Готовить гимнастический зал к представлению артисты принялись за час до начала. Сквозь окна, почти достигавшие потолка, но давно не мытые и вдобавок затянутые проволочной сеткой, внутрь едва пробивался тусклый серовато-голубой свет, хотя на улице еще вовсю сияло солнце. Пришлось зажечь лампочки, что свисали на длинных шнурах с невероятной высоты. Накрытые черными колпаками, они разбрасывали вокруг скупые рассеянные лучи.

Работы хватало всем, в том числе и директору. Один лишь фокусник сидел в центре зала на ветхом, заляпанном краской стуле и задумчиво курил. Худое лицо его временами подергивалось, и тогда на лбу и щеках проступали морщины, выдавая внутреннее напряжение. Подумать, будто фокусник отлынивает от общей работы, — такое, похоже, никому вокруг и в голову не приходило. Даже в том, что сел он в самом неподходящем месте, посреди зала, никто не упрекнул его ни словом. Артисты молча обходили фокусника, сгибаясь под тяжестью тумб, из которых у дальней стены сооружали сцену, молча же волокли туда видавшие виды подкидные доски.

В основном к представлению все уже было готово. Толстые канаты заткнули за перекладины шведской стенки, а кольца, висевшие слишком низко, акробат с поразительной ловкостью — вместе с самим собой — подтянул к лампочкам под черными колпаками, закрепил их там и по-кошачьи мягко спрыгнул с головокружительной высоты на пол.

В глубине зала установили прожекторы — с виду простенькие, но необычайно яркие. Директор включил их, окинул взглядом засверкавшую в потоках света сцену и остался доволен. Осветитель, который во время представления должен был направлять мощный луч непосредственно на исполнителей номеров, проверял шарниры прожектора. Световое пятно неправильной формы поползло по стене, затем перекочевало на потолок, где матово проступали фантастические фигуры — очевидно, следы просочившейся с крыши влаги.

Фокусник, подняв голову, наблюдал за движением яркого, чуть желтоватого эллипса. Вдруг он вскрикнул. Все, включая осветителя, встревоженно обернулись к нему, а некоторые даже приблизились, как бы ожидая его распоряжений. Луч прожектора освещал в это время угол потолка над сценой, и все посмотрели в том направлении, поскольку туда же указывал пальцем фокусник, но ничего особенного не увидели.

— Паутина, — едва слышно и как-то нерешительно произнес он, вставая со стула.

Роста он был невысокого, худая фигура вполне соответствовала его аскетическому лицу. В дешевой и не по размеру просторной одежке выглядел он довольно жалко и невзрачно. Непосвященному наверняка показалось бы странным, что перед таким человеком все склонились предупредительно и услужливо.

В углу действительно колыхалась рваная и почерневшая от пыли паутина. Фокусник не спеша прошел к тому месту, над которым висели только что подтянутые акробатом кольца, и, показав на них, спросил:

— Нельзя ли их?…

Акробат вскочил на скрещенные руки двух силачей-исполинов в трико, и те, как пушинку, подбросили его в воздух. Первая попытка, однако, не удалась. Юноша негромко крикнул атлетам, они отскочили в стороны, и он опять мягко, бесшумно и невредимо опустился на паркет. Со второго раза он сумел все же ухватиться за кольца, быстрыми и ловкими движениями освободил их, и через мгновение они уже качались над головами артистов, постукивая друг о друга и отбрасывая на стену причудливые тени.

Фокусник взял в правую руку половую щетку, левой, подпрыгнув, уцепился за одно из колец — ноги его теперь не касались пола — и принялся энергично раскачиваться. Поначалу он лишь бессильно извивался, но затем рубашка на его спине стала все заметнее вздуваться и вскоре уже реяла на головокружительной скорости под утопавшим в сумраке потолком. Артисты следили за этим полетом, как следят за полетом теннисного шарика, кто одними глазами, кто вертя головой, а когда фокусник занес руку с половой щеткой, все затаили дыхание.

Раскачиваясь, он все приближался к затянутому паутиной углу, еще немного — и, казалось, достанет до нее. Лицо его исказилось от невероятного напряжения, было заметно, что левая рука уже еле выдерживает тяжесть тела. Взлетев наконец на оптимальную высоту, фокусник метнул щетку в угол. Наблюдавшие этот кульминационный момент от волнения даже ахнули, но паутина так и осталась висеть, удар пришелся на считанные миллиметры ниже.

Фокусник тотчас обмяк, скорость полета быстро погасла, он выпустил кольцо и неуклюже спрыгнул на пол. Стоявшие поблизости были уверены, что он упадет, и все же не бросились на помощь, однако фокусник кое-как удержался на ногах, вернулся к своему стулу и сел.

— Сорвать ее? — с готовностью предложил акробат.

Фокусник отрицательно покачал головой. И вдруг в зале стало необыкновенно тихо, еще тише, чем прежде. Все смотрели в освещенный слепящим лучом прожектора угол. Паутины там не было. Некоторым даже показалось, что ее там не было никогда, хотя только что они сами явились свидетелями попытки сорвать ее и сами же от волнения ахнули, когда попытка окончилась неудачей.

Внезапно все вокруг снова пришло в движение. В дверях появились первые зрители. Артисты поспешно расставили стулья, акробат заново подтянул кольца, осветитель погасил прожекторы.

Вновь они вспыхнули, лишь когда пришла пора начинать и директор в поношенном фраке с обтрепанными рукавами поднялся на сцену, чтобы поприветствовать публику. Представление шло обычным порядком — все номера, даже необычайно ловкие трюки юного акробата, были не более чем гарниром к основному блюду. Публика ждала выхода фокусника.

И этот момент настал. Фокусник, заметно волнуясь, прошел в центр сцены и остановился перед столиком, накрытым низко свисавшей скатертью. В отличие от большинства своих коллег, работал он практически молча и почти не комментировал даже самые поразительные из трюков. По-праздничному одетые жители провинциального городка, раскрыв от удивления рты, следили за происходившими у них на глазах превращениями, исчезновениями и возникновениями, время от времени оглашая зал восторженными восклицаниями и разражаясь бурными аплодисментами; но эти аплодисменты не шли ни в какое сравнение с той громоподобной овацией, какую обычно вызывал главный номер: превращение кролика в тигра.

Этого ждали все, и хотя фокусник не объявлял свои номера, после одного из них в зале вдруг наступила мертвая тишина. Даже артисты всей труппой столпились в дверях, дрожа от волнения и не замечая выступившего на лицах пота. Фокусник между тем набросил поверх скатерти черное покрывало и, чуть помедлив, резким движением сорвал его. На столике, который буквально только что был пуст, сидел кролик. Послышались смех и аплодисменты, но тотчас затихли, поскольку действие продолжалось. Фокусник (реакция публики его, казалось, не интересовала, и он ни разу даже не поклонился ей) накинул на кролика все то же черное покрывало и — не успело оно окончательно опуститься — снова сорвал. На месте кролика, угрожающе скаля зубы, восседал теперь солидных размеров тигр.

В первых рядах вскрикнули, ибо публику от сцены отделяло всего несколько метров, а никакого ограждения не было. Но фокусник уже накрыл хищника покрывалом, оно медленно опустилось, и когда он снова поднял его, под ним не оказалось ничего, кроме скатерти. Когда же фокусник сорвал и ее, глазам зрителей предстал обычный некрашеный столик о трех ножках.

Как и следовало ожидать, публика разразилась неистовыми и несмолкающими рукоплесканиями. Фокусник застелил столик скатертью, чтобы повторить номер.

Тем временем зрители, возбужденно перешептываясь, пытались угадать, как это фокусник ухитряется проделывать подобные штуки. Ни одно из предположений не казалось им достаточно вероятным. Ведь если кролика еще можно было бы как-нибудь спрятать за свисавшей со стола скатертью, то уж тигра — никак. Большинство, однако, настаивало, что спрятать можно, хотя и в этом случае оставалось загадкой, куда исчезли оба зверя в самом конце, когда фокусник сорвал со стола скатерть, которая, кстати, и так не доставала до пола.

Шепот затих лишь после того, как на столике, забавно шевеля длинными ушами, вновь возник кролик. Когда и дальше все в точности повторилось, в зале поднялся невообразимый гам, но тут из первого ряда с решительным видом встал со вкусом одетый рослый мужчина, и публика тотчас умолкла. Выражаясь несколько пространно и манерно, мужчина сообщил, что состоит учителем физики в местной средней школе, той самой, в гимнастическом зале которой проходит теперь представление, и что руководство школы лишь потому разрешило артистам выступить в этих стенах, что много наслышано о маэстро (он так и выразился: маэстро!), и что буквально весь город заинтригован невероятным номером, лично же он, как человек, имеющий дело с естественными науками и философией, особенно; причем движет им отнюдь не вульгарное любопытство, а интерес более возвышенный, что, впрочем, всеми уважаемому маэстро объяснять, вероятно, не надо. Узнав секрет трюка (при слове «трюк» фокусника затрясло как в лихорадке), жители города, разумеется, в долгу не останутся. С помощью ряда местных учреждений и общественных органов они собрали весьма значительную сумму, каковую и готовы выплатить маэстро немедленно, как только он откроет тайну номера.

Не успел он договорить, как на сцену, отчаянно размахивая руками, взбежал директор и, попросив тишины, принялся горячо объяснять, что ни о чем подобном не может быть речи и фокусник ни в коем случае не приподнимет завесу тайны над своим номером. Маэстро между тем задумчиво стоял рядом с директором, лицо его раскраснелось, на лбу поблескивали капельки пота. Он отстранил рукой директора, который все еще кричал и жестикулировал, и сказал:

— Я могу открыть тайну и даром.

Директор теперь уже повернулся к нему и, не обращая внимания на публику, стал увещевать его — с мольбой, а затем и с угрозой в голосе он говорил о будущем труппы, о каких-то не очень понятных зрителям вещах, касающихся, очевидно, личных отношений, и, наконец, о том огромном ущербе, какой нанесло бы всем раскрытие тайны фокуса.

Фокусник, однако, словно и не замечал его, публика же поносила директора на чем свет стоит. Он еще некоторое время протестующе размахивал руками и, быть может, даже что-то кричал, но за несмолкаемым свистом никто его не слышал. В конце концов глава труппы вынужден был как побитая собака ретироваться со сцены.

И тут лицо фокусника, все усеянное капельками пота, вдруг озарилось. В зале воцарилась мертвая тишина, и маэстро с воодушевлением произнес:

— Никакого трюка нет.

— Как это нет? — спросил учитель физики.

— Просто нет. Я на самом деле превращаю кролика в тигра.

Публика встретила эти слова гулом одобрения. Кто-то воскликнул: «Ну и шутник!» Все ожидали, что фокусник тоже улыбнется, но не тут-то было: он просто взял и повторил номер — на столике без скатерти. Однако и этого оказалось мало, чтобы убедить публику. Тогда фокусник вскинул трясущиеся от напряжения руки и сказал:

— Ну так смотрите без покрывала!

Все придвинули стулья поближе к сцене и вытянули шеи. У одних от страха по спине побежали мурашки, другие мысленно клялись во что бы то ни стало раскусить хитрый трюк, а уж там будь что будет.

Маэстро встал метрах в двух-трех от совершенно голого столика, закрыл глаза, сосредоточился, и несколько мгновений спустя на столе возник кролик. Как произошло его превращение, никто не заметил, все лишь увидели, что там, где только что сидел длинноухий, уже сидит тигр.

Заполнившую зал тишину нарушил учитель физики:

— Суггестия!

— Вот именно, массовое внушение! — облегченно поддержали его остальные.

Фокусник стоял, стиснув зубы, лицо его исказила гримаса боли. Он воздел руки к небу и закричал:

— Да поймите же, здесь нет никакого обмана! Просто я умею это делать!

В его голосе смешались отчаяние и мольба.

— Это как трюк факира, — произнес мужчина из заднего ряда.

Сидевшие по соседству стали расспрашивать его, что это за трюк факира, и он скороговоркой, но достаточно громко, чтобы мог слышать весь зал, рассказал, как в Индии некоторые факиры подбрасывают в воздух толстую веревку, она становится жесткой, как шест, и тогда по ней взбирается мальчик, а следом за ним с кинжалом в зубах и сам факир; наверху он изрубает мальчика в куски, складывает их в корзину, затем на глазах у ошарашенной публики спускается, веревка спадает на землю, а мальчик выпрыгивает из корзины живой и невредимый. Янки однажды взяли да засняли все это на кинопленку, но когда проявили, ничего подобного на ней не увидели: мальчик и факир просто стояли себе перед публикой, взявшись за руки, а рядом стояла корзина.

— И мы заснимем! — воскликнул учитель физики и, повернувшись к фокуснику, вежливо спросил: — Вы не против?

Фокусник согласно кивнул. Пока несколько членов школьного кинокружка бегали за камерой, он, устало ссутулившись, стоял на сцене, и аскетическое лицо его выражало глубочайшую печаль.

Он повторил номер перед кинокамерой, затем — пока мальчики проявляли в лаборатории пленку — повторил по просьбе зрителей и еще раз, уже не на сцене, а в зале, между рядами стульев, в самой гуще народа.

Вернулись мальчики с пленкой.

— Есть! Есть!.. — кричали они на бегу.

Но никто не хотел им верить. Неприязнь — вот что теперь ощущали зрители, все как один. И когда на экране замелькали кадры, запечатлевшие номер во всех подробностях, разочарованная и несколько напуганная публика повскакала с мест и хлынула к выходу. Лишь на улице кто-то, осмелев, бросил с презрением:

— Каков мерзавец!

Директор стоял в дверях и пытался остановить зрителей, ведь впереди было еще целых два выступления, но никто не слушал его. Никто попросту не хотел его знать.

Фокусник снова сидел в центре зала. Руки его устало повисли, и весь он стал похож на груду тряпья. Вокруг артисты двигали стулья. Осветитель — то ли намеренно, то ли случайно — направил луч прожектора в угол, откуда перед началом представления фокусник пытался сорвать паутину. Она опять была там, и это увидели все. Осветитель поспешно выключил прожекторы.

После ярких лучей зал, освещенный только свисавшими с потолка лампами, показался на удивление сумрачным. Все стулья артисты уже сдвинули в сторону и, разобрав сцену, стали перетаскивать к выходу тяжеленные тумбы. Теперь, однако, обходить фокусника никто не желал, и директор раздраженным тоном приказал ему убраться с дороги. Фокусник покорно встал. Перенес стул к шведской стенке, покачиваясь, словно на него давила невероятная тяжесть, и, скрючившись, примостился на краешке.