Во время приготовленій къ зимовкѣ, силы и здоровье Альтамонта вполнѣ возстановились; онъ ногъ даже принимать участіе въ работахъ по разгрузкѣ судна. Его сильный организмъ восторжествовалъ наконецъ надъ недугомъ и блѣдный цвѣтъ лица не долго выдерживалъ борьбу съ могучею кровью Альтамонта.

Въ американцѣ сказывался крѣпкій сангвиническій темпераментъ гражданина Соединенныхъ Штатовъ, личность энергичная, интеллигентная и одаренная рѣшительнымъ характеромъ, человѣкъ на все готовый, предпріимчивый и рѣшительный. По словамъ Альтамонта, онъ родился въ Нью-Іоркѣ и съ юныхъ лѣтъ плавалъ по морямъ. Его судно Porpoise было снаряжено и отправлено въ полярныя страны однимъ обществомъ американскихъ богачей, во главѣ которыхъ стоялъ извѣстный О. Гриннель.

Между Альтамонтомъ и Гаттерасомъ существовало извѣстнаго рода сходство характеровъ, но не симпатій. Внимательный наблюдатель могъ-бы тотчасъ-же подмѣтить между ними существенную разницу. Такъ, стараясь казаться откровеннымъ, Альтамонтъ на самомъ дѣлѣ былъ скрытенъ, болѣе уступчивый, чѣмъ Гаттерасъ, онъ не обладалъ однакожъ правдивостью капитана; его характеръ не внушалъ такого довѣрія, какъ суровый темпераментъ Гаттераса. Разъ высказавъ свою мысль послѣдній вполнѣ предавался ей. Американецъ говорилъ много, но высказывался скудо.

Вотъ результатъ медленныхъ наблюденій доктора надъ характеромъ Альтамонта. Клоубонни вполнѣ основательно опасался, что между капитанами Forward'а и Porpoise'а со временемъ можетъ возникнуть вражда, если только не ненависть.

Изъ двухъ капитановъ начальство должно было принадлежать только одному. Несомнѣнно, что Гаттерасъ имѣлъ полное право на повиновеніе Альтамонта, право, основанное на старшинствѣ лѣтъ и на силѣ. Но если первый стоялъ во главѣ своихъ подчиненныхъ, то второй находился на своемъ кораблѣ. Это уже было замѣтно.

И по разсчету и по инстинкту Альтамонтъ сразу же увлекся докторомъ, которому былъ обязанъ жизнью; но симпатія влекла его къ этому достойному человѣку сильнѣе, чѣмъ чувство благодарности. Таково было неизбѣжное дѣйствіе, оказываемое характеромъ достойнаго доктора; друзья нарождались вокругъ него, какъ нарождается трава подъ живительными лучами солнца.

Докторъ рѣшился воспользоваться расположеніемъ Альтамонта и узнать истинную причину что присутствія въ полярныхъ моряхъ. Но американецъ умѣлъ говорить много, ничего однакожъ не сказавъ, и возвратился въ своей излюбленной темѣ о сѣверо-западномъ проливѣ,

Докторъ былъ искренно убѣжденъ, что экспедиція Альтамонта вызвана совсѣмъ другими причинами и тѣми именно, которыхъ такъ опасался Гаттерасъ. Поэтому онъ положилъ не дозволять соперникамъ сталкиваться по поводу щекотливаго вопроса. Не всегда, однакожъ, ему удавалось это. Не смотря на всѣ его старанія, самый простой разговоръ готовъ былъ ежеминутно уклониться въ сторону и каждое слово могло вызвать столкновеніе между противоположными интересами.

И столкновеніе не замедлило произойти. Когда домъ былъ оконченъ постройкой, докторъ пожелалъ отпраздновать такое событіе великолѣпнымъ обѣдомъ и такимъ образомъ перенести на полярный материкъ обычаи и удовольствія европейской жизни. Бэлль очень кстати застрѣлилъ нѣсколько куропатокъ и бѣлаго зайца, первыхъ предвѣстниковъ наступающей весны.

Пиршество состоялось 14-го апрѣля, при очень сухой погодѣ. Но холодъ не смѣлъ вторгаться въ ледяной домъ, въ виду того, что гудѣвшія печи легко справились-бы съ нимъ.

Пообѣдали плотно; свѣжее мясо пріятно замѣнило собою солонину. Дивный пуддингъ, приготовленный докторомъ, былъ два раза вызванъ на сцену. Ученый поваръ, при фартукѣ и съ можемъ у пояса, не уронилъ-бы достоинства кухни англійскаго лорда-канцлера.

За дессертомъ подали вина. Альтамонтъ не принадлежалъ къ числу tectotalers'овъ[29], поэтому не имѣлось достаточной причины лишать его рюмки джина или водки. Другіе застольники, люди вообще воздержные, безъ вреда могли позволять себѣ легкое уклоненіе отъ установленныхъ правилъ. Итакъ, съ разрѣшенія доктора, въ концѣ этого веселаго обѣда каждый могъ чокнуться рюмкою съ своими товарищами. Во время тостовъ въ честь Соединенныхъ Штатовъ Гаттерасъ постоянно молчалъ.

Послѣ обѣда докторъ возбудилъ одинъ очень интересный вопросъ.

– Друзья мои,– сказалъ онъ,– недостаточно пройти проливы, осилить ледяныя горы и поляны и, наконецъ, прійти сюда, остается еще сдѣлать кое-что другое. Предлагаю вамъ дать имя гостепріимной странѣ, въ которой мы нашли спасеніе и отдыхъ. Этотъ обычай практикуется мореплавателями всего міра и никто изъ нихъ не отступалъ отъ него въ положеніи, подобномъ нашему. Независимо отъ гидрографическаго описанія береговъ, мы должны обозначить названіями мысы, косы и заливы этой страны. Это крайне необходимо.

– Что дѣло – то дѣло, докторъ! – вскричалъ Джонсонъ. Обозначеніе спеціальнымъ именемъ неизвѣстныхъ странъ въ нѣкоторой степени оживляетъ ихъ, такъ что даже на новооткрытомъ материкѣ человѣкъ не въ правѣ считать себя окончательно оставленнымъ всѣми.

– Не говоря уже о томъ,– замѣтилъ Бэлль,– что это въ значительной степени упрощаетъ составленіе инструкцій на время экскурсій и облегчаетъ ихъ выполненіе. Во время какой нибудь экспедиціи или на охотѣ мы можемъ разбрестись врозь, а чтобъ найти дорогу, необходимо знать, какъ она называется.

– Итакъ,– сказалъ докторъ,– относительно этого предмета вопросъ рѣшенъ утвердительно. Постараемся теперь прійти къ соглашенію относительно самихъ названій и не забудемъ при этомъ ни нашей родины, ни нашихъ друзей. Что касается меня, то, при видѣ карты, ничто не доставляетъ мнѣ такого удовольствія, какъ имя соотечественника, стоящее рядомъ съназваніемъ какого нибудь мыса, острова или моря. Это, такъ сказать, любезное вмѣшательство дружбы въ дѣло географіи.

– Вы правы, докторъ,– сказалъ Альтамовтъ; – къ тому-же, вы выражаетесь съ искусствомъ, возвышающимъ цѣну сказаннаго вами.

– Приступимъ къ дѣлу по порядку,– отвѣтилъ докторъ.

Гаттерасъ не принималъ участія въ разговорѣ; онъ размышлялъ. Но какъ взоры товарищей были устремлены на него, то онъ всталъ и сказалъ:

– По моему мнѣнію, и никто, надѣюсь, не будетъ противорѣчить, мнѣ – въ эту минуту Гаттерасъ смотрѣлъ на Альтамонта – я считаю приличнымъ дать нашему дому имя его искуснаго строителя, лучшаго изъ всѣхъ насъ, и назвать его Doctor's Hause (Домомъ Доктора).

– Хорошо сказано! вскричалъ Бэлль.

– Прекрасно! – подтвердилъ Джонсонъ. Домъ Доктора!

– Ничего не можетъ быть лучше,– замѣтилъ Альтамонтъ. Я предлагаю тостъ въ честь доктора Клоубонни.

Раздался дружный и троекратный возгласъ ура, смѣшавшійся съ одобрительнымъ лаемъ Дэка. – Итакъ,– сказалъ Гаттерасъ,– пусть за нашимъ домомъ остается такое названіе въ ожиданіи того времени, когда какой нибудь новый материкъ дастъ намъ возможность обозначить его именемъ нашего общаго друга.

– Если-бы земной рай не имѣлъ еще названія, то имя доктора пришлось-бы ему какъ разъ подстать.

Взволнованный Кдоубонни изъ скромности попробовалъ было уклониться отъ предлагаемой чести, но успѣха въ этомъ не имѣлъ. Пришлось покориться необходимости, послѣ чего самымъ законнымъ образомъ было постановлено, что этотъ веселый обѣдъ состоялся въ большой залѣ Дома Доктора, что онъ былъ изготовленъ на кухнѣ Дома Доктора и что все общество весело отправится на отдыхъ въ спальню Дома Доктора.

– Теперь,– сказалъ докторъ,– перейдемъ къ болѣе важнымъ сторонамъ нашихъ открытій.

– И прежде всего,– отвѣтилъ Гаттерасъ,– въ окружающему насъ громадному морю, волны котораго не бороздилъ еще ни одинъ корабль.

– Ни одинъ корабль! Однакожъ, мнѣ кажется,– сказалъ Альтамонтъ,– что не должно забывать Porpoise'а, развѣ только предположить что онъ прибылъ сюда сухимъ путемъ,– насмѣшливо добавилъ американецъ.

– Это можно подумать, на самомъ дѣлѣ, глядя на скалы, на которыя его высадило,– отвѣтилъ Гаттерасъ.

– Вы правы, капитанъ,– сказалъ обидѣвшійся Альтамонтъ. Но все-же это лучше, чѣмъ испариться въ воздухѣ, подобно Forward'у.

Гаттерасъ готовъ былъ уже рѣзко отвѣтить, какъ докторъ вмѣшался въ разговоръ.

– Друзья мои,– сказалъ онъ,– дѣло идетъ не о корабляхъ, а объ новомъ морѣ…

– Оно не ново,– отвѣтилъ Альтамонтъ. На всѣхъ картахъ полярныхъ странъ оно обозначено именемъ Сѣвернаго океана, и я не думаю, чтобы настояла необходимость перемѣнить это названіе. Если впослѣдствіи мы узнаемъ, что оно только заливъ или проливъ, тогда разсудимъ, какъ поступить.

– Пусть будетъ такъ,– сказалъ Гаттерасъ.

– Значитъ, дѣло рѣшено,– сказалъ докторъ, почти раскаявавшійся уже въ этомъ что возбудилъ столь щекотливый и вызывавшій наружу національное первенство разговоръ.

– Возвратимся къ землѣ, на которой въ настоящее время мы находимся,– продолжалъ Гаттерасъ, я сомнѣваюсь, чтобы она была обозначена какимъ-либо именемъ даже на новѣйшихъ картахъ!

Говоря это, онъ пристально смотрѣлъ на Альтамонта, который отвѣтилъ не опуская глазъ:

– И въ этомъ случаѣ вы можете ошибаться, Гаттерасъ.

– Ошибиться? Какъ! эта неизслѣдованная страна, эта новая земля?

– Уже имѣетъ имя,– спокойно отвѣтилъ Альтамонтъ.

Гаттерасъ замолчалъ; губы его дрожали.

– Какое? – спросилъ докторъ, нѣсколько озадаченный заявленіемъ американца.

– Любезный докторъ,– отвѣтилъ Альтамонтъ,– у всѣхъ мореплавателей существуетъ обычай, всѣмъ имъ принадлежитъ право дать названіе странѣ, въкоторую они прибыли первые. Мнѣ кажется, поэтому, что въ настоящемъ случаѣ я могъ, я долженъ былъ воспользоваться этимъ неоспоримымъ правомъ…

– Однакожъ… сказалъ Джонсонъ, которому не по сердцу приходилось вызывающее спокойствіе Альтамонта.

– Мнѣ кажется,– продолжалъ американецъ,– трудно отрицать фактъ прибытія Porpoise'а къ этимъ берегамъ, допустивъ даже, что онъ явился сюда сухимъ путемъ,– добавилъ Альтамонтъ, глядя на Гаттераса. Это даже не можетъ составлять вопроса.

– Такого притязанія я не могу допустить,– важнымъ голосомъ и сдерживаясь, отвѣтилъ Гаттерасъ. – Для того, чтобы дать названіе землѣ, необходимо, по меньшей мѣрѣ, открыть ее, а этого, по моему мнѣнію, вы не сдѣлали. Вы предлагаете намъ условія, а между тѣмъ, гдѣ были бы вы теперь безъ насъ? На двадцать футовъ подъ снѣгомъ!

– A безъ меня, безъ моего корабля, что было бы теперь съ вами? Вы перемерзли бы отъ голода и стужи.

– Друзья мои,– сказалъ докторъ,– успокойтесь, все можетъ уладиться. Послушайте меня.

– Господинъ Гаттерасъ,– продолжалъ Альтамонтъ,– можетъ дать названіе другимъ открытымъ имъ землямъ,– если только онъ откроетъ ихъ,– но этотъ материкъ принадлежитъ мнѣ! Я даже не могу допустить, чтобы онъ имѣлъ два названія, подобно землѣ Гриннеля, извѣстной также подъ именемъ земли принца Альберта, такъ какъ она почти одновременно открыта англичанами и американцами. Но здѣсь дѣло представляется въ иномъ видѣ. Мои права старшинства несомнѣнны. До меня ни одинъ корабль не касался своимъ бортомъ этихъ береговъ, нога человѣка не стояла на здѣшнемъ материкѣ. Я далъ ему имя, которое и останется за нимъ.

– Какое имя? – спросилъ докторъ.

– Новая Америка,– отвѣтилъ Альтамонтъ.

Кулаки Гаттераса сжались.

– Можете ли вы доказать,– продолжалъ Альтамонтъ,– что нога англичанина стояла на этомъ материкѣ раньше ноги американца?

Бэлль и Джонсонъ молчали, хотя надменная увѣренность Альтамонта бѣсила ихъ не менѣе самого капитана. Но отвѣчать они не могли.

Послѣ нѣсколькихъ минутъ тягостнаго молчанія докторъ сказалъ:

– Друзья мои, первый законъ человѣческій – это законъ справедливости, совмѣщающій въ себѣ всѣ другіе законы. Итакъ, будемъ справедливы и пусть въ сердцѣ нашемъ не будетъ мѣста для дурныхъ чувствъ. Права Альтамонта мнѣ кажутся несомнѣнными. Никакихъ пререканій тутъ не можетъ быть; мы вознаградимъ себя впослѣдствіи и на долю Англіи достанется значительная часть нашихъ будущихъ открытій. Оставимъ за этою землею названіе Новой Америки. Но назвавъ ее такъ, Альтамонтъ, полагаю, не распорядился насчетъ ея заливовъ, мысовъ, косъ, и ничто не препятствуетъ намъ назвать эту бухту, напримѣръ бухтою Викторіи.

– Препятствія не будетъ никакого,– сказалъ Альтамонтъ,– если только вотъ тотъ мысъ получитъ названіе мыса Вашингтона.

– Вы могли бы выбрать другое имя,– вскричалъ вышедшій изъ себя Гаттерасъ,– менѣе непріятное для слуха англичанина.

– Но не могъ бы найти имени болѣе пріятнаго для слуха американца,– высокомѣрно отвѣтилъ Альтамонтъ.

– Послушайте, господа,– сказалъ докторъ, выбивавшійся изъ силъ, чтобы поддержать согласіе въ небольшемъ обществѣ,– прошу васъ насчетъ подобнаго рода вопросовъ не спорить. Пустъ американцы гордятся великими людьми своей родины. Отнесемся съ почтеньемъ къ генію, гдѣ бы онъ ни родился. Такъ какъ Альтамонтъ высказалъ уже свое желаніе, то поговоримъ теперь о предстоящемъ намъ выборѣ. Пусть нашъ капитанъ…

– Такъ какъ земля эта американская, то я не желаю, чтобы съ ней было связано мое имя.

– Это ваше окончательное рѣшеніе? – спросилъ докторъ.

– Окончательное,– отвѣтилъ Гаттерасъ.

Докторъ больше не настаивалъ.

– Теперь наша очередь,– сказалъ онъ, обращаясь къ Джонсону и Бэллю. Оставимъ здѣсь слѣды нашего пребыванія. Предлагаю вамъ назвать островъ, лежащій въ трехъ миляхъ отсюда, островомъ Джонсона.

– Что это вы, докторъ,– сказалъ сконфузившійся морякъ.

– Что касается горы на западѣ, то мы назовемъ ее Bell-Mount, Горою Бэлля, если нашъ плотникъ изъявитъ на это согласіе.

– Слишкомъ много чести,– отвѣтилъ Бэлль.

– Но зато совершенно справедливо,– сказалъ докторъ.

– Ничего не можетъ быть лучше,– добавилъ Альтамонтъ.

– Слѣдовательно, намъ остается только дать названіе нашему форту,– сказалъ докторъ,– и на этотъ разъ намъ не придется спорить. Если мы нашли въ немъ убѣжище, то обязаны этимъ не ея величеству и не Вашингтону, а спасшему всѣхъ насъ Богу. Итакъ, пусть это фортъ называется фортомъ Провидѣнія!

– Прекрасная мысль! – сказалъ Альтамонтъ.

– Фортъ Провидѣнія – это звучитъ очень хорошо! – вскричалъ Джонсонъ. Такъ, возвращаясь изъ экскурсіи на сѣверъ, мы отправимся сперва на мысъ Вашингтона, войдемъ въ бухту Викторіи, а оттуда – въ фортъ Провидѣнія, гдѣ въ Домѣ Доктора найдемъ отдыхъ и пищу.

– Значитъ, дѣло улажено. Впослѣдствіи, по мѣрѣ нашихъ открытій, намъ придется давать и другія названія, но полагаю, къ пререканіямъ это не поведетъ. Друзья мои, здѣсь надо любить другъ друга и помогать другъ другу. На этомъ пустынномъ берегу мы являемся представителями всего человѣчества. Не будемъ же предаваться тѣмъ гнуснымъ страстямъ, которыя терзаютъ человѣческое общество, и соединимся въ общихъ усиліяхъ, чтобы съ твердостію, непоколебимо противостоять тяжелымъ испытаніямъ. Кто знаетъ, какимъ опасностямъ, какимъ страданіямъ Богу угодно подвергнуть насъ, прежде чѣмъ мы увидимъ родину? Будемъ же всѣ пятеро, какъ одинъ человѣкъ, и отрѣшимся отъ чувствъ соперничества, которое не должно бы существовать нигдѣ, а здѣсь и того менѣе. Слышите, Альтамонтъ, и вы, Гаттерасъ?

Гаттерасъ и Альтаноятъ не отвѣтили, но докторъ не обратилъ на это вниманія.

Затѣмъ разговоръ перешелъ на другой предметъ и коснулся охоты. Необходимо было возобновить и пополнить запасы мяса, тѣмъ болѣе, что и время уже благопріятствовало охотѣ:– уже появились куропатки, зайцы, лисицы и медвѣди. Итакъ, рѣшено было воспользоваться первымъ хорошимъ днемъ, чтобы произвести развѣдку на землѣ Новой Америки.