В созвездии русских писателей и поэтов XVIII века имя Гаврилы Романовича Державина — одно из самых ярких и значительных. Державин прошел необычный жизненный путь — от простого солдата до министра. Он наблюдал такие важные события в жизни России, как восстание Пугачева и Отечественная война 1812 года. Своей поэтической деятельностью он подвел итоги развитию русской литературы первых двух третей XVIII века и во многом повлиял на дальнейшие пути развития.

XVIII век — сложный и богатый период в истории русской литературы. Опираясь на творческий опыт писателей этого периода, Пушкин смог явиться родоначальником русского реализма, сказать новое слово в истории мировой литературы, стать одним из величайших художников человечества.

В начале века стоят бурные годы петровских реформ. Конец века замыкается эпохой наполеоновских войн, завершившихся победой русского народа в Отечественной войне 1812 года.

Этот период огромного напряжения национальных сил, когда Россия входила в число мировых держав, по выражению Пушкина, как спущенный на воду корабль, под гром пушек и стук топоров, был той школой самосознания, которую проходила русская общественная мысль и вместе с ней русская литература.

В острой борьбе старого и нового созревала русская культура, складывался новый тип русского человека.

Понятно, что развитие литературы было трудным и сложным. Бурный рост страны, новизна самых различных областей жизни требовали от литературы новых образов и форм, нового поэтического языка для своего отражения. Шаг за шагом, год за годом накапливала она творческий опыт, приближалась ко все более глубокому отражению жизни, создавая предпосылки для возникновения реализма. В начале века большую роль сыграл в развитии русской литературы Антиох Кантемир. Его сатира вводила в литературу, в противовес господствовавшей в XVII веке церковно-религиозной литературе, жизненные вопросы современности, боролась за новый тип человека.

На смену сатире Кантемира русские писатели середины века — прежде всего Ломоносов, а за ним Сумароков и другие — внесли в литературу пафос прославления новой культуры. В оде, трагедии и в других жанрах они славили победы русского оружия, рисовали идеальные образы правителей и полководцев, в которые вкладывали свои идеи о том, какими должны быть передовые носители новой культуры. Это был период так называемого классицизма. Но значительность содержания литературы классицизма ограничивалась, с одной стороны, тем, что в центре его внимания стояли по преимуществу (за исключением поэзии Ломоносова) вопросы чисто дворянской жизни и культуры; другие классы — и прежде всего крестьянство — не допускались в храм дворянского искусства. А это, с другой стороны, приводило к большой сложности и самой литературной формы.

Психология человека, природа, быт, естественная жизненная обстановка — все это не находило полного себе выражения в литературе классицизма. Условность во многом вытесняла в ней жизненную правду.

Говоря о буржуазных идеологах XVIII века на Западе, Ленин указывал на то, что «они совершенно искренно верили в общее благоденствие и искренно желали его, искренно не видели (отчасти не могли еще видеть) противоречий в том строе, который вырастал из крепостного»[1]. Дворянские писатели в России, прославлявшие в XVIII веке успехи Русского государства, русского оружия, могли искренно верить в то, что эти успехи важны для всего народа, не замечая при этом страданий народа, ценою которых эти успехи покупались. Но если в начале и середине века дворянству удавалось сохранять; полное господство в стране, то к концу века положение меняется. Крестьянство все сильнее заявляет о своем недовольстве. Передовые люди России — Радищев, Новиков, Крылов — все острее чувствуют нарастающие социальные противоречия и в той или иной мере отражают их в своем творчестве.

Сатирические журналы Новикова («Трутень», «Живописец»), выходящие в конце 60-х и в начале 70-х годов XVIII века, резко нападают на крепостничество. «Они работают, а вы их хлеб идите» — таков был недвусмысленный эпиграф, который поставил к «Трутню» Новиков. «Недоросль» Фонвизина, «Почта духов» и «Каиб» Крылова и прежде всего знаменитое «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева — таковы были произведения, в которых клеймилось крепостное право, выдвигалось требование жизненной правды. «Истина одним пером моим руководствует», — писал Радищев.

1773–1775 годы знаменуются восстанием Пугачева, потрясшим монархию Екатерины II.

В это время и начинает свою литературную деятельность Державин. Он выступил в печати еще в 1773 году, но первые значительные произведения создает к концу 70-х годов. (В 1779 году им написаны такие замечательные стихотворения, как «На смерть князя Мещерского», «Ключ» и др.) Творчество его определяет развитие поэзии последней четверти века.

Наряду с поэтическими успехами шел и подъем Державина по лестнице общественных успехов. Став офицером, он быстро обратил на себя внимание своими способностями, незаурядной энергией, предприимчивостью. Но вместе с тем, как сам он о себе говорит, он был «по пылкому свойству» «довольно смел и неуступчив». Поэтому служебная карьера Державина представляет собой пеструю картину взлетов и падений, острых столкновений с вельможными людьми из придворного мира и даже с самими верховными властителями: Екатериной, Павлом и Александром, — при которых служил Державин.

В 1783 году известная ода «Фелица», прославлявшая Екатерину, обратила на поэта внимание императрицы, приславшей ему табакерку с бриллиантами и 500 червонцев. Державин был назначен губернатором в Олонецкую губернию, потом переведен губернатором в Тамбов. Екатерина внимательно следила за литературой, придавала ей большое значение, пыталась воздействовать на ее развитие. Талант Державина, его возрастающая поэтическая популярность определяли стремление императрицы направить деятельность поэта в нужную ей сторону. Екатерина решила приблизить Державина «ко двору» и в 1791 году назначила его своим личным кабинет-секретарем. Расчет Екатерины не осуществился: поэт был слишком честен и прям, а придворная обстановка слишком неприглядна для того, чтобы вызвать его поэтическое вдохновение. Меньше чем через два года Державин, который «правдою своею часто наскучивал» императрице, был освобожден от должности ее секретаря и назначен сенатором. Высокие посты занимал он и при Павле, при Александре был министром юстиции. «От солдатства с лишком через 35 лет дошел до знаменитых чинов», — писал он о себе. Накапливалось богатство — к концу жизни у Державина насчитывалось 2 тысячи душ крестьян, было два дома в Петербурге, богатое имение на реке Волхов в Званке.

Честность и прямота, открытый и гордый характер, чуждый искательства и низкопоклонства, широкий, накопленный в трудные годы молодости жизненный опыт, отзывчивость к простым людям и негодование на вельмож («Державин, бич вельмож, при звуке грозной лиры их горделивые разоблачал кумиры», — сказал о нем Пушкин в «Послании цензору») — все это выделяло Державина в кругу знатных людей екатерининского времени, определяло самобытность и привлекательность его личности. Но, выделяясь как личность, Державин по своим взглядам, по всей системе своих общественных понятий и симпатий оставался костью от кости и плотью от плоти дворянского общества. Когда уже в начале XIX века встал вопрос об освобождении крестьян, Державин резко выступил в защиту крепостничества.

И в литературной жизни Державин был связан с так называемыми «архаистами» (Шишковым и др.), боровшимися с новыми идеями и формами в литературе. У него собирались участники основанной в 1811 году «Беседы любителей российского слова», объединявшей архаистов.

Таким образом, по своим взглядам Державин был представителем крепостнической дворянской знати.

Читая стихи Державина, мы должны помнить, что это стихи человека, для которого деление людей на полновластных хозяев и во всем покорных им слуг еще было вечной истиной, не подлежащей никакому сомнению. «Двор резвыми кишит рабами», «рабы служить к столу бегут», «не смеют слуги и дохнуть» — эти строки, брошенные им мимоходом, заставляют нас ощутить бесконечно чуждую эпоху, когда люди делились на рабов и господ, которые могли их продавать и делать с рабами все что угодно.

Поэтому вполне понятно, что Державин был поэтом дворянской мощи, поэтом, который славил победы, придворные празднества, монархов и полководцев.

Почему же стихи Державина сохраняют свою поэтичность для нас спустя более чем полтораста лет, почему его деятельность в целом сыграла положительную роль в развитии русской литературы, почему революционер Радищев именно Державину послал экземпляр своего «Путешествия», когда он только что вышел из печати, почему революционер Рылеев посвятил Державину свою «Думу»? Это бессмертие Державина обусловлено богатством содержания его поэзии: в ней отражены и такие стороны жизни, которые были важны для дальнейшего развития русского общества, которые были ценны для передовых его представителей.

Державин сумел уловить существенные особенности исторической обстановки, в которой ему пришлось жить, и это определило значительность содержания его творчества и богатство его формы.

В стихах Державина перед нами живая и разносторонняя человеческая личность, которая далеко выходила за рамки дворянской сословности. Черты этой личности во многом отвечали передовым тенденциям развития, которые наметились в русском обществе. Тому человеческому образу, который приносил в поэзию Державин, были присущи демократические черты, и в этом было его подлинное новаторство.

Пафос живой человеческой личности в поэзии Державина выражался в стремлении поэта к естественности и простоте в изображении человека.

Человек вступает в лирику Державина со всем окружающим его вещным и природным миром, с характерной для него речью, впитывающей в себя черты житейского просторечия. Природа Державина — настоящая русская природа с ее национальным колоритом. Бытовые картины его — это опять-таки картины простого русского быта. Живое просторечие Державина было подготовкой той решающей реформы русского поэтического языка, которая была осуществлена Пушкиным. Тот мужик, которого, по словам враждебных Пушкину дворянских критиков, он привел в Благородное собрание, впервые стал проникать в поэзию именно благодаря просторечию Державина.

Это изображение человека в житейской обстановке, воспроизводившее национальные черты русской жизни, русской природы, русского языка, быта, фольклора, определяло своеобразие державинской поэзии.

Демократизм поэзии Державина и со стороны ее содержания, и со стороны ее формы опирался на демократические элементы русской национальной культуры, и поэтому он перерастал рамки дворянской сословности, с которой Державин как человек был тесно связан.

Вопрос о смысле жизни, о смерти, грозящей человеку, религиозные темы глубоко интересуют Державина. Ода «На смерть князя Мещерского» с огромной поэтической силой передает ощущение грозящей человеку гибели, которое Державин чувствует тем полнее, чем острее в его поэзии выражена необычайная жажда жить всеми земными радостями.

Эти философские размышления не отвлекли Державина от больших проблем окружавшей его социальной действительности. Он дал образцы и политической лирики. Особенно значительны его стихотворения, посвященные прославлению русского оружия. Здесь опять-таки Державин выступает как поэт широкого национального размаха, рисующий героические подвиги русского солдата, русского народа. Сам солдат, он смог в картинах сражений, которые он изображал, увидеть героические черты русского национального характера, подняться на вершину подлинного патриотического воодушевления.

Державин — крупнейший русский военный лирик, откликавшийся на все основные события военной жизни России XVIII века. Его стихотворения, посвященные таким замечательным успехам русского оружия, как взятие Измаила, переход Суворова через Альпы, разгром Наполеона (не говоря о ряде других), являются образцами русской военной лирики.

О том, с каким подъемом, с какой своеобразной интонацией гордости, удали и веселья умел Державин передавать воинское воодушевление, говорит его исключительно своеобразная застольная воинская песнь «Заздравный орел», написанная в честь Румянцева и Суворова:

Патриотизм Державина не закрывал, однако, от него и мрачных сторон русской жизни. Сын своего времени, он искренне выразил свои монархические чувства в оде «Фелица», где прославил Екатерину II как образец «просвещенного монарха». Но когда Екатерина приблизила Державина ко двору и сделала своим секретарем в надежде, что он станет ее постоянным придворным певцом и восхвалителем, в нем снова сказался его демократизм, который отличал его в юности. Картины придворной жизни, полной продажности и лицемерия, вызвали в Державине чувство живого протеста, и в его лирике обнаружилась новая черта — острая сатира, в основе которой опять-таки лежало отражение тех демократических тенденций русской жизни, о которых мы уже говорили.

Державин как-то сам сказал о себе, что он «горяч и в правде черт». Эта борьба за правду и лежит в основе его сатиры, в таких, например, крупных его произведениях, как «Вельможа», «Властителям и судиям». Рисуя картины человеческих унижений и страданий, Державин обращается со словами, полными негодования, к вельможе, который «несчастных голосу не внемлет».

Политическая, философская, военная, бытовая, интимная лирика в целом создавала благородный облик лирического героя поэзии Державина. Вступая на путь демократизации поэтического творчества, высоко подняв патриотическое начало своей поэзии, открыв доступ в поэзию новым поэтическим формам, Державин рисовал облик человека-гражданина, живущего одной жизнью со своей родиной и в то же время широко и полно проявляющего себя как личность. Пафос личности и вместе с тем пафос родины — основное содержание лирики Державина.

Но борьба за человеческую личность, патриотический пафос и сатира Державина при всей значительности идейного содержания его творчества оставляли в стороне наиболее существенное противоречие эпохи — крепостное право.

Выступив в русском литературном процессе как художник, который выводил искусство на пути к жизненной правде, Державин в то же время как бы разбивал это искусство на два потока. Один из них вел действительно к жизненной правде в изображении человека, был полон той заботы об общественном благе, которая так привлекала к Державину Рылеева:

Здесь выразились наиболее прогрессивные, демократические черты творчества Державина.

Но в то же время Державину еще не хватает необходимой для подлинного художника-реалиста социальной зоркости в понимании явлений жизни. Вот эта двойственность Державина и делала его, с одной стороны, близким Рылееву, а с другой — реакционером из «Беседы любителей российского слова».

Державин выступил в острый, переходный момент общественного развития, и самое творчество его тоже имело в значительной мере двойственный и переходный характер.

Богатая и пестрая событиями биография Державина, кажется, представляет собой готовый сюжет для романа. Непрестанная цепь взлетов и падений, драматические повороты судьбы, конфликтные столкновения с вельможами и даже монархами — все это создает благодарную канву для беллетризации, хотя сам по себе такой подход и несет, несомненно, оттенок дискуссионности.

Автор книги о Державине, О. Михайлов, пошел по тому же пути, что и, например, эстонский писатель Я. Кросс в повести «Имматрикуляция Михельсона» (об активном участнике подавления пугачевского восстания) или В. Пикуль в своих исторических романах из эпохи XVIII века. Он как бы предоставляет говорить о себе самому времени, самим участникам давних событий и, конечно, прежде всего Державину. Однако в отличие от этих исторических беллетристов О. Михайлов придерживается в своем повествовании строгой документальности: в его книге нет ни одного вымышленного лица. Можно сказать, что элемент вымысла вынесен здесь на бытовую периферию.

Задача автора облегчалась тем, что к его услугам были не только многочисленные мемуарные свидетельства, не только монументальная биография Державина, созданная Я. Гротом, и переписка поэта с современниками, но и подробные «Записки», в которых Державин сам рассказал о своем жизненном пути («Записки из известных всем происшествиев и подлинных дел, заключающие в себе жизнь Гаврилы Романовича Державина»).

Однако это же обстоятельство ставило перед ним и новую трудную задачу: выбор повествовательной манеры, которая и не вступала бы в резкое противоречие с языком эпохи (ее документами, воспоминаниями современников и прежде всего самого Державина), и в то же время не переходила бы в нарочитую стилизацию.

В основном автор избрал план повествования, с которым следует согласиться: он в целом ориентируется на манеру речи современной эпохи, сохраняя все же за собой, так сказать, свободу речевого жеста в смысле включения — в случае стилевой необходимости, — и своего рода авторских отступлений, придающих языку повествования в целом не скованный одною только речевою мерой характер.

Конечно, большая или меньшая обоснованность этой смены, так сказать, авторских ключей повествования определяется в каждом данном случае общим характером повествовательного контекста, охватывающего столь обширную, сложную и противоречивую эпоху.

Перед читателем предстанет Державин в противоречиях его личности, в бедствиях необеспеченной юности и авантюрных попытках обогащения, в рискованных перипетиях борьбы с пугачевским восстанием (когда Державин едва не был захвачен восставшими крестьянами в плен и за голову его Пугачев объявил денежную награду в 10 тысяч рублей), в пору первых успехов в стихотворчестве и начавшегося возвышения по служебной лестнице, в борьбе с вельможами и отстаивании до конца своих взглядов перед Екатериной, Павлом и Александром I, в ореоле славы первого поэта России. Одновременно читатель познакомится с современниками Державина — его друзьями-литераторами В. Капнистом, Н. Львовым, И. Хемницером, И. Дмитриевым, увидит колоритные фигуры екатерининских вельмож — Г. Потемкина, И. Шувалова, А. Вяземского, встретится с великим полководцем А. Суворовым. Романизированная биография «Державин» была напечатана в 1976 году в журнале «Волга» и отмечена премией года по художественной прозе.

Невыдуманный облик Державина, его жизнь, его судьба, переданная пером живым и ярким, помогут лучше узнать и полюбить одного из замечательных поэтов XVIII века, который, по определению Белинского, был «первым живым глаголом юной поэзии русской».