Издав рев, аватар бросился в атаку, оставляя за собой след крови и огня, и метнул Суин Дэллу в голову Джайн Зар. Неподвижная, будто статуя, она позволила смертоносному лезвию пролететь на волосок от ее лица. Аватар затормозил, и пол под ним заскрежетал, когда его металлические ноги заскользили по голому камню. Он горой встал перед лордом-фениксом и наклонился, чтобы приблизить к ней свое лицо. Такова была его ярость в ответ на ее вызывающее поведение, что искры сыпались из глаз существа.

«Дочь. — Слово было произнесено мысленно, а не разошлось звуковыми волнами, однако комната все равно содрогнулась от его грома. — Почему ты проявляешь к нам такое неуважение?»

— Ты уже забрал одного из моих, но больше ты никого не отнимешь, отродье Кхаина.

«Мы — Каэла Менша Кхаин! Мы берем то, что пожелаем. Дети Ультве разбудили нас, и теперь их судьба переплетена с нашей. Эта жертва была всего лишь началом. Дочь моя, велико будет кровопролитие, прежде чем мы вновь уйдем на покой».

— Я завершу войну до ее начала. Слишком многих из моего народа ты крепко ухватил за горло. Я не позволю тебе бросить в пламя собственного гнева еще больше сородичей.

«Дочь моя, ты не можешь остановить нас. Они позвали нас, и мы ответили. — Аватар выпрямился. Языки огня вспыхнули вдоль его рук, и посыпались искры, будто от раскаленной стали под ударами кузнечного молота. — Твой народ слаб. Они нуждаются в нас, чтобы выжить. Разве важны жизни нескольких, принесенные в жертву ради защиты остальных? Они охотно отдали себя нам, приняли на себя роль, которую мы им предложили. Дар, вложенный нами в сердце каждого из них, с нашим возвращением разгорается ярче».

— И все же здесь ты почивал, пока они в тебе не нуждались. Уроки, которые мы им преподали, путь, на который мы их наставили, держат тебя в узде, а также умеряют аппетиты Великого Врага.

«Они утонут в крови прежде, чем мы насытимся. Ты не можешь противиться нашей воле, ибо ты наша дочь».

— Я не стану служить тебе. Некоторые попали в ловушку твоей ярости, однако мы спасаем больше сородичей. Не быть тебе нашей погибелью.

«Ты не можешь жить без нас. Наши судьбы едины».

— Ты был моим отцом, однако моей матерью была Морай-Хег, хозяйка самой судьбы. Азуриан своей рукой отвязал нас от судеб смертных. Мы не обязаны исполнять твои требования. Нас избавили от тебя, освободили из железной крепости, которую ты возвел вокруг нашего разума.

«И вы отказались от величайшего оружия, которое мы вам даровали! Только посмотри на них — они прячутся в тени, вздрагивают от движений в темноте. В этом народе не осталось никакого величия. Они недостойны твоей защиты. Отдай их нам, дочь моя. Собери нас вместе и позволь нам пировать ими, пока мы не вернем себе мощь и единство. Мы освободим тебя от власти того, кто расколол нас».

— Нет! Мы более не будем рабами ни богов, ни самих себя.

«И таким образом вы плените себя. Вы угаснете и потухнете, будто свечи, вместо того чтобы ярко запылать, подобно костру».

— Уж лучше так, чем быть рабом убийцы родичей. Нет ничего, что бы ты не пожелал подчинить своей воле, и ради этой цели ты воспользуешься нами и уничтожишь нас. Эльданеш отказал тебе по веской причине, нарушитель клятв.

«Ты не существовала бы без нас, дочь моя. Ты говоришь о хозяйке судеб, но забываешь, что именно она умоляла нас раскрыть ей тайны ее собственной крови. Крови! Во всем она — решающий участник; она зовет нас на войну и отправляет в могилу. Дочь моя, кто знает о крови больше нас?»

— И все же именно баньши мучили тебя: твоих собственных дочерей, столь омерзительно зачатых, отправили назад, дабы они преследовали отца своими стенаниями. Мы сказали тебе, что даже могущественный Каэла Менша Кхаин падет. Слышал ли ты свою собственную погибель в наших криках?

«Мы отсекли руку твоей матери, чтобы избавить себя от этих назойливых воплей, и все же ты здесь, вопишь нам в ухо, ведьма Морай-Хег. Что должны мы сделать, чтобы избавить себя от твоего тиранства?»

— Отпусти их. Вынь свой клинок из сердец их и разреши им познать покой.

Аватар опустился на колено, и текущий в его теле жидкий огонь потускнел, обнажив скрипучий потрескавшийся металл. Титан протянул окровавленную руку и положил ладонь на плечо Джайн Зар, замарав гребень ее волос кровью, сочившейся из сочленений пальцев.

«Ты наша дочь, и мы не отречемся от тебя, однако мы не можем выполнить твою просьбу. Ты бросишь нас в бездну, забытых и слабых, тогда как нас следует вознести на золотые троны и чествовать как владык эльдаров».

Джайн Зар наклонила голову в сторону его необъятного тела и коснулась лбом горячего металла груди. Она чувствовала ровный стук, хотя и знала, что у колосса не было физического сердца.

«Вселенная не знает покоя. Они все умрут без нас».

— Тогда позволь нам умереть!

«Подобное вас не спасет».

Она отстранилась, вырываясь из объятий аватара. Когда она выпрямилась, он встал, и его внутренние огни с треском зажглись вновь, омывая лорда-феникса красноватым сиянием.

— Мы не вернемся в те кровавые дни, когда миры-корабли разрывали себя на части по твоему приказу. У нас есть Путь, чтобы усмирять невоздержанность. Теперь ты в плену — лишь оружие, которое в нужный момент можно вытащить из ножен, и не более.

«Позаботься о клинке, поскольку он все еще может нежданно выскользнуть из ножен и порезать тебя».

— Пока я здесь, этому не бывать. Мы не прекратим сопротивляться тебе и держать тебя в цепях, как ты удерживал в цепях Ваула. И когда придет Рана Дандра, ты послужишь своей цели и умрешь вместе с остальными.

«До Раны Дандры еще целая эпоха, дочь моя. Есть и другие, которым недостает твоего терпения».

— Что ты имеешь в виду? Какие другие?

Аватар оскалил в ухмылке острые зубы.

«Когда ты выполняешь поручения богов, будь уверена, кому из них ты служишь, дочь моя. Ты дочь Каэлы Менши Кхаина и Морай-Хег, но также и невеста смерти».

— Смерти не существует, только возвращение в бесформенное состояние. Я знаю, ибо я прошла по этой дороге.

«Небеса пали, и ваш смертный рай оказался потерян, однако этот новый век еще молод. Спроси нас, дочь, как империи могут возвыситься и пасть в течение эры. Внемли нашим рассказам о глупости смертного нетерпения и воскрешении мертвых».

Аватар поднял свое копье, Суин Дэллу, и пронзительный визг вырвался из оружия, оглушительным эхом разносясь по комнате и меняя тональность, пока все вокруг не огласилось его притупляющей чувства какофонией. Джайн Зар услышала мелодии внутри себя и поняла, что отчасти прислушивалась к собственному голосу. Встретившись с воплощением Кхаина, лорд-феникс не могла не задуматься об его оружии, Плачущей Смерти, аспект которого она переняла, чтобы стать Воющей Баньши. Неужели это все, чем она была, если взглянуть без лукавства на все иные судьбы? Оружием?

Еще нет. Народ Ультве нуждался в другом пути, не войне, предлагаемой Кхаином. Вот почему Азуриан послал ее. Столкнувшись с пылающей волей Кхаина, с едва сдерживаемой жаждой кровопролития, она вспомнила, каково это — испытать жажду насилия, жившую внутри всех эльдаров. Для ее преодоления и был создан Путь — будь то обуздать желание обратиться к жестокости ради мести, правосудия, искусства или выживания.

Именно это и являлось ее миссией — изменить ход войны с орками и спасти свой народ.

Она подняла Жай Моренн, и серебряный клинок поймал свет от огня Кхаинова оружия. Казалось, холод Бесшумной Смерти поглощал тепло, словно пустота, засасывающая энергию звезд.

— Я провела достаточно времени, потакая твоему высокомерию, пустое ты создание. Теперь я иду сражаться, чтобы спасти твой народ.

«И когда ты одержишь победу, не забудь поблагодарить нас, дочь моя».

Без Данаэша храм казался просторнее и менее гнетущим. Как и другие храмы Кхаина, где тренировались аспектные воины, святилище Воющей Баньши, известное тем, кто проходил через его зауженные кверху костянисто-белые двери, как храм Последней вести, находилось рядом с залом аватара Кхаина. Здесь структура мира-корабля не была пронизана кристаллическими путями бесконечной цепи, и стук аватарова сердца пульсировал вдоль костяных выступов и гудел в переплетениях сухожилий.

Святилище располагалось на краю территории Кхаинских храмов — в центре замерзшего озера, к которому вела одинокая узкая дорога, мощеная черным камнем. Глухие стены храма вздымались из закованной в лед воды, словно белый сталагмит, и его единственная дверь служила первым и последним порталом в царство Воющих Баньши.

На нижних этажах здания находились комплекс тренировочных залов, комнаты для медитаций и оружейная, и все они располагались вокруг винтовой лестницы, что вела в санктум на вершине. За остроконечной аркой входа в круговое святилище бросалась в глаза монохромная мозаика, украшающая пол, — белый и бледно-голубой цвета изображали кричащее лицо Баньши, чей лоб отмечала руна их аспекта. Тысячи крошечных плиток были уложены так искусно, что в мерцании черных свечей, служивших единственным источником света в святилище, казалось, что лицо время от времени менялось, принимая облик огнеглазого Каэлы Менши Кхаина с разинутым ртом, откуда лились пламя и кровь.

Повернувшись лицом друг к другу и скрестив ноги, семеро оставшихся последователей Данаэша сидели кругом. Воины были облачены в доспехи, а шлемы с богато украшенными гривами лежали на полу перед каждым из них.

Впервые Таллитея чувствовала прикосновение аватара после того, как научилась создавать боевую маску, что отделяла воинскую сущность от остальной части ее личности. До того как девушка пришла в храм Последней вести и впитала учения Данаэша, зов Кхаина был едва различим и вызывал у нее беспокойство, из-за которого она становилась вспыльчивой и чувствовала себя неуютно рядом с другими.

Теперь, когда она научилась проникать в ту часть себя, которая желала смерти, радовалась стычкам и волнению от противостояния, пробуждение аватара ощущалось как непрерывный бой барабанов на войне, что стучали в такт пульсации в ее груди. На пути к остальным Таллитея почувствовала непреодолимое желание начать мантры закрепления боевой маски, однако понимала, что подобное она могла безопасно проделать только в храме.

Она задыхалась от нетерпения, поднимаясь по лестнице в санктум, и отсутствие Данаэша поразило ее, будто удар молота. Пустые доспехи экзарха высились на стойке в оружейной комнате под святилищем.

— Я никогда особо не понимала, что значит быть молодым королем, — призналась она остальным.

Все понимающе кивнули, взвешивая свои движения, хотя каждый из них явно был на взводе, воодушевленный растущей силой смертного воплощения их кровавого господина.

— Нам известны ритуалы, — сказала Анотезия, отбрасывая с лица светлые пряди волос. Она посмотрела на серебряный грааль и изогнутый нож, стоявшие на постаменте, где Данаэш раньше проводил церемонии. Каждый уже пролил свою кровь в чашу, что являлось частью ритуала вхождения. — Один из нас должен возглавить храм.

— Не я, — быстро ответил Надомеш. Он отвел глаза от пронзительных взглядов остальных. — Я… я думаю, это шаг на пути к ловушке. Разве вы не слышите?

Таллитея понимала, о чем он говорил. Жалобный шепот доносился из комнаты внизу, где пустые доспехи Данаэша психически пели, тоскуя по своей потерянной душе. Меланхоличная панихида также содержала и приглашение — ноту надежды возродиться, предложение бессмертия тому, кто осмелится занять место экзарха.

— Нам известны последствия, — сказала Анотезия. — И все же мы должны это сделать. Дух Кхаина заберет любого, кто не носит маску как подобает. Кто-нибудь из вас уверен, что их маска не соскользнет в бою и что своими глазами, которыми вы сейчас смотрите на меня, вы не узрите охватывающей нас порочности?

— Я не знаю, что сотворила, будучи Воющей Баньши, и даже не хочу пытаться вспомнить, — пылко проговорила Катллейн. Ее глаза мелькнули в сторону снаряжения жрицы Кхаина, но она не вызвалась взять его в руки.

Таллитея с трудом сглотнула, разрываясь между желанием увидеть церемонию в действии и страхом. Крик Баньши внутри нее набирал силу, становясь все громче, требуя высвобождения. Она боялась, что, если в ближайшее время не наденет боевую маску, вопль все равно вырвется, и кто знает, к каким катастрофическим последствиям это приведет?

Она уже собиралась встать, напрягая мышцы ног, чтобы подняться, когда с лестницы донесся ледяной ветер и взъерошил гребни их шлемов, обдав холодом непокрытые лица воинов. Поток воздуха задул свечи, погрузив собравшихся в кромешную тьму. Таллитея подавила крик и ощутила обуявшее остальных беспокойство, а затем услышала шорох доспехов — некоторые из Воющих Баньши встали.

Воздух вырвался из комнаты, и с лестницы полилось бледное сияние, которого едва хватало, чтобы осветить пол на несколько шагов. Они обернулись, чтобы взглянуть на незваного гостя. Сапоги незнакомца медленно и размеренно стучали по камню, возвещая о его приближении, и каждый новый шаг звучал громче и громче и все больше походил на треск закрывающейся крышки гроба. С приближением гостя свет становился ярче, и хотя сияние все еще отличалось трупным оттенком, оно расходилось до дальних пределов храма.

Таллитея непроизвольно ахнула, когда она посмотрела вниз и увидела, что лицо Баньши на полу вновь изменилось. В бледном свете казалось, что дочь Кхаина и Морай-Хег закрыла рот, а грива превратилась в гнездо змей, обвившихся вокруг головы.

С лестницы поднялась их богиня, обретшая плоть. Облаченная в черно-костяной доспех, она была на голову выше любого из них, а ее соболиная грива свисала до пола. В одной руке лорд-феникс держала глефу со светящимся лезвием, а в другой — трискель, вдоль трех рукоятей которого горело черное пламя, что отбрасывало танцующие тени.

До Таллитеи дошел слух о том, что Буря Тишины прибыла на Ультве, однако увидеть Джайн Зар вживую, встретить ее в храме Последней вести было поразительно. Слезы текли по лицу девушки, и она стояла, дрожа от изумления, пока лорд-феникс медленно пересекала зал, а мозаика под ней рычала и искривлялась в меняющемся освещении.

— Вашего экзарха забрали, — тихо произнесла Джайн Зар. Ее голос отличался мягкостью, и почти невозможно было представить, чтобы он принадлежал той, что обучила их крадущему крику. Она приложила рукоять Клинка Разрушения к подставке для грааля, и чаша вспыхнула черным огнем, обратившись в жаровню. Бесшумную Смерть она повесила на сам постамент, как будто ей всегда там и было место.

Лорд-феникс окунула палец в пламя, и, после того как она вытащила его, горящая кровь зашипела на его кончике.

— В этой битве вы будете танцевать вместе со мной.

Ничего не изменилось, кроме лиц.

Джайн Зар помнила, как стояла перед первыми воинами Ультве. Данаэш всегда был самым пылким из них, и хотя ее разочаровало то, что он поддался ловушкам Кхаина, он слыл хорошим лидером. Теперь воина не стало, и его дух спасся от Той-что-жаждет, поглощенный физическим аватаром Каэлы Менши Кхаина. Сколько эльдаров последовало за Данаэшем в этот тупик? Кто из стоящих перед ней попадет в ловушку?

Ни один из собравшихся не дрогнул, когда Джайн Зар двинулась по кругу, рисуя руну Баньши на их лбах шипящей кровью. Благоговение светилось в их глазах, и от этого ей становилось не по себе. Храм Последней вести был одним из ее первых святилищ после катастрофы, постигшей Азур. Память о лорде-фениксе все еще ярко горела в воспоминаниях храма: ее наследие пронизывало кость и камни вплоть до фундамента Ультве, поскольку он был возведен прежде остальных посвященных Кхаину.

Когда круг замкнулся, она жестом велела воинам взять шлемы и встать. Ненависть нарастала, и их гнев вскипал. Лорд-феникс внимательно наблюдала за каждым из воинов, видела, как стекленели их глаза, по мере того как формировались боевые маски, отсекая сочувствие и сострадание, запечатывая воспоминания о близких и родных.

— А как же слова? — спросила одна из них, которую, как лорд-феникс знала из храмовых воспоминаний, звали Таллитея. — А как же мантра?

— Я Буря Тишины, — ответила Джайн Зар. Она повернулась и взяла в руки Жай Моренн. На острие клинка отражался черный огонь жертвенного грааля. Она осторожно поворачивала оружие так, чтобы отблески пламени заплясали на лицах ожидающих Воющих Баньши. Когда каждый взглянул на перемещающуюся искру тьмы, переход завершился, и все сочувствие, милосердие и любовь исчезли из их мыслей. — Мне не нужны слова.

После этого они подняли и натянули шлемы — то было зримое воплощение метафорического надевания боевой маски. Джайн Зар не ощущала их прежних личностей в духе святилища — все преобразились правильно и всецело.

В зале не осталось ни одного эльдара — только Воющие Баньши, королевы-воины Кроваворукого.

Джайн Зар запрокинула голову и испустила крик. Ее дочери завопили вместе с ней, и, когда ночные свечи вновь вспыхнули вокруг них, потолок святилища окутало извивающееся черное пламя.

Пока шли последние приготовления, Джайн Зар наблюдала за экзархами в комнате, примыкавшей к тронному залу аватара, куда инкарнация убийства вернулась на время подготовки Ультве к атаке.

Первым заговорил Дуротиан из Темных Жнецов.

— Твой военный план не совсем то, что хотелось бы. Прислушайся к аватару. — Черепная маска скрывала лик экзарха Темных Жнецов, и Джайн Зар не могла не представить себе лицо первого эльдара, облаченного в его одеяние.

— Нам не нужен кулак Кхаина, — ответила Джайн Зар. — Я поведу аспекты в бой.

— Ты всего лишь одна, пусть и лорд-феникс, но не сам лорд Кхаин, — возразил Дуротиан. — Ты представляешь один аспект, а он — множество. Он — Кроваворукий.

— Я не планирую массированную атаку, — напомнила она собравшимся экзархам. — Малейший порез, единственная разорванная нить изменят судьбу орков. Я видела это. Добиться цели можно и силами небольшого отряда.

— Аватар ведет нас, и мы следуем за ним, дочь Морай-Хег, — сказал Жалящий Скорпион Тар-Дуат. Он разомкнул и сомкнул свою силовую клешню, волнуясь из-за необходимости отказать лорду-фениксу, однако слова выдали его решимость. — Баньши призывает нас, и я внимаю ее зову, но она не вправе приказывать.

— Еще одна битва, предвиденная Эльдрадом, поможет Ультве уберечься от опасности, — возразил Нафериут.

— Эльдрад ошибается, — отрезала Джайн Зар. — Он втянет мир-корабль в завоевательную войну, которая приведет к гибели сотен эльдаров, а вас — к катастрофе, что погубит миллионы. Кто этот провидец, чьи слова вы так высоко цените? Выскочка. Он даже не пережил Падения, а вы все равно готовы последовать за ним на такую бойню?

— Он проводник, провидец путей, следующий по древнейшим тропам. — Еще один из Зловещих Мстителей, Луашафар, высказался в поддержку Эльдрада. — Он уже много раз предотвращал несчастья, и мы верим его словам.

— Не он возглавляет совет провидцев. Даэнсирит — старшая среди них, и она дала мне свое полное согласие.

— Если разногласия разобщили провидцев, то это их вина. Как один мы проголосовали, — возразил Луашафар.

Джайн Зар посмотрела на экзархов и поняла, что они не поддадутся на уговоры. Если бы она прибыла раньше, до пробуждения аватара, то, возможно, убедила бы их принять участие в ее тонком плане. Теперь же, когда в их сердцах звучала боевая песнь Кхаина, было слишком поздно. Они последуют за своим богом войны навстречу победе или гибели — а Кхаин желал обильного кровопролития превыше всего остального.

Луашафар правильно заметил: Даэнсирит была слишком слаба. Ей не следовало позволять Эльдраду устраивать приготовления одновременно с ней. Тем не менее лорд-феникс не собиралась беззаботно вмешиваться в дела провидцев, поскольку они были личностями тонкими и гордыми.

Она больше ничего не сказала экзархам, утомленная их обществом и иссушающим присутствием аватара за дверями тронного зала. Лорд-феникс в них не нуждалась. Она была Бурей Тишины и имела право вести воинов своего храма туда, куда пожелает. Прежде чем могучая военная машина Ультве заработает в полную силу и втянет их всех в катастрофическую тотальную войну, она убьет чужака, судьба которого грозила им неприятностями, и изменит будущее во благо своего народа. В свете такого развития событий даже Эльдрад будет вынужден признать, что его план не имеет никакого смысла.

Джайн Зар пришлось изменить свою стратегию с тех пор, как она прибыла на мир-корабль, однако все же ее замысел вселял наибольшую надежду на мир между Ультве и Ануивеном и даровал возможность спасти эльдаров от катастрофы.