниматься какой-то ерундой.

Мастер Шин привел Дзирта в небольшое круглое помещение, одно из немногих, которые гостю разрешали осмотреть в этом огромном здании, где почти не было статуй, мозаик и прочих украшений. Дзирт остановился на пороге, но затем все же вышел вслед за мастером Шином на середину комнаты.

В центре круга находилась одна толстая свеча в причудливом подсвечнике. Увидев его, Дзирт решил, что это, должно быть, помещение для вызова духов. Несколько мгновений он рассматривал пол в поисках узоров, пентаграмм или рун, но ничего не смог разглядеть – пол был ровным и голым.

– Подойди к свече и встань напротив меня, так, чтобы она находилась между нами, – приказал мастер Шин и остановился напротив двери, лицом к Дзирту.

– Что за существо ты хочешь вызвать? – спросил Дзирт, занимая свое место.

– Существо? Вызвать?

Дзирт указал на свечу.

– Ах, это! Нет, мой друг, я не колдун. Все, что я смогу вызвать, – это минута пустоты. Надеюсь, мне это удастся.

Дзирт не понял, о чем идет речь, поэтому лишь пожал плечами. Для него это не имело значения.

Мастер Шин расставил ноги чуть шире плеч, развернул носки наружу под небольшим углом. Сложил ладони перед собой на уровне груди, словно в молитве, и начал медленно сгибать ноги; он опускался до тех пор, пока ноги его не оказались согнуты в коленях под углом чуть больше прямого.

– Ты можешь сделать так? – спросил он и закрыл глаза. Дзирт повторил движение ног.

– И руки тоже, – приказал мастер Шин, и Дзирт нашел странным то, что человек, который, как ему показалось, не открывал глаз, заметил упущение.

Дзирт сложил ладони.

– Ты испытываешь боль? – спросил мастер Шин.

– Нет.

Перриуинкл Шин поднялся, но, когда Дзирт хотел повторить его движение, жестом остановил его. Мастер достал из кармана рясы какой-то странный предмет, щелкнул пальцами, и возник небольшой огонек.

– Кремень, сталь и фитиль, – объяснил мастер Шин, зажигая свечу. – Мы называем это «запал». – Он поднес «запал» к лицу, задул пламя и спрятал его в карман.

– Оставляю тебя наедине с твоими мыслями, – обратился мастер Шин к дроу. – Ты должен пребывать в этой позе столько, сколько сможешь. Столько, сколько получится. Пока не достигнешь абсолютного предела выносливости.

– Это может занять долгое время, – заметил Дзирт, но Шин, казалось, не расслышал его – или просто не обратил внимания на его слова.

– Когда ты почувствуешь, что больше не можешь, что силы изменили тебе, пожалуйста, просто задуй свечу и сиди здесь, жди моего возвращения.

– Долго ли мне ждать?

– Это не должно тебя заботить. Долго ли ты можешь оставаться в такой позе? До тех пор, пока свеча не прогорит до конца?

Дзирт скептически взглянул на горящую свечу. Она была гораздо выше и толще обычных свечей.

– Несколько дней?

Мастер Перриуинкл Шин хмыкнул и вышел из комнаты.

Дзирт снова повернулся лицом к свече. Он плотнее сжал ладони и распрямил спину. Подумал, что стоит подуть на свечу – возможно, от движения воздуха она прогорит быстрее.

А может быть, следует просто задуть ее.

Хотя какая ему, в конце концов, разница?

Он подумал о Кэтти-бри и изощренной выдумке, в которую его заставили верить. Он подумал о Мензоберранзане, родном городе, который никогда не был ему домом, о жертвоприношении Закнафейна, которое он видел в состоянии транса, в бреду, в Доме До’Урден.

А может быть, бред – это то, что он видит и чувствует сейчас?

«Кто решает, что является реальностью, а что – иллюзией?» – подумал он.

«Кто является кукловодом?» – спросил он себя.

Он думал и задавал себе вопросы.

И стремление найти ответы на эти вопросы в конечном итоге сменилось стремлением сконцентрироваться.

И поэтому Дзирт часто морщил лоб и плотнее сжимал ладони вместе, словно пытаясь таким образом «вытолкнуть» из себя беспокойство и раздражение. И напрягал мышцы ног, пока они не начали гореть огнем.

Мысли его спутались, комната поплыла перед глазами, он упал на пол и провалился дальше… во тьму.

* * *

– Просыпайся, – услышал он голос мастера Шина.

Дзирт открыл глаза. Он лежал на полу около свечи – он смутно помнил, как потушил ее большим и указательным пальцами в последнее мгновение перед тем, как рухнуть на пол. Он лежал так довольно долго – наверное, несколько часов, – но не помнил, как заснул.

– Ты, должно быть, голоден, – добавил монах, и при упоминании об этом Дзирт действительно ощутил, что ему очень хочется есть.

– Сколько времени прошло? – спросил он.

Мастер Шин наклонился, чтобы осмотреть свечу, которая была размечена для того, чтобы засекать время медитации.

– Я спрашиваю, сколько времени я провел здесь? – напомнил дроу.

– Сейчас утро.

Дзирт кивнул, затем заметил странную ухмылку на лице мастера Шина.

– Что тебе известно?

– О чем?

Дзирт кивнул на свечу.

– Тебя это забавляет?

– На самом деле удивляет, хотя это было предсказуемо.

– О чем ты говоришь?! – нетерпеливо воскликнул дроу.

– Я наблюдал за твоими утренними тренировками и слышал о твоих великих подвигах в бою – от мастера Афафренфера и дроу Джарлакса, который привел тебя сюда; слышал и разговоры других людей, в которых иногда упоминалось твое имя. Я не сомневаюсь, что ты сумел бы одолеть многих обитателей этого монастыря в поединке и что ты добился таких успехов в боевом искусстве упорным трудом. – Старик обернулся к свече. – И все же множество молодых монахов, недостойных пока даже звания брата или сестры, легко могут обойти тебя в этом упражнении.

Гордость Дзирта была уязвлена, но он не позволил себе поддаться гневу.

– Возможно, я не считал это вызовом своей выносливости.

– Напротив. Ты на все события своей жизни смотришь как на вызов, который следует принять. – Он направился к двери, кивком предложив Дзирту следовать за собой, и это замечание, чем бы оно ни являлось – простым наблюдением или предупреждением, – стало его последними словами.

Вечером того дня Дзирт вернулся к Афафренферу, вернулся к своим упражнениям, но не получил больше никаких объяснений по поводу эпизода с медитацией. Несколько дней спустя он снова сидел почти на корточках перед свечой, и точно так же, как и в прошлый раз, наутро его, голодного, разбудил мастер Шин.

И так продолжалось день за днем – казалось бы, без всякого смысла.

Во время третьего визита Дзирта в комнату со свечой, когда мастер Шин приказал дроу принять позу для медитации, тот отказался.

– С меня довольно, – объявил он. – Я не вижу в этом смысла.

– Твоя вторая попытка оказалась не лучше первой. Даже хуже.

– Выходит, я провалился, только и всего.

– Нет, так не пойдет.

– И кто это решил? – возмутился Дзирт.

– Все те, кто тебя любит и кого заботит твоя судьба. Ты бы и сам понял, что нужно продолжать, если бы обладал достаточной мудростью для того, чтобы заглянуть глубже в собственную душу.

– Ты слишком много знаешь обо мне, – ядовито бросил Дзирт.

Выражение лица мастера Шина осталось бесстрастным. «Он превосходно умеет владеть собой», – подумал Дзирт, и это разозлило его сильнее, чем он ожидал.

– Ты примешь вызов? – спросил мастер Шин.

– Хватит с меня ваших вызовов! – возмутился дроу. – Мне пора уходить отсюда.

Мастер Шин молча пожал плечами, и Дзирт удивился. Он ожидал, что ему запретят покидать монастырь.

– Только одно существо может тебе помешать, – произнес монах вместо этого. – Пойдем, собери свои вещи, и я провожу тебя к выходу.

Дзирт помедлил, пытаясь разгадать эту загадку, и пристально смотрел на дверной проем и пустой коридор еще долгое время после того, как Перриуинкл Шин ушел. Затем собрал вещи и поспешил догнать монаха.

– Помешать мне? – скептически переспросил он. – Я в тюрьме?

– Ты очутился в тюрьме прежде, чем появился здесь, мастер До’Урден. По правде говоря, именно по этой причине тебя привезли сюда, именно поэтому мы позволили тебе жить в нашем доме.

Он привел Дзирта в довольно просторное помещение, обставленное уютной мебелью, с красивым камином, в котором, однако, не горел огонь. Перед камином стояло одно кресло, но обитатель комнаты не воспользовался им – он сидел на корточках перед очагом и пристально смотрел на пепел.

– Твоя свобода и твоя тюрьма, – загадочно произнес мастер Шин, указав рукой в сторону сидевшего у очага человека, затем развернулся и, выйдя, закрыл за собой дверь.

Человек не пошевелился, не поднялся, даже не оглянулся посмотреть, кто вошел в его комнату; глядя на монаха, сидевшего совершенно неподвижно, Дзирт подумал, что человек даже не понял, что больше не один.

Дроу решил не делать первого шага и подождать, что будет. Наконец Дзирт подошел к креслу, сел и принялся разглядывать лицо человека.

Он был старше Перриуинкла Шина; казалось, ему уже перевалило за семьдесят, может быть, даже и за восемьдесят лет. Но мышцы его рук под простой белой одеждой сохранили упругость, и он, очевидно, обладал большой гибкостью – судя по тому, что так долго сидел на корточках. Если бы не морщины на лице, его можно было бы принять за довольно молодого человека.

В этот миг Дзирт сообразил, что перед ним магистр Цветов, легендарный монах по имени Кейн, который сражался вместе с королем Гаретом еще сто лет назад и каким-то образом оставался в живых до сих пор.

«А может быть, и нет», – подумал дроу. Он ухмыльнулся, решив, что разгадал эту загадку. Вокруг него слишком много тех, кто давно должен лежать в могиле. Это не совпадение, это иллюзия.

Афафренфер много рассказывал об этом удивительном монахе, даже заявил, что Кейн путешествовал с ним, вселился в его тело во время войны за Серебристые Болота. И действительно, подвиги Афафренфера на той войне – особенно его победа над белым драконом на склоне Четвертого Пика, высоко над воротами Мифрил Халла, – казались сверхъестественными, недоступными простому человеку.

Джарлакс тоже рассказывал Дзирту о знаменитом магистре Цветов, подтвердил, что знаком с ним; они с Энтрери встретились с Кейном в бою давно, очень давно, во время приключений в Землях Бладстоуна.

Кейн ничем не показывал, что заметил появление Дзирта. Глаза его были открыты, но Дзирту показалось, что он вообще не видит эту комнату. У дроу возникло чувство, будто внутри Кейна – пустота, что сознание его совершенно свободно от мыслей, не воспринимает окружающего, что он находится в состоянии полного покоя, несмотря на напряженную позу.

Глядя на него, Дзирт подумал: «Интересно, существует ли для этого человека какой-то физический предел возможностей, долго ли он способен сидеть так?»

Вероятно, это являлось также испытанием терпения Дзирта. Да, вот именно, они хотели узнать, что он сделает: прервет медитацию магистра Кейна или просто будет ждать?

Он решил ждать, и так потянулись долгие часы. Дзирт несколько раз поднимался и принимался расхаживать по комнате; сначала он старался двигаться бесшумно, но постепенно им овладевало раздражение, не говоря уже о голодном бурчании в животе.

В комнате стемнело – наступили сумерки.

Дзирт откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. По крайней мере, он сможет погрузиться в Дремление.

Голос был негромким, и дроу не сразу понял, что к нему обращаются; и еще некоторое время ему потребовалось на то, чтобы понять: это настоящий голос, а не мысленное внушение.

– Ты желаешь покинуть нас, – заговорил Кейн.

– Я зря трачу здесь время, – ответил Дзирт спустя несколько минут.

– Ты твердо уверен в том, что все твое существование – не что иное, как одна большая иллюзия, – продолжал Кейн. – В таком случае, чем отличается «напрасно потраченное» время от времени, ушедшего на тщетные и бессмысленные действия?

Эта простая логика поставила Дзирта в тупик, и он ничего не ответил, однако его раздражительность и дурное настроение никуда не делись.

Кейн обернулся и взглянул на дроу.

– Я бы предпочел, чтобы ты остался. Я считаю, что ответ на твои вопросы находится здесь. По крайней мере, ты найдешь здесь дорогу, ведущую к тому ответу, который тебе нужен.

– Если ты знаешь ответ, скажи мне.

– Если бы я сказал тебе, ты бы мне не поверил. Напротив, ты бы полностью перестал мне доверять, разве не так?

– А может быть, я и сейчас совершенно не доверяю тебе.

– Как угодно, – сказал Кейн и отвернулся к камину. – Тебе известно о существовании четырех элементарных уровней?

Дзирт удивленно посмотрел на монаха:

– Конечно.

– Мы ассоциируем их с нашим учением и нашими практиками в ордене Желтой Розы, – пояснил Кейн. – Для того чтобы достичь следующего уровня в ордене, монах должен найти мир внутри всех четырех стихий и таким образом показать себя достойным желаемого звания.

– Вам что, приходится нырять в бассейн и ходить по раскаленным углям? – произнес Дзирт легкомысленным тоном. Фраза прозвучала как оскорбление, и он понял это, едва слова слетели с его языка. Он пожалел, что не может взять их обратно, но немного успокоился, когда Кейн коротко хмыкнул и лишь улыбнулся в ответ. Видимо, насмешка не задела его.

– Элемент земли – это материальный мир, который нас окружает, – объяснил магистр. – Это наше место во вселенной и то, как мы ведем себя в этом месте, как взаимодействуем с природой и обществом. Это наша «внешняя» мораль.

Дзирт кивнул. Объяснение казалось довольно простым.

– Воздух – это духовный мир, – продолжал Кейн. – Ему труднее всего дать определение, его труднее всего понять. Он связан с нашим местом в многоуровневой вселенной. Поскольку наша жизненная энергия заключена в смертной физической оболочке, мы вынуждены, с одной стороны, принимать материальные ограничения, а с другой стороны, должны понимать, что являемся частью чего-то великого. Таков парадокс разумного существа; совершенствование на этом «уровне воздуха» дает способность найти покой по ту сторону материального мира, полного неуверенности и тревог.

Слова монаха как будто перенесли Дзирта в одну из ночей, которые он проводил на Пирамиде Кельвина. Вокруг мерцали звезды, и следопыта охватывало чувство, будто он поднимается к мерцающим огонькам, в небо, чтобы стать единым целым с ними в некоей грандиозной картине мироздания, лежащей за пределами его понимания. Речь Кейна затронула глубинные струны его души, и это отразилось на его лице. Дзирт кивнул, и магистр Кейн удовлетворенно улыбнулся.

– Огонь – это совершенствование тела, боевых навыков, силы и выносливости, – говорил Кейн. – В этом ты продвинулся очень далеко, возможно, дальше всех, кто обучается в этом монастыре. Твое искусство и результаты тренировки в царстве Огня действительно необыкновенны.

– Не хуже твоих? – спросил Дзирт, и ему пришло в голову, что это прозвучало как вызов. Возможно, это и был вызов.

– Это не имеет значения, – качнул головой монах. – Огонь тесным образом связан с водой, а вода – это мысль, текучая и стоячая. Каких бы высот ты ни достиг в царстве Огня, Дзирт До’Урден, это все уничтожается мысленной дамбой, которой ты перегородил свою личную внутреннюю реку. Внутри тебя сейчас нет ни неподвижности, ни свободного течения, и поэтому ты не настолько грозен в бою, как ты, возможно, считаешь. Ты болен, сломлен.

Дзирт устремил на собеседника тяжелый взгляд, и ему захотелось ударить этого человека.

– Твоя неспособность пребывать в простой позе для медитации перечеркивает все твои достижения в царстве Огня, – произнес магистр Кейн.

Тон его вовсе не был оскорбительным, и все же Дзирту, чтобы успокоиться, пришлось несколько раз повторить себе, что этот человек не хотел его унизить. Однако страхи и неуверенность снова начали пробираться в его душу, черные крылья отчаяния закрыли свет; он знал, что навеки обречен на эту тоскливую безнадежность, и больше всего ему хотелось выместить на ком-нибудь раздражение и гнев. Он несколько раз поморщился и всякий раз замечал, что Кейн, который даже не смотрел на него, понимающе кивал, словно читая мысли Дзирта.

Демон, который обманывает его, все знает. Ллос все знает.

Рука Дзирта скользнула к рукояти меча, но Кейн поднялся и повернулся к нему лицом.

– Я не желаю, чтобы ты уходил сейчас. Ты не должен отказываться от всех своих прошлых достижений, воспоминаний, кодекса чести, который позволил тебе совершить то, что ты совершил. Ты сбился с пути – по какой причине, не имеет значения, – и я хочу помочь тебе вернуться.

– Тогда скажи мне!

– Это не обман, – спокойно произнес Кейн. – Ничто и никто из окружающего – не обман. Твоя жизнь именно такова, какой ты ее воспринимаешь.

Выражение лица Дзирта не смягчилось.

– Но ты не можешь мне поверить; напротив, сейчас ты доверяешь мне еще меньше, если это возможно. Но это неважно. Оставайся. Ты не можешь найти лучшего приюта, тебе некуда идти.

– А может быть, я убедился в том, что мне нечему учиться у вас, – возразил Дзирт.

– Тогда убей меня на арене, в поединке, – предложил Кейн. – Я могу устроить это сегодня же.

Дзирт покачнулся назад вместе с креслом и уставился на монаха, не веря своим ушам.

– Используй свои клинки, все магические приемы и оружие, которые имеются в твоем распоряжении, – продолжал Кейн. – Даже свой лук, если пожелаешь.

– В таком случае я могу просто не приближаться к тебе и застрелить тебя на расстоянии.

– Значит, ты легко одолеешь меня в поединке.

Кейн направился к выходу из комнаты, но на пороге остановился и сделал знак Дзирту следовать за собой.

Неужели ты боишься встретиться со мной в бою лицом к лицу? А может быть, ты боишься встретиться лицом к лицу с самим собой? – спросил монах.

Весь этот разговор показался Дзирту совершенно нереальным, и в этот ужасный момент он совершенно утратил твердую почву под ногами. Но он быстро взял себя в руки, сказал себе, что он, возможно, сумеет так или иначе найти здесь ответ; напомнил себе о том, что любой конец этой иллюзии, какой бы ценой ему ни удалось развеять ее, предпочтительнее зыбучих песков, по которым он сейчас шагал.

Они вышли на круглую площадку для тренировок, и Кейн отпустил нескольких монахов, которые там занимались; соперники остались вдвоем, если не считать зрителей, стоявших на балконе. Среди них были Перриуинкл Шин, Саван и Афафренфер. Магистр повернулся лицом к Дзирту, сложил перед собой руки и низко поклонился. Затем он принял боевую позу, чем-то напомнившую Дзирту новый стиль Реджиса в обращении с рапирой: одна нога была выставлена вперед, к Дзирту, носок второй был развернут перпендикулярно, и она служила человеку опорой.

Однако Кейн согнул вторую ногу, а та, которая была выставлена перед Дзиртом, подвинулась вперед, и он пригнулся, как будто готовился к удару.

Дзирт колебался; руки его потянулись к эфесам мечей, несмотря на то что все это казалось ему смехотворным. Кейн был безоружен, у него не было доспехов, а у Дзирта имелись клинки, способные разрубить человека надвое. Они могли рассечь мышцы и кости с такой же легкостью, с какой ладонь рассекает воду.

– Ты не уверен в себе, – сказал Кейн, слегка расслабившись.

– У меня нет никакого желания убивать тебя.

– Несмотря на то что я всего лишь иллюзия? В этом и заключается твоя проблема, верно?

– Если ты существуешь на самом деле и ты действительно тот человек, о котором сложено столько легенд, тогда убить тебя – дурной поступок, напрасная трата времени и сил, – сказал Дзирт. – Но если ты – очередная иллюзия и часть обмана, я ничего не достигну, сражаясь с тобой, потому что…

Он не договорил и охнул, потому что Кейн атаковал его внезапно и жестоко: сделав сальто, он двумя ногами ударил Дзирта и отшвырнул его назад. Дроу упал, трижды перекатился по полу, чтобы смягчить силу падения, вскочил на ноги у стены, далеко от Кейна, морщась от боли и хватая ртом воздух.

Кейн рассмеялся.

– Возможно, это будет не так уж сложно, вопреки моим надеждам, – поддразнил его магистр Цветов. – Возьмись за свои мечи, Дзирт До’Урден.

– А если я откажусь?

– В таком случае я ничем не смогу тебе помочь, – равнодушным тоном произнес Кейн, – и, в соответствии с договоренностью между мной и Джарлаксом, я просто убью тебя, здесь и сейчас. Неужели ты этого желаешь?

Дзирт недоверчиво уставился на монаха и покачал головой; но Кейн приближался, и в его движениях действительно было что-то от кровожадного убийцы.

В следующее мгновение дроу резко выхватил из ножен Ледяную Смерть и Видринат и устремился навстречу противнику, собираясь пронзить его сразу двумя клинками. Он должен был одержать победу здесь и сейчас. Этот стремительный маневр – когда Дзирт извлекал мечи из ножен и почти одновременно делал выпад – был отработан в совершенстве, и практически ни один враг не успевал сообразить, что дроу атаковал.

Но сейчас он сражался с легендарным магистром Цветов. Левая рука Кейна взлетела вверх в тот миг, когда Видринат уже почти пронзил его, и ее тыльной стороной монах ударил по плоской стороне меча и отвел его далеко в сторону.

Дзирт предугадал этот маневр, и поэтому другая рука, с Ледяной Смертью, немного замедлила движение, затем он сделал взмах слева направо чуть ниже пояса монаха. Поскольку лезвие меча было необычайно острым и удар был нанесен со страшной силой, Кейн не мог парировать его незащищенной рукой или ногой.

Меч просвистел в воздухе, не встретив препятствия, и дроу показалось, что монах просто исчез – так стремительно Кейн подпрыгнул и поджал ноги. Но в следующий миг он опустился на пол и сразу же бросился в атаку.

Дзирт замедлил его наступление выпадом Ледяной Смерти с тыльной стороны руки, направленным снизу вверх под углом, а сам дроу пригнулся и бросился в противоположную сторону, не желая вступать в ближний бой с безоружным противником. Мечи являлись его преимуществом, и он не желал лишаться его.

Но Кейн не отставал, он двигался так же быстро, как Дзирт, – даже быстрее! – несмотря на то что Дзирт воспользовался магическими ножными браслетами, позволявшими ему бегать с огромной скоростью.

Монах подпрыгнул и развернулся влево, левой ногой совершил круговое движение, и Дзирт едва успел уклониться, чтобы избежать удара. В следующий миг Кейн завершил разворот, правая нога его коснулась пола. А затем он ударил перед собой той же самой левой ногой.

Дзирт скрестил мечи, чтобы преградить ему путь, но все равно удар ногой был так силен, что дроу отшатнулся и едва не выпустил из рук оружие. Однако у следопыта хватило сообразительности ткнуть одним мечом вперед и в сторону, с целью рубануть по вытянутой ноге монаха.

Кейн с ошеломляющей ловкостью повернул ногу и убрал ее прежде, чем клинок успел коснуться кожи, согнул ее так, что летящий меч оказался под коленом. Он развернул ступню и вытянул ногу, тем самым заставив Дзирта повернуть руку под неудобным углом, и дроу чуть не выронил меч.

Но Дзирт выпустил из пальцев Видринат, чтобы успеть убрать руку прежде, чем нога Кейна сломает ее. Дроу пригнулся и поймал падавший меч, Кейн не успел ему помешать.

Дзирт повернулся спиной к монаху и бросился бежать прочь и в сторону, Кейн устремился за ним, и дроу догадался скрестить клинки над затылком, чтобы предотвратить очередной удар. Он свернул вправо, потом пригнулся и бросился влево, выпрямился и развернулся, оказавшись на расстоянии нескольких шагов от противника.

– Блестяще! – поздравил его Кейн. – Прошу тебя, воин, не разочаруй меня. Не вынуждай меня сегодня убивать тебя.

Дзирт едва расслышал его слова – он разглядывал левую ногу Кейна, точнее, место под коленом. Там должна была выступить кровь. Он все же сумел достать противника, несмотря на то что хитроумный монах превосходно парировал выпад.

Но крови не было, и Дзирт решил, что белые одежды гроссмейстера защищены какими-то чарами, а может быть, укреплены мифрилом.

Кейн уже атаковал; он с молниеносной быстротой наносил удары кулаками и ногами.

Однако с подобным стилем боя Дзирт был хорошо знаком; клинки его двигались быстро и уверенно, отражая удары и нанося контрудары, которые Кейн парировал, не прекращая атаки. Дроу невольно вспомнились его поединки с Энтрери, с Марилит, в которых движения сражавшихся были неуловимо быстрыми. Эти выпады некогда было обдумывать, они являлись просто непроизвольной реакцией на движения противника.

Так продолжалось несколько долгих минут; это была стремительная, завораживающая, невероятная череда ударов кулаком, колющих выпадов, пинков, режущих ударов, повторявшихся, иногда одновременных, потому что оба противника одинаково хорошо владели как правой, так и левой руками. Они двигались словно вихрь, никто из наблюдателей не мог бы отличить одного от другого, не мог бы сказать, где заканчивается меч и начинается рука или нога. Разумеется, не было слышно металлического звона, лишь непрерывные глухие удары и шлепки.

Видринат описал круг, опустился вниз, устремился вправо, затем взметнулся вверх, в сторону от левой руки Кейна, заставив его поднять локоть. Дзирт воспользовался этим движением, чтобы освободить правую ногу, резко поднял ее и с силой ударил монаха в бок.

И только в момент удара Дзирт понял, что левая нога Кейна также поднялась – сначала он не заметил ее из-за мелькавших рук, – и поднялась вертикально, над головой монаха.

Дзирт не мог себе представить подобной скорости и ловкости, даже не понял, как было проделано это движение, но не стал размышлять об этом. Ему пришлось реагировать стремительно, он снова поставил ногу на пол и отскочил в тот миг, когда ступня монаха устремилась на него сверху вниз.

Если бы этот удар попал в цель, то плечо Дзирта оказалось бы раздроблено. Ступня монаха все же задела его, совсем немного, но этого хватило, чтобы он отшатнулся еще дальше назад.

Дзирт, снова очутившись на расстоянии от противника, едва успел принять устойчивое положение, прежде чем Кейн с новой яростью обрушился на него. На этот раз его атаки были направлены по касательной, это были удары вращающейся ногой, хуки, усиленные внезапными толчками чудовищной силы.

Дзирт отвечал ударами и блокировал выпады противника, но теперь ему все реже удавалось проводить удачные контратаки. Казалось, скорость и сила выпадов Кейна возросли во много раз – Дзирт просто не успевал за ним. Дроу никогда не видел ничего подобного; даже Марилит с ее шестью клинками не могла колоть и рубить врага без устали и с такой точностью, как Кейн.

Дзирт попятился – у него не оставалось выбора, – и монах последовал за ним, не прерывая превосходно отработанной серии движений. Они запечатлелись в мышечной памяти Кейна настолько глубоко, что он, казалось, даже не думал о том, что делает.

Он никогда не уставал.

Дзирт отступил снова. Он чувствовал, что стена совсем близко.

Он не мог сражаться с этим противником обычными методами, поэтому принялся импровизировать, отчаянно, из последних сил. Он высоко подпрыгнул и сделал сальто назад; так он оказался припертым к стенке, а Кейн наступал.

Но Дзирт не коснулся ногами пола; вместо этого он вытянул ноги так, что они уперлись в стену. Дроу воспользовался инерцией прыжка и, проявив необыкновенную гибкость и невероятную силу, начал поднимать торс вверх, достиг стены и оттолкнулся от нее. Он сделал второе сальто, на этот раз вперед, и пронесся прямо над головой Кейна. В первый раз с начала поединка дроу понял, что ему действительно удалось удивить магистра. Он развернулся на лету и приземлился лицом к Кейну, который обернулся к противнику.

Ледяная Смерть устремилась вперед, и Кейн выбросил перед собой правую руку, чтобы преградить путь клинку и остановить его.

Видринат устремился вперед, и Кейн выбросил перед собой левую руку, чтобы преградить путь клинку и остановить его.

Так противники и застыли: вытянутые голые руки монаха словно разводили два клинка в стороны, и Дзирт не мог поверить своим глазам, ведь его острые магические мечи должны были просто разрезать плоть и кости Кейна.

– Первая кровь, – все же выговорил Дзирт, отступив. Он не мог поверить в реальность происшедшего. И действительно, на левой руке Кейна, в том месте, где Видринат коснулся его, виднелась тонкая алая линия.

Кейн лишь криво усмехнулся и возразил:

– Это вряд ли.

И лишь в этот миг Дзирт понял, что у него тоже идет кровь, причем сильнее, чем у Кейна: широкая рана тянулась от шеи к ключице – это был результат удара ногой, нанесенного Кейном ранее, удара снизу вверх, который казался невозможным.

Кейн снова атаковал.

Дзирт создал вокруг себя сферу тьмы, встретил противника внутри нее, и там они схватились с прежней яростью. Необходимость драться в полной темноте нисколько не напрягала Дзирта, но он почти сразу же догадался, что тьма не мешала и Кейну.

Чувства дроу обострились; он прислушивался к шуршанию одежды, видел расплывчатый силуэт ноги на полу, ощущал движение воздуха, когда противник наносил удар. Дзирт пригнулся, уклонился от выпада ногой, нанес колющий удар, но не попал, затем машинально подпрыгнул и подогнул ноги, когда Кейн попытался ударить его ногой по щиколоткам и лишить равновесия.

Они продолжали сражаться; иногда выпады попадали в цель, но чаще – нет. Дзирт получил чувствительный удар в левое плечо и на миг ощутил, что рука онемела. Он развернулся, отставил плечо назад, затем нанес мощный удар ногой и попал в… какую-то часть тела Кейна. Выяснив таким образом, где находится противник, Дзирт проделал серию коротких свирепых колющих ударов Видринатом, все это время упрямо пытаясь удержать в пальцах Ледяную Смерть. Постепенно левая рука снова стала слушаться его.

На этот раз отскакивать прочь пришлось Кейну, и Дзирт не хотел, чтобы монах возвращался в сферу тьмы неизвестно с какой стороны, поэтому он тоже побежал, прыгнул, упал на пол, перекатился, пока не выбрался из своей магической сферы, затем вскочил на ноги, отчаянно размахивая мечами.

Он увидел Кейна, но противник находился далеко позади. В этот момент в глазах Кейна вспыхнули искорки; он прыгнул вперед, прижал левую руку к груди, схватился за свою тунику – точнее, понял Дзирт, выхватил что-то из потайного кармана в тунике. И когда Кейн снова выбросил руку перед собой, в следопыта полетели один за другим несколько небольших металлических дисков с зазубренными краями, похожих на звездочки.

Дзирт подпрыгнул, вытянул ноги назад, одновременно сунул мечи в ножны и упал ничком на пол, и «снаряды» монаха, вращаясь, пролетели над ним. Дзирт резко поднялся на колени, держа в руках Тулмарил Искатель Сердец.

Дзирту очень не хотелось этого делать, но он не видел другого выхода. Дроу чувствовал себя так, словно собирался уничтожить шедевр, но все равно начал стрелять, и серебристые молнии, несущие смерть, одна за другой устремились к монаху.

Кейн отклонился влево, в последний миг успел увернуться от стрелы, затем наклонился еще дальше, и вторая тоже не попала в цель. Потом он сделал движение вперед и вправо, и третья стрела, не причинив ему вреда, пролетела мимо. Он подпрыгивал, уворачивался, он делал сальто, падал на пол, потом проделывал сальто снова, и стрелы даже не задевали его.

Наконец Дзирт прекратил стрелять. Он понял, что просто не сумеет попасть в этого человека. Он вздохнул, потрясенный увиденным, взмахнул рукой, чтобы спрятать магический лук в заколдованную пряжку на поясе, затем с унылым видом вытащил из ножен мечи и покачал головой.

– Нет, друг мой, сражение окончено, – заговорил Кейн.

– Значит, я могу уйти?

– Нет. Чтобы уйти, ты должен победить меня.

– Но ты ведь только что…

– Сдался? – подхватил Кейн и усмехнулся. – Едва ли.

– Тогда сражайся!

– Ты подчинил себе огонь, искусство физического боя, – объяснил Кейн. – Но отнюдь не область мысли и спокойствия. Вода сейчас является твоим слабым местом, Дзирт До’Урден, и я тоже могу наносить удары на расстоянии.

– Метательные звездочки… – начал было Дзирт, но смолк, не закончив мысль. Кейн прижал к груди кулаки, затем резко опустил руки, как будто вытаскивал что-то из своего тела. Кулаки его опустились к животу, затем он выбросил их вперед и раскрыл ладони, словно швыряя что-то в сторону Дзирта.

И он действительно швырнул что-то, но не звездочки и не какое-то другое оружие, которое Дзирт мог бы увидеть; от него нельзя было загородиться щитом, от него нельзя было уклониться.

Мощная волна жгучей, оглушающей энергии ударила Дзирта, и у него перехватило дыхание; вместо вопроса у него вырвалось шипение. Он пошатнулся и даже не понял, что мечи выскользнули у него из рук, даже не слышал, как они звякнули об пол.

Он чувствовал, как враждебная энергия проникла в его тело, оглушила его, лишила способности ориентироваться в пространстве. Он почувствовал себя так, словно чей-то гигантский коготь поддел нить его жизненной энергии, натянул ее и отпустил, и она загудела, будто струна лютни.

И Дзирт почувствовал, как вибрирует эта внутренняя энергия, услышал ее нестройную, режущую слух мелодию, и тогда колени у него подогнулись, и он снова зашатался, и даже не понял, почему до сих пор не упал на пол.

У него промелькнула мысль, что следует подобрать с пола клинки, когда он обнаружил прямо перед собой магистра Кейна.

Монах пожал плечами и грустно вздохнул, затем нанес Дзирту мощный удар правой; дроу перекувырнулся в воздухе и рухнул на пол без сознания.

– Мы должны спасти его, – громко произнес Кейн, обращаясь к высокопоставленным монахам, которые, как он знал, наблюдали за поединком с балкона. – Он посвятил свою жизнь самосовершенствованию и совершенствованию мира вокруг себя, и поэтому он – произведение искусства, высокого искусства. Мы не можем допустить, чтобы это произведение погибло.