— Ох и мерзкие погоды стоят…

— Да… нынче осень не та, что бывало.

— Или мы не те.

— Ну, и это тоже.

— А как вы, батенька, простуду лечите?

— Да, как… По теплу ещё наготовил своей перцовки в 55 градусов в чилийском оперчении. По три рюмки за ужином, и все в порядке. Сплю, как убитый, просыпаюсь здоровёхоньким.

— Вы ж, вроде, на бессонницу жаловались?

— Намедни не пил, вот и не спал. А как выпью, так сплю хорошо. Так то да, коли не употреблю, ворочаюсь, сна нет, сижу у окошка, да звёзды с планидами считаю, хоть в звездочёты записывайся. Заложу еще хреновуху. И, как созреет, лакать прямо из блюдца стану. Оно так аппетитнее. С кумом также вот недавно этой водки откушали, и потом еще с его зятем бутыль. Утром восстал легко и непринужденно.

— Как это у вас выходит…

— А как не пить, когда такая жисть?!

— Не… Не бережёте вы себя, батенька. Надо — чтобы во всём умеренность, опять же — блюсти себя в чистоте.

— Мы баню каждый понедельник топим.

— Баня — это хорошо, но я про душевную чистоту.

— А чем же это я таким замарался, что от меня за версту тянет?!

— Да вы не обижайтесь, это я к примеру. Вот вы то с кумом, то с зятем позволяете себе употреблять, это не меньше, чем пьянство, грех.

— Так на то и жизнь, чтобы грешить!

— Странно вы рассуждаете, помилуйте! Жизнь заключается в покаянии!

— Ну, а в чём же мне будет каяться, коли я не согрешу?

— Чудак-человек…

— Так вы ответьте!

— Да как бы это растолковать…

— Ну, уж постарайтесь как-нибудь!

Мой визави развёл руками, покраснел, и вздохнув со свистом, произнёс:

— К священнику вам надо, только к нему! — И наскоро откланялся.

Пожав плечами, я пошёл к своему двору, снять с верёвки просохший уже подрясник, а приятель отправился к себе домой. Он держал винокурню.