«Nec plus ultra» — «дальше некуда» — было выбито в очень давние времена на гербе приморского города Кадиса, расположенного на юге Испании. Считалось, что за Гибралтарским проливом кончается обитаемый мир.

Потом неуемные испанцы вычеркнули «Nec», осталось «plus ultra» — «все дальше». Гордый девиз, призывной и вечно юный…

«Дальше некуда», — сказал в 1818 году Джон Росс, заметив в тумане горы, преградившие Баффинов залив.

«Все дальше!» — воскликнули Вильям Парри и Джон Франклин, отправляясь в мае 1819 года во второе путешествие для открытия Северо-Западного прохода.

Все дальше…

Тридцатого июля девятнадцатого года корабли капитана Парри «Гекла» и «Грайпер» подошли к проливу Ланкастера.

В прошлом году Росс увидел в глубине его горы. Вильям Парри снова почувствовал тогдашнюю острую горечь. Теперь-то он сам начальник экспедиции. И, даже если действительные, несомненные горы встанут по курсу его «Геклы» и «Грайпера», даже тогда он не сразу повернет.

Все ближе они к тому месту, где Росс отметил: «Горы Крокер». Открытое мальчишеское лицо капитана с высоко поднятыми бровями медленно теряет свою розовую окраску. Бледный, сосредоточенный, он глядит в подзорную трубу, и прекрасный инструмент, изготовленный в известной долландовой мастерской, приближает к нему клубящиеся синеватые громады. Неужели Росс был прав?! Неужели впереди горы?

Командир «Грайпера» лейтенант Мэтью Лиддон тоже видит горы. Он смотрит на них и на мачты «Геклы». Неужели славный парень капитан Вильям поднимет сигнал — «Лечь на обратный курс»?

Но нет, «Гекла» по-прежнему идет вперед, вздымая форштевнем волну Ланкастерова пролива. Лейтенант Лиддон с радостным послушанием держит свой бриг в кильватере начальника.

Отдаленное «ура» доносит ветер до настороженного командира «Грайпера». «Ура» кричат на «Гекле», кричат все матросы и все офицеры, кричит сам капитан, и на все еще бледном лице его появляется веселая, озорная, счастливая улыбка. «Горы Крокер», как он и ожидал, были рождены обманом зрения чрезмерно осторожного Росса! И вот они исчезли, как химеры на заре!

Дальше, насколько хватало оптических сил «долланда», расстилался чистый ото льда прямой водный путь. Проливом Барроу называет его Парри. Джон Барроу, секретарь Адмиралтейства, вы можете быть довольны капитаном флота Вильямом Эдвардом Парри…

Он все-таки помалкивает, не желая дразнить судьбу, но команды на его кораблях, не удерживаясь, достигали в мечтах своих мыса Айси-Кейп на Аляске, наиболее же пылкие — Берингова пролива, где, возможно, — каких чудес не бывает на свете! — повстречают они корабли русских.

Однако, пройдя дальше Росса, открыв новые проливы (он дает им имена Принца-Регента, Веллингтона и первого лорда Адмиралтейства Мелвилла), Парри натыкается на сплошные ледяные барьеры. И все же — полдела сделано: капитан выстраивает на палубе офицеров и матросов и торжественно возвещает, что они достигли 110° западной долготы, достигли средины пути между проливами Девиса и Беринга! Таким образом, «Гекла» и «Грайпер» выигрывают премию в пять тысяч фунтов стерлингов, установленную парламентом еще в 1743 году.

Черт побери, с одинаковым возбуждением толкуют в тот день и в матросских кубриках, и в офицерских каютах, и в констапельской мичманов, черт побери, если так и дальше пойдет, они, гляди-ка, выиграют и другую, обещанному тем же парламентским актом за открытие Северо-Западного прохода.

В эти сентябрьские дни, как всегда в дни открытий и удач, ни одного из обитателей «петушьей ямы» не приходится по нескольку раз вызывать на вахту. Да и чаще всего все подвахтенные толпятся на палубе, нетерпеливо поглядывая на марсового. А тот, кто сидит на салинге и взирает на море с высоты мачты, считается счастливцем. И с особенным торжеством капитанский буфетчик в обеденный час передает очередному офицеру обычное приглашение:

— Капитан свидетельствует свое почтение и будет рад видеть вас сегодня у себя за обедом.

Парри надеялся, что зима не наступит раньше октября, а он за это время сумеет пройти значительное расстояние. К сожалению, 8 сентября льды двинулись с таким напором и такой массой, что принудили начальника экспедиции срочно искать место зимовки.

Парри выбрал одну из бухт на побережье острова Мелвилла. 15 сентября «Гекла» и «Грайпер» вошли в бухту, но обширное ледяное поле не позволяло надежно укрыть суда. Тогда моряки сошли на лед, вооруженные топорами и пилами. Два дня прорубали они в ледяном поле канал, уводящий далеко вглубь бухты. Наконец, корабли втянулись в канал и стали неподалеку от берега. Вскоре искусственный коридор покрылся льдом, и «Гекла» с «Грайпером» оказались плотно запаянными в бухте острова Мелвилл на долгие-долгие месяцы полярной зимы.

Парри был отличным навигатором, но никогда еще в жизни ему не приходилось испытывать тяготы арктической зимовки. Он же был, волею обстоятельств, не просто зимовщиком, а начальником зимовки и, кроме тягот, выпавших на долю всех и каждого, чувствовал на себе ответственность за всех и каждого.

Он, как и все восемьдесят шесть его моряков, знал, что продовольствия у них хватит, что голод им не грозит, что они безбедно перенесут мрак и стужу северной ночи. Но он знал также и то, что не единым хлебом жив человек. Ему надлежало наладить быт корабельного люда так, чтобы не дать скуке, унынию, тоске прокрасться в кубрики и каюты, не дать им расшатать дисциплину, вызвать упадок духа и разброд.

На первых порах, однако, дела хватало, и все были заняты с утра до вечера. Прежде всего занялись утеплением судов. К бортам сгребали снег, заваливая корабли, закутывая их, точно в ватные одеяла. Запасной рангоут и бревна снесли на берег, чтобы освободить палубу. Над палубами Парри велел натянуть брезенты, и получились какие-то крытые залы, где капитан намеревался в ненастье устраивать прогулки и спортивные игры.

Хотя запас провианта и был значителен, начальник экспедиции назначил охотничьи партии, поручив им не только заготовлять свежинку, но и исследовать окрестности земли Мелвилла.

Эдуард Сейбин, участвовавший вместе с Парри в экспедиции Росса и уже известный в Англии работами в области астрономии и геодезии, тотчас приступил со своими помощниками к астрономическим, метеорологическим и магнитным наблюдениям; последние, ввиду близости магнитного полюса, представляли особый научный интерес.

Пятого ноября солнце исчезло за чертой горизонта, чтобы уж больше не радовать людей в течение четырех месяцев. И в этот же день на «Гекле» собрались команды обоих судов, чтобы узнать о сюрпризе, который придумал капитан и о котором знали лишь немногие.

В этот день жилая палуба «Геклы» была уставлена скамейками, а перед ними на канате висел, ниспадая грубыми складками, запасной парус. Парус-занавес раздвинулся, и при громе таких аплодисментов, каких, верно, не слыхивали настоящие театральные залы, состоялся первый спектакль корабельной труппы. Пьеса «Девушка до двадцати лет» была выбрана из книги, нашедшейся на «Гекле», и сам капитан Вильям Парри явился морякам одним из действующих лиц.

Сыграть на военном корабле пьесу, да еще самому предстать в актерском облачении — это, конечно, было весьма смело для чопорных нравов британского морского офицерства. Но капитан Парри, сын простого медика, был, видимо, человек демократической закваски. К тому же он заботился о развлечениях зимовщиков, о своих моряках и надеялся, что его извинят даже самые строгие чины Адмиралтейства.

Как бы там ни было, но спектакли начали давать дважды в неделю, и они скрасили однообразие зимних месяцев…

Но ежели корабельный театр не был особенной новостью (в русском флоте, скажем, на «Рюрике» у Коцебу или на «Камчатке» у Головнина, тоже устраивались любительские спектакли), то издание рукописного журнала, предложенное все тем же Парри, — этого, кажется, ни у кого не было.

Журнал назвали «Зимняя хроника, или Газета Северной Георгии». Редактором назначили Эдуарда Сейбина, сотрудниками — каждого желающего, от кока до старших офицеров.

Редактор придал изданию характер серьезный. Он и его помощники по исследовательской работе составляли статьи, которые мы теперь назвали бы научно-популярными, а многочисленные и очень плодовитые сотрудники — моряки «присылали» заметки и зарисовки, при чтении которых никто не мог удержаться от смеха. Получился очень своеобразный журнал. Рядом с сочинением на тему о полярной рефракции в нем можно было найти также комическое описание разных разностей полярного житья:

«Выйти утром подышать свежим воздухом, спуститься с корабля на лед — и с первого же шага провалиться в прорубь, приняв против воли холодную ванну.

Отправиться на охоту, приблизиться к великолепному оленю, прицелиться, спустить курок и испытать ужасное разочарование, обнаружив, что порох на полке отсырел.

Пуститься в путь с куском свежего хлеба в кармане, почувствовать аппетит и убедиться, что хлеб замерз, стал как каменный и может искрошить вам зубы, между тем как последним ни за что не удастся искрошить хлеб.

Услыхав, что в виду корабля оказался волк, поспешно встать из-за стола, выйти наружу, а по возвращении убедиться, что обед ваш съеден другими…»

Журнал выходил регулярно; редактор не поспевал вынимать из ящика, привешенного на дверях его каюты, заметки, статьи, «Письма к издателю» и «Объявления», в которых каждый автор стремился блеснуть остроумием.

Дни заканчивались развлечениями, а начинались, по строгому приказу Парри, всеобщими гимнастическими упражнениями на верхней палубе. После этого матросы приступали к корабельным занятиям; об изобретении их заботились боцманы, проявляя не меньшее рвение, чем сочинители «Зимней хроники». Промысловые же партии снаряжались на охоту, и к столу ежедневно подавалось свежее мясо.

Восемьдесят четыре дня продолжалась полярная ночь.

Лишь в первых числах февраля 1820 года можно было приметить краешек солнца. А седьмого числа показалось, наконец, оно целиком, дневное светило, олицетворяющее жизнь, радость, ликование. И его встречали подобающим образом, встречали с тем неизъяснимым облегчением и бурным восторгом, какие могут испытать только полярные зимовщики.

Но «Гекла» и «Грайпер» долго еще были впаяны в лед. Мороз держался свирепый.

Дожидаясь освобождения из ледяного плена, Парри обследовал часть острова Мелвилла. Сухопутная экспедиция продолжалась три недели; были проведены картографические работы, собраны гербарии, образцы геологических пород.

В марте, когда мороз несколько сдал, забот прибавилось. Теперь модно было обойтись и без обязательной утренней гимнастики: экипажи день-деньской очищали корабли от огромных снежных сугробов.

Давно уж зеленели свежим мхом берега острова Мелвилла, давно уж обзавелись пернатые птенцами и отелились олени, а море все еще держало на себе голубоватый, ослепительно сияющий ледяной панцирь.

Только в середине августа удалось «Гекле» и «Грайперу» вытянуться из бухты. Снова попытались капитаны Парри и Лиддон отыскать проход на запад, в ту заветную сторону, где начинается Берингов пролив, во льдах которого маячили паруса русских шлюпов «Открытия» и «Благонамеренного».

Все было тщетно. На вторичную зимовку Парри решиться не мог. Пожалуй, и без того сделано было достаточно.

«Гекла» и «Грайпер» пустились в обратный путь. Всего за шесть дней покрыли суда расстояние от острова Мелвилла до пролива Ланкастера и вышли в Баффинов залив. Еще полтора месяца плавания, правда, весьма штормового, — и корабли капитана Вильяма Парри показались у родных берегов.

Полярникам устроили почетную встречу. Они приняли ее как должное. Они проникли далее предшественников более чем на тридцать градусов по долготе, привезли богатейший научный материал, сохранили корабли и сохранились сами. Они — и это было главное — рассеяли сомнения в существовании Северо-Западного прохода, недоверие к нему исчезло так же, как Россовы «горы Крокер» исчезли пред «Геклой» и «Грайпером».

Парри получил чин коммандера. Его земляки, жители города Бат, преподнесли ему звание почетного гражданина. Скупой на похвалы Барроу поставил его выше Кука.

Но… но могучий зов — «все дальше» — не давал Парри покоя.

Стоял октябрь, октябрь 1820 года, такой же дождливый и ветреный, как тот, когда «звездочеты» Джон и Вильям повстречались в Лондоне. На этот раз им не довелось повидаться. Парри узнал в Адмиралтействе об августовском письме Франклина из форта Провиденс. Где-то ныне старина Джон? Дошел ли друг до Ледовитого океана? Может быть, с надеждой глядит в море: нет ли «Геклы» и «Грайпера»… А, может быть, возвращается в Англию. И не свидятся ли они в эту же зиму?

Однако ни зимою 1820/21 года, ни летом, ни следующей зимою и следующим летом друзья не собрались под лондонской крышей: Франклин не вернулся в Англию, а Парри ушел из Англии в новое плавание.