Как-то мы возвращались из школы. Первым на пути был дом Проши. Остановились попрощаться, а Проша и говорит:

— Зайдем, ребята, ко мне? У нас дома — никого. Мать и отец в городе. Раньше вечера не приедут, а то и вовсе там заночуют. Покажу вам одну отличную книгу! Рисунков в ней!.. За три дня не пересмотрите.

Кируш сразу же загорелся.

— Пошли!

А Гриша и Тимуш на меня смотрят. Мол, зайдем или нет?

— А что это за книга? — подозрительно покосился на Прошу Гриша.

— Книга? — спрашивает тот.— Об Африке, о путешествиях. Мировецкая книга!

Гриша пожал плечами: ну что ж, зайдем. Открыли калитку, поднялись на крыльцо. Проша пошарил за притолокой, достал ключ, отпер замок.

— Правда, в избе не топлено,— говорит он.— Ну, как нибудь перебьемся.

— Ну, где твоя книга? Покажи,— как только вошла в избу, спросил Гриша. А Кируш сразу же ринулся к этажерке и начал оглядывать полки.

— Ты, браток, не спеши. Один такой же вот спешил и в прорубь угодил. Сначала, может, печку растопим? — предложил Проша.— В доме-то мороз гуляет. Истопим печь, тогда почитаем в тепле себе на удовольствие!

— Правильно. Надо затопить, иначе носы обморозишь,— поддержал его Тимуш.— Где у вас дрова?

— И в сенях есть, и в сарае. Только кому идти?

— Кому не терпится книгу прочесть, тот пусть и идет,— заметил Гриша.

— А что! И пойду,— говорит Кируш.— Начинайте щепать лучину, я — сейчас!

И Кируш побежал во двор. Проша, не взирая на холод, снял полушубок, пиджак, повесил их на гвоздь. Глядя на него, разделись и мы. В избе и в самом деле было студено. Да и то сказать, на улице мороз — градусов двадцать пять, не меньше! Пока шли через поле, продрогли до костей.

Проша, между тем, сновал по избе, искал что-то. Забрался на печь, сбросил оттуда сушеное полено. Сунул мне в руки косарь, кивнул:

— Готовь щепу! Поскорей растопим.

Я принялся щепать лучину, Проша полез в подвал. Погремел там чем-то, позвякал, вынес в деревянной миске картошку, лук, свеклу, капусту и морковь. И говорит:

— Ты, Тимуш начинай чистить картошку. Кируш придет, тебе подсобит. А мы тем временем с Гришей, если он не против, морковь приготовим.

— Да, книжка-то где? — спрашивает Гриша.

— Книжка никуда от нас не уйдет. А с морозу горячего дохлебать как хорошо! А?! — балагурил Проша.

Гриша не стал спорить. Работа закипела. Ввалился с дровами Кируш, сбросил их у печки, принялся помогать Тимушу чистить картошку. Проша тут же сложил дрова в печке, запалил лучину, сунул ее в черную печную пасть. Запахло дымком, отсвет огня запрыгал на наших лицах. Настроение у нас, честно говоря, поднялось! Молодец, Проша!

Дрова разгорелись быстро. Сосновые поленья такой веселый треск устроили, точно кто из пулемета строчит! Чуем, теплом по избе потянуло. Когда в избе стало теплее, и мы повеселели, есть захотелось. А голод — не тетка. Книга у нас на головы вылетела. У всех одна мысль вертится: поскорее похлебку приготовить, «червячка» заморить. А тут Проша еще подначивает:

— Люблю, братцы, супы варить! Особенно за лето этому наловчился, когда мать с отцом на покосах жили. Главное, побольше луку положить, моркови, ну и прочего. А суп у меня выходит,— м-мм, объеденье!

От его слов у нас даже слюнки потекли. Ножи засверкали, как бешенные. Ну точь-в-точь как на кухне в настоящей столовой! Кируш от удовольствия даже запел. Начал и я ему подтягивать.

Вдруг Тимуш бросил нож, вскочил, запрыгал на одной ноге и запричитал: «Ой, ой! Ой-ей-ей!» Мы — к нему. А он крутится на месте, как юла, ничего не говорит, мычит только. Мы носимся вокруг него, кричим.

— Что с тобой? Что случилось?!

А он, знай, корчится да гримасы строит. Кируш не выдержал, схватил его за шиворот и как тряхнет!

— Чего мычишь, как дите малое?! Или надо маму позвать, чтобы пожалела? Что у тебя?

Тимуш сразу замолчал и выставил указательный палец.

— Вот. Палец порезал. Ой, больно! Видимо, начисто отрезал. Как без пальца в моряки пойду? — захныкал он.

— Покажи! Что там? — спросил Проша.

— Все из-за тебя! Из-за картошки твоей! — скулил Тимуш.

Проша осмотрел его палец. Порез был глубокий, и кровь текла очень сильно. Проша схватил какую-то бечевку со стола, перехватил руку Тимуша выше локтя и затянул туго-натуго. Затем, ни слова не говоря, выбежал из избы.

Странная штука, но после этого кровь из пальца Тимуша течь перестала. При виде крови мы все немного растерялись и не двигались с места. Первым пришел в себя Гриша.

— Нужно палец забинтовать,— сказал он.

Тимуш тихонько скулил. Мы начали шарить глазами и искать бинт. В это время вернулся Проша. Он бросил в чугунок с теплой водой какой-то засушенный листок, потом достал иод, бинт, и еще раз осмотрел руку Тимуша.

— Не горюй! До свадьбы заживет! — подмигнул он ему.— Я тебе такую перевязку сделаю, к утру никакой ранки не будет!

— Ой!

— Бинтуй, бинтуй,— засмеялся Кируш.— А то он еще в обморок упадет!

Проша помазал палец Тимуша иодом, выловил из воды распаренный листок, наложил его на ранку и забинтовал. Только после этого он снял с руки Тимуша бечевку.

— Ну, как? — спросил его Проша.

— Бо-олит,— поморщился Тимуш, он уже больше не хныкал.

— Где ты всему этому научился, Проша? — спросили мы его с удивлением.— А что за лист ты привязал ему?

— А-а,— удовлетворенно протянул Проша.— Я как-то в поликлинике все брошюры перечитал. И узнал, что такое первая помощь раненому и как ее надо оказывать. А листок этот называется подорожником. Потому что растет у дороги. Мама им все раны лечит. У него — большие целебные свойства.

Мы только переглянулись. Ай да Проша! И откуда У него такие способности? Раньше этого не замечали. Впрочем, иногда дельные советы он давал, правда, не по медицине. А тут…

— М-да,— высказался за всех Гриша.— Видно, у него к медицине способности есть. Как думаете? Быть тебе, Проша, доктором, не иначе!

— Ладно, ладно,— засмущался Проша.— Подумаешь, ранку перевязал! На доктора надо долго учиться. Знание, брат, не скворцы. Они сами не прилетят и гнезда не совьют, равайте лучше за дело браться. Вода-то кипит, а у нас ничего не готово.

Замечание это было сделано вовремя. Вода в чугунке и в самом деле бурлила. Проша и Кируш быстро дочистили картошку и принялись ее мелко крошить. Гриша, щурясь сквозь слезы, резал лук. Я кончил возиться с морковью, А Тимуш, морщась и постанывая, чистил свеклу.

Под руководством Проши все овощи мы засыпали в чугунок. Кируш и Гриша подгребали уголь, чтобы побольше было жару, подкладывали лучинки. Одним словом, дело шло. В чугунке булькал наш суп.

Через некоторое время Проша снял с гвоздика большой половник и зачерпнул для пробы. Мы не сводили с него глаз. Кируш громко сглотнул слюну.

— Ну, как? — тут же спросил он.

Проша задумчиво пожевал губами.

— Что-то вкуса нет. А, ребята? — удивился он.— Попробуйте сами. Чего-то не хватает, пожалуй!

Все по очереди приложились к половнику. Первым, как пострадавший, Тимуш. Он тоже почмокал губами и авторитетно заявил:

— Я бы масла добавил…

Гриша даже зачем-то понюхал палец, которым мазнул по половнику.

— Не в масле дело,— сказал он.— Не хватает лаврового листа и укропа. Верное слово, братцы! Без этих приправ — какой же суп!

— Вот еще! — возразил Кируш.— Терпеть не могу лаврового листа. Запах полыни и то лучше. Сюда надо добавить чесноку! От него — вкус. Ей-богу! И полезно. Кто ест чеснок, того болезни обходят. Мне брат говорил, а он у нас врач, он-то все знает. Народное средство!

Никто спорить не стал. Народное, так народное. Проша, выслушав всех, поднял палец кверху.

— Берем на вооружение все предложения! — провозгласил он.— Добавим чеснок, укроп, масло, лавровый лист. А ты чего молчишь? — обратился он ко мне.— У тебя что. мнения нет?

Я сразу и не нашелся, что ответить. Но, поскольку раньше речь шла об укропе и лавровом листе, я вспомнил о сэрде[4]. Это было мое любимое блюдо, и я неуверенно предложил:

— А что если положить сэрде? Не знаю, как вы, а я его люблю. Особенно зимой такой суп очень вкусный.

— Это верно,— подхватил меня Гриша.— Суп-сэрде я ни на что не променял бы. Только где его взять?

— Сэрде?! Ха-ха, да у нас его сколько угодно! — обрадованно подхватил Проша.— В чулане целый мешок. Засушили на всю зиму. На огромный котел хватит!

— Давайте сварим суп-сарде! — поддержал меня и Тимуш.— В нем столько витаминов! А для человека витамины — первое дело…

— Стой! Стой! — вмешался тут Кируш.— А как же чеснок? Забыли?

— Не забыли,— успокоил его Проша.— Я сказал же — учтем все пожелания. Положим сэрде, лавровый лист, укроп, чеснок. Все!

— Не забудь и масла,— оказал Тимуш.

Проша отправился в чулан. Повозившись там, он принес все перечисленное и немедленно запустил в чугунок. Вода тут же перестала бурлить. Масса приправ поднялась на поверхность и сгрудилась большой пенной накипью.

— По-моему, суп будет — первый класс! — заметил Проша, энергично орудуя в чугунке поварешкой.— По запаху чую! Язык проглотите. Точно, говорю!

— Поглядим,— остановил его Гриша.— Только бы побыстрее он сварился. А то у меня живот от голода к спине прилип.

Пока суть да дело, чугунок снова закипел. Проша подождал немного, еще раз помешал половником и опять взял на пробу. Сощурившись, он поднес поварешку к губам. Но, едва коснувшись варева, подпрыгнул на месте, затряс головой, замычал.

— Да ты подуй, подуй! — нетерпеливо подтолкнул его Кируш.— Ошпаришь язык, никакой суп не будет нужен!

— Горячий! — морщась, прошепелявил Проша и начал дуть. Кируш согнувшись тоже попробовал суп и отпрянул.

Уморительно было на них смотреть. Сняв пробу, Проша поднял глаза к потолку и стоял задумчиво. Кируш рядом судорожно дергал кадыком.

— Ну, как? — спросил я Прошу.— Да не тяни!

Проша, не отвечая, еще раз попробовал из половника и пожал плечами.

— Не понимаю,— сказал он.— Чего не положи, а вкус у этого супа не меняется. Пробуйте! Может, я уже ничего не различаю?

Кируш ринулся к половнику, но его остановил Гриша.

— Погоди! Ты так голоден, что тебе трудно судить,— ехидно заметил он.— Лучше я!

Кируш хотел заспорить, но Гришу поддержали Тимуш и я. Кируш обиженно отошел в сторонку. Гриша аппетитно почмокал губами.

— Вай, вай! — хлопнул он себя по лбу.— Как же мы забыли?!

— Что? — встревожился Проша.

— Про перец! Без него у супа какой вкус? Пф! Никакого! — торжественно объявил он.— У нас дома столько его кладут, что даже губы сводит. Между прочим,— поднял он наставительно палец,— перец определенно действует на губы. Мама говорит, что у тех, кто любит перец, губы толстыми не бывают. Говорят, перец их сужает.

— То-то я смотрю, что губы у тебя маленькие, круглые как пряслице — ехидно заметил Кируш.— А если они станут еще меньше, как ты есть будешь? Придется нормальные губы взаймы у других брать…

Тимуш, прижимая к груди больную руку, точно маленького ребенка, прыснул. Вслед за ним расхохотались Проша и я. Кируш победно улыбался.

Гриша рассвирепел. Он отшвырнул половник и шагнул навстречу Кирушу.

— Ах ты, длинный червяк! — закричал он, покраснев от обиды.— Задумал мой рот мерить? Обрати внимание на свой! Туда свободно вплывет пароход!

Теперь красным от гнева стал Кируш. Он тут же начал засучивать рукава.

— Говори да не заговаривайся! — закричал он.— Я тебе покажу такой пароход!.. Не то что пароход, тебя самого проглочу…

Дело принимало скверный оборот. Кируш и Гриша считались самыми сильными в классе и нам, мелюзге, вряд ли их было осилить, если бы они схватились. Но тут между ними бесстрашно встал Проша.

— Ребята! Деритесь, но только не у меня в доме! — сказал он.— А потом — суп? Если вы подеретесь, его есть будет некому!

Не знаю, какой тут довод подействовал больше, но Кируш и Гриша неожиданно смирились. Кируш перестал засучивать рукава, а Гриша поднял половник, зачерпнул в кадке воды и отмыл его начисто. Но при этом он упрямо повторил, обернувшись к Проше.

— А перца надо добавить. Понял?

— Обязательно, Гриша. Обязательно! — заверил его тот и кинулся к столику с посудой.— И как это мы сразу не вспомнили?

— А еще надо сметаны. Тогда будет вкусно,— закончил Гриша.

— Верно! Сметаны! — подхватил Проша.— Как же мы это сразу, а? Ну, будет суп! Мировой! Вот увидите!

Тем временем он достал красный стручок перца и отправил его в чугунок. Потом раздвинул занавески на полке и снял черес[5] со сметаной. Обмакнув в нее палец, он облизнул его и провозгласил.

— Во, сметана, ребята!

Все, конечно, покосились на нее голодными глазами, но промолчали.

Тимуш, очевидно, изнывая от боли в пальце, не знал чем заняться и вдруг вспомнил:

— Да! Ты же обещал показать книгу? Пока суп варится, давай ее посмотрим.

Проша недовольно сморщился, укоризненно покачал головой.

— Тимуш! Разве можно на голодный желудок смотреть такие книги? Если тебе скучно, могу предложить журналы: «Огонек», «Смена», «Крокодил», «Капкан»… Все получаем! Вот, пожалуйста.

Проша притащил откуда-то целую кипу журналов и бросил на стол. Мы принялись их разглядывать. Тем временем, Проша возился у печки. Не успел я перелистать один из журналов, как он, гремя ухватом, забормотал:

— Наверное, готов. Сколько же ему вариться? Пожалуй, поспел, ребята!

Проша вытащил из печи чугунок. По комнате разлился аппетитнейший аромат. Кируш-Длиннуш так шумно потянул носом, что Тимуш не выдержав, отодвинулся от него.

Проша скомандовал:

— Давайте, уберите со стола журналы! Режьте хлеб! Ложки, ложки не забудьте!

Кируш, запамятав недавнюю размолвку, в восторге хлопнул Гришу по плечу. Тот ответил ему тем же, но Кируш только крякнул от удовольствия. В два прыжка он очутился на кухне. Проша ему подсказывал:

— Хлеб — в шкафу! Ложки — тоже!

Стол накрыли с молниеносной быстротой. Тимуш, Гриша и я расселись в ожидании обеда. У каждого из нас на лице было написано:« Эх, есть хочется! Скорей бы уж!»

Проша появился в дверях комнаты с широкой эмалированной миской. Над ней струился теплый парок. Едва он поставил миску на стол, как вое потянулись с ложками к горячему вареву.

— Минуточку! — остановил нас Проша.— А про сметану забыли? Сейчас заправим!

— Не тяни, ради бога! — простонал Гриша.— Я скоро помру с голоду!

Проша принес с кухни сметану, зачерпнул полный половник и разболтал в миске. Наш суп стал белым, как молоко.

— Ну,— выдохнул Проша.— Навались!

Никто не заставил себя ждать. Ложки почти одновременно исчезли в белесом наваре. Боясь обжечься, каждый старательно дул. Первым отправил варево в рот, конечно, Кируш. Глянув на него, я замер. Лицо у Кируша стало такое, будто он съел не ложку супа, а дегтя.

— О-ох! — вдруг выдавил он из себя и швырнул ложку на стол.

Следом за ним это же сделал Гриша. Проша с удивлением уставился на них.

— Что, а? — только и выговорил он.

— А ты попробуй, повар! — сказал Гриша.— Не пробовал еще?

Проша прихлебнул варево. Лицо его стало растерянным, даже жалким.

— Опять не вкусно! — сказал он.— Немного даже горчит…

— Не вкусно! — яростно повторил Кируш.— Не то слово! Я такого пойла за всю свою жизнь не пробовал!

— Погодите,— развел руками Проша.— Но ведь варили-то вмесю!

— А руководил кто? Ты! — заявил Тимуш.

— Только время зря потеряли!— махнул рукой Кируш, поднимаясь из-за стола.— Знал бы, не возился…

— Да-а, Проша,— протянул Гриша.— Что ни говори, а не вышло у нас с этим супом. Конечно, время жалко! Уроки еще делать надо. А уже стемнело.

— Айда по домам, братцы! — заявил Кируш.— А есть, честное слово, хочется. С утра росинки не держал!

Проша сидел за столом, понурив голову. При каждом нашем выкрике у него уши словно огнем вспыхивали. Вдруг он вскочил, схватил миску со злополучным супом и выбежал на кухню. Слышно было, как с великим шумом он опрокинул содержимое в чугун.

— Что это он, а? — удивленно спросил Кируш.

Я видел, как Проша подскочил к вешалке, нахлобучил шапку, потом подхватил чугунок и, толкнув дверь ногой, выскочил в сени…

— Наверное, поросятам пошел выливать,— предположил Гриша.

— Эх, наварили бы лучше картошки! — вздохнул Тимуш.— И с солью, да так поели бы! А то столько добра пропало…

— Постой! — вскинулся вдруг Гриша.— Как ты сказал? С солью? Ну, конечно! Про-ша! Проша-а! — закричал он, выскочив из-за стола.— Ах, шуты гороховые! Понимаете? Посолить надо было! Соли и не хватало! Про-оша!

Мы бросились за ним во двор. Но было уже поздно. Проша стоял, опустив голову, возле деревянной старой колоды, у которой теснились, аппетитно чавкая, обжигаясь, и повизгивая, поросята. Им наш суп пришелся по вкусу!

Гриша вздохнул, обнял Прошу за плечи.

— Не унывай. Все бывает! В другой раз такой суп сварим, будь здоров!

Попрощавшись, мы двинулись со двора. Хмурый и невеселый Проша провожал нас. И вдруг у самой калитки Тимуш воскликнул:

— Ребята! А как же книга? Про Африку, путешественников?

— Нет уж! — с мрачной настойчивостью подтолкнул его Кируш.— Домой! С меня хватит! В другой раз, на сытый желудок придем смотреть твою знаменитую книгу.

…Слух о наших злоключениях с супом мгновенно распространился по деревне и дошел до школы. Смеялись над нами так, хоть в подпол прыгай.

С той поры у нас в деревне, когда кто-то работает шиворот-навыворот, о нем говорят: «Не Прошкин ли это суп?»