Воительницу оглушала тишина. Она исходила от полупустых трибун, на которых когда-то сидели тысячи зрителей, с воплями требовавших кровопролития, и нависала над белыми песками, замаранными красными пятнами. Небо цвета старого синяка поливало открытую арену безмолвием.

Разогревшаяся львиная маска плотно прилегала к лицу девушки, покрытому испариной.

В нос бил запах свежей крови.

Фараэтиль вошла под лучи мерцающего света и огляделась по сторонам. Ее тень безумно заплясала, когда свет прожекторов сначала потускнел, а затем с шумом вспыхнул на полную мощность.

Лиаллат безжизненно лежала на песке, и ее тело переплеталось с трупом зверя, чью грудь она насквозь пронзила копьем. С разодранной спины и шеи умершей свисали лоскуты кожи. Фараэтиль перевела взгляд на трибуны.

За стеной, окружавшей огромную бойцовскую зону, сидели две дюжины зрителей, которые казались крошечными на фоне амфитеатра смерти. Половина из них были стражниками, что сжимали потрескивающие энергией черные дубинки. Остальные наблюдатели, с нетерпением и злобой глазевшие на воительницу, считались близкими друзьями единственного выжившего владельца арены — хозяина кровавого танца.

Взгляд воительницы застыл на сокрытом тенями троне, с которого открывался вид на весь театр поединков. Два плотно укутанных в одежды служителя укрывали своего господина от солнца украшенными тесьмой опахалами, хотя светило не сияло вот уже год — со времени страшного апокалипсиса, унесшего жизни бесчисленных сородичей. Под навесом из перьев сидел одинокий эльдар, бледными пальцами сжимая ручку кресла, вырезанного из костей павших гладиаторов. Черепа несчастных служили подставкой для его ног, обутых в сапоги из мягкой черной кожи. Само лицо хозяина кровавого танца скрывала тьма, которую прорезало лишь яркое мерцание его искусственных глаз. Глаз, что не упускали ни единой детали.

Фараэтиль подняла свое оружие в знак приветствия хозяину. В правой руке она держала триклинковый метательный трискель, а в левой руке покоился шест с длинным лезвием. Обнаженное тело девушки покрывала лишь чешуйчатая юбка, ее левую руку защищала пластинчатая броня, а лицо прятал шлем, через верхушку которого, подобно гребню, выходила грива черно-белых волос. На бледной коже танцовщицы виднелись тонкие темнорозовые шрамы. До катастрофы воительница могла с легкостью избавиться от них, однако отказалась от этой затеи. Телесные недостатки служили своеобразным напоминанием об ошибках: каждая линия символизировала удар, который она не сумела отразить, прикосновение смерти, которое девушка ощутила на себе.

Хозяин никак не отреагировал на ее жест, что вошло в его привычку уже после катаклизма, и затем воительница уставилась на врата, находившиеся на другом конце залитого кровью песчаного поля. Что за опасность таилась во тьме? Какого врага, какое существо он приготовил для нее в этот раз?

Разрозненная группа из пяти эльдаров вышла из тени навстречу мерцающему свету — они кричали и быстро моргали, пока их дубинками подгоняли вперед двое смотрителей. Кирасы и наручи болтались на телах бедняг, что бессильно держали в покрытых синяками руках копья с выщербленными лезвиями и зазубренные мечи. Они испуганно озирались, осматривая арену, пока не увидели Фараэтиль.

Всего лишь отребье, выловленное в руинах города. Они не были ни воинами, ни даже кровавыми культистами или сменившими облик. Несчастные, отчаявшиеся эльдары, которые пережили катаклизм, а теперь умирали от голода. Они не представляли для нее никакой опасности.

Фараэтиль сердито взглянула на хозяина. Глаза ее скрывала маска, однако раздражение воительницы явно читалось в позе. Повелитель даже не дрогнул.

Тут танцовщица осознала страшную истину. Его уже не интересовали сами бои — хозяин упивался убийством. К ней было приковано все внимание зрителей. Из бойца она превратилась в палача, в игрушку, которую хозяин доставал и включал для собственного увеселения, а затем убирал прочь, когда на него находила скука.

Фараэтиль испытала к нему отвращение.

Сглотнув от омерзения, она оглядела бедолаг, выставленных против нее ради развлечения хозяина. Ходячее мясо, не более. Наживка, которую бросили в водоем, чтобы поглядеть, как ее сожрет акула-волк.

Девушка стала пленницей — заточенным в клетку зверем, который исполнял трюки для своего повелителя.

По ее телу волной пронеслась ярость. Через миг она уже босиком бежала по песку, почти не оставляя следов. Движением руки танцовщица запустила в воздух трискель, и тот резанул горло двум ближайшим врагам, а затем вернулся к хозяйке. Когда тела повалились на песок, Фараэтиль уже настигла следующих соперников.

Они неуклюже взмахивали мечами и кололи копьями, однако иззубренное оружие лишь пронзало воздух. Широкими взмахами клинка воительница проделала три витка, почти одновременно обезглавив двух эльдаров и отрубив им ноги. Она пронеслась сквозь брызги крови: ее сердце колотилось в груди, а неистовство жгло душу. Фараэтиль набросилась на последний кусок мяса. Она швырнула оружие на омытые свежей кровью пески и голыми руками превратила живое существо в изуродованный труп, с хриплым воем разделав добычу.

Покрытая с ног до головы струящейся кровью, воительница выпрямилась и отшатнулась от мертвого тела, тяжело дыша и подрагивая. На мгновение все вокруг показалось слепяще-белым.

Когда она пришла в себя, стражники уже оттаскивали с поля куски тел.

Фараэтиль взглянула на беспорядочно валявшиеся на песке органы и отрубленные конечности и поняла, что сегодня она не находила в их расположении красоты, а видела лишь кровавое месиво. Ярость внутри все не унималась, не насытившаяся развернувшейся резней. Гнев скручивал живот и жег грудь. У воительницы закружилась голова, и она никак не могла глубоко вздохнуть из-за раскаленной надоедливой маски.

Почему все ощущалось иначе?

Они были не врагами. Жертвами.

Сейчас свершилось убийство, а не бой. Она сорвала с лица шлем и бросила его на поле. Позолоченная львиная морда осуждающе смотрела на воительницу с покрасневших песков.

В тени трона мелькнуло движение. Один из служителей хозяина крикнул Фараэтиль:

— Надень свою маску, танцовщица.

Девушка не обратила на приказ никакого внимания. Окровавленными пальцами она прошлась по застежкам брони и дернула плечами, чтобы стряхнуть с руки защитные пластины.

— Танцор не разоружается на арене. — В предостережении слышалось скорее брюзгливое недовольство, чем злость. — Танцора еще не освободили.

Фараэтиль потрясла головой, и с ее волос на песок полетели алые капельки крови.

Она заметила тень приближающегося стражника и услышала потрескивание активированной дубинки.

Девушка медленно развернулась, держа руки подальше от тела, словно сдаваясь на его милость. Стражник расслабился, слегка опустив дубинку, и гладиаторша немедля шагнула вперед и лягнула его ногой. Пяткой она попала в подбородок, отчего голова стражника с характерным треском кости резко откинулась назад.

Пока танцовщица бежала, по всей арене эхом разносились гневные крики. Первого врага ей удалось застигнуть врасплох, но она не справилась бы со всеми, даже если бы и не избавилась от брони и оружия. Союзником ей служила скорость, а не сила.

Фараэтиль с легкостью запрыгнула на вогнутую стену, и стражник приземлился в нескольких шагах от нее. Она пригнулась под заостренным наконечником дубинки, нырнула под руку эльдара и, сделав перекат, оказалась позади. Девушка с трудом поборола желание ударить стража. Каждый потраченный впустую миг мог стоить ей жизни.

Когда стражник развернулся, она уже на всех парах бежала вверх по крутому скату, прямо к освещенной бледно-желтым дневным светом арке, что располагалась на верхушке лестницы.

Горячий поток воздуха окатил воительницу, когда она вырвалась из амфитеатра.

И хотя она не знала, куда ей стоило бежать, ведь со времен катастрофы танцовщица не ведала о том, что находилось за пределами арены, ее подгоняла единственная мысль: все равно, куда направляться, ведь главное, что она освободилась от оков хозяина. Впереди ее ждало неизвестное будущее, но уж лучше это, чем мучения и смерть на арене.

Она мчалась без оглядки.

Первые три дня дались ей очень тяжело. Почти нескончаемый день лишь ненадолго сменялся тусклой тьмой ночи, при наступлении которой лишь казалось, что это большое облако на короткие мгновения затмевало рану на небе.

В первый день Фараэтиль постаралась уйти от арены как можно дальше. Никакой погони не случилось. По дороге на нее напали несколько копающихся в мусоре выродков, чью полуфизическую форму отравили притоки разрушительной энергии. Прямо как на кровавых песках, неистовая ярость охватила разум девушки и помогла ей расправиться с мерзкими отродьями.

Во второй день она окончательно потерялась. Даже до катаклизма Фараэтиль никогда не ходила по небесным мостам на другой берег реки. Ее ужаснула царящая повсюду пустота. Если тишина арены, время от времени прерываемая боями, несколько тревожила воительницу, то опустевшие улицы и здания целого города стали явным свидетельством того, что все потеряно. Абсолютно все. Не существовало таких слов, которыми можно было описать обрушившуюся на эльдарский народ катастрофу. В душе Фараэтиль знала, что великое бедствие настигло не только ее город. Оно распростерлось за его пределы, за границы планеты и добралось до самых дальних колоний.

Остальные ее сородичи либо уже были мертвы, либо их вскоре ждала подобная участь.

Задыхаясь, танцовщица рыдала в саду, сидя в тени подстриженного в форме феникса дерева, которое постепенно возвращало свой дикий природный облик. Легкое похолодание возвестило о наступлении вечера, и она отправилась на поиски еды в пустой дом, к которому прилегал сад, но ни там, ни в округе девушка не нашла ничего. Каждое жилое здание, будь оно личное или общинное, уже кто-то вычистил.

Во время поисков струйка воды привела ее к району белокаменных монастырей и отливающих перламутром башен. В одном из внутренних двориков воительница наткнулась на широкий фонтан, землю вокруг которого устилали обглоданные кости и испражнения. Шагая к водоему, танцовщица уловила движение в тенях.

Ощетинившийся бело-серый лирный кот, чья шерсть оказалась замарана кровью, выступил из темноты. Ростом он был Фараэтиль почти по пояс, а клыки не уступали в длине ножам. По-видимому, до катастрофы кот был чьим-то питомцем, но сейчас заметно одичал. Хищник осторожно обходил воительницу кругом, и девушка заметила под его мехом следы от клейм. Похоже, владелец кота не отличался добротой.

Зверь тихо рычал и следил янтарными глазами за воительницей, пока та шла к фонтану.

В воде плавали полусгнившие листья, а по краям образовалась легкая пена, но девушке было все равно. Как и лирный кот, она думала только о выживании. Сейчас ее мучила жажда.

Фараэтиль быстро оглядела монастырь, отмеряя глазами расстояние до крыши, окон и арок. За два шага и прыжок она могла достичь балкона, находившегося справа от нее на втором этаже, а оттуда при необходимости сумела бы сразу добраться до крыши.

Девушка встретилась взглядом с котом и медленно присела, окунув руку в воду. Зверь зарычал громче, но не рискнул подойти. Отхлебывая холодную воду из ладони, Фараэтиль проливала ее на подбородок и грудь, а затем смыла чужую кровь, засохшую на теле.

От запаха крови лирный кот заиграл ноздрями и тут же сменил поведение. Он навострил уши, забил хвостом по камню и припал к земле, готовясь ринуться в атаку.

Фараэтиль окунула руки в воду и испила из них сколько смогла.

Движение усов и подергивание хвоста предупредили об опасности за миг до того, как животное напрягло мышцы. К тому моменту, когда злобный рев зверя прогремел на весь монастырь, гладиаторша уже встала на ноги и побежала.

Фараэтиль прыгнула, ухватилась пальцами за низ балкона и, качнувшись, запрыгнула на тонкие перила. Лирный кот ревел, бил когтями и скалил зубы, явно расстроившись из-за того, что упустил добычу.

Воительница его прекрасно понимала.

На третий день Фараэтиль решила вернуться к арене. Она пыталась отыскать знакомые улочки и извилистые узкие проходы на базарах и рыночных площадях, что примыкали к амфитеатру еще до катастрофы.

Все казалось незнакомым.

Когда воительница убегала с арены, у нее не было времени разглядывать окрестности. Теперь же девушка осторожно возвращалась к месту своего заточения и не узнавала округу, в которой когда-то выросла. Извилистые дорожки и переулки обратились в пристанище теней и скрюченных трупов. Безжизненные тела грудами валялись в проемах дверей, а из высоких окон за ней пристально следили поблескивающие глаза. Призрачный шепот и шелест неустанно преследовали танцовщицу.

Затылок покалывало от напряжения. Кто-то за ней следил. И даже не просто следил — кто-то, чье чудовищное сердце билось в унисон с ее участившимся ритмом, следовал за девушкой по пятам, зная все ее мысли.

Безумный прерывистый хохот слышался где-то вдали. Шелестящие дуновения ветра гладили шею, отчего Фараэтиль всякий раз мигом разворачивалась и боролась с желанием убежать подальше.

Она искала убежище, но ничего не нашла. В девушке крепло чувство, что кто-то преследует ее, ведет охоту, и ей стало плохо от мысли о грядущей напасти.

Фараэтиль еле передвигалась, шаркая ногами по песку, на котором когда-то танцевала с неописуемой легкостью. У нее защемило в груди, отчего дыхание сбилось, а перед глазами заплясали яркие точки.

Неведомый хищник тем временем выписывал круги где-то неподалеку, готовясь воспользоваться ее слабостью.

В оцепенении Фараэтиль, шатаясь, пробрела с дороги в переулок, ведущий к площади, но не нашла ничего, кроме мертвецов и мерцающих нематериальных существ, которые теперь правили городом. Выйдя на более широкую улицу, она осматривала замысловатые башни и напоминающие шпили наросты, что стояли на месте зданий, когда-то заполонявших центр. Странные наваждения кружили на своих кожаных крыльях вокруг их вершин. Сносимые ветрами небесные дворцы были так же безлюдны, как и наземные дома. Некоторые из замков рухнули, и их пылающие руины теперь виднелись на окраинах города. Подобно кишкам, вагоны свисали с монорельсовой дороги, проходящей по полуразрушенным мостам, а разбившийся огромный звездолет лежал в космическом доке, словно гигантский скелет выбросившегося на берег кита.

Фараэтиль бесцельно брела по улочкам и в конце концов попала в храмовый район. Она никогда не заходила сюда до катастрофы. В святилищах вершились распутство и жертвоприношения и велись открытые войны между конкурирующими сектами и крадущимися тенями, выискивающими жертв, которыми они могли бы украсить алтари.

Сейчас округа полностью опустела. Двери храмов были выломаны бесновавшимися бандитами, а ступеньки — залиты кровью. На лестницах гнили трупы последних культистов, пронзенных иллюзорными клешнями и имматериальными клыками. Последние молитвы мертвецов так и остались без ответа: божества, которых они некогда ублажали и восхваляли, предали своих последователей.

Движение привлекло внимание девушки. То было не одно из полупрозрачных существ, что нынче наводнили планету, а кто-то из плоти и крови. Она решила подойти поближе, борясь с желанием окрикнуть незнакомца. Наверняка прислужники хозяина кровавого танца все еще искали воительницу, поэтому ей нельзя было привлекать к себе чужих глаз.

Подойдя к краю бульвара, она увидела посередине дороги сородича-эльдара. Фараэтиль не смогла разглядеть его лица, потому как он стоял спиной к ней, созерцая один из древнейших и грандиознейших храмов. В отличие от других святилищ, его не затронуло медленное разложение, что на протяжении поколений отравляло город и привело к апокалипсису, разрушившему всю цивилизацию.

Эльдар был облачен в тряпье, сутулился и держал на плече какой-то мешок. В каждом его движении читались безразличие и уныние.

Фараэтиль медленно направилась к незнакомцу, опасаясь его испугать. Прежде чем она успела сделать два шага, он устало поднялся по ступенькам и исчез за колоннами.

Пройдя по его следам, девушка взобралась по лестнице и обнаружила, что исполинские двери заперты. Она из последних сил толкала их и пыталась разобраться с замками, но ничего не получалось.

Однако ведь выживший как-то попал внутрь. Танцовщица вспомнила, как он зашел за колонну. Через некоторое время она отыскала крошечный переключатель, что отворял потайную дверь.

Она проскользнула внутрь и с облегчением ощутила долгожданную прохладу, которая вместе с царившей здесь тьмой словно покрывало окутала ее тело. Фараэтиль наслаждалась отсутствием жары и света, пока не услышала чей-то разговор. Девушка осторожно прокралась в широкий зал, где располагался небольшой водоем, над которым нависал полукруглый балкон. Помещение озарял янтарный свет, исходивший непонятно откуда, а красные лучи освещали верхнюю часть святилища, увенчанную многооконными куполами.

Она подобралась поближе, чтобы расслышать шепот, раздающийся из темных глубин храма.

— …набрел на пару свежих трупов у фруктовых садов, растущих вдоль Вороньей площади. Выжившие головорезы сражаются за то, что осталось от города. Выходить наружу стало слишком опасно. Я отыскал проход под второй усыпальницей, который ведет в сады Иши, цветущие на соседней площади. Кажется, порча не тронула их. Возможно, я смогу вырастить там еду.

Девушка понятия не имела, с кем он говорил. Незнакомцу никто не ответил, и она, осмотревшись, не увидела никаких признаков того, что здесь жил кто-то еще.

— А какой смысл? — выкрикнул он. Его голос эхом отразился от сводчатого потолка главного храма, передразнивая хозяина.

Сородич вышел на балкон, выступающий в зал святилища. Справа от него стояла высокая резная статуя какого-то мудреца из красно-серого камня, который, преклонив колено, протягивал руку к балкону. Из каменной ладони изваяния вода текла прямо в озеро, символизируя… что-то символизируя. Фараэтиль не знала, что это был за бог.

Эльдар взбирался на перила с мертвенным взглядом, направленным в никуда. Возможно, он прокручивал в голове воспоминания о катастрофе. Фараэтиль понимала, что он чувствовал в этот момент, ведь она и сама не раз по ночам неотрывно смотрела в потолок, вспоминая, как толпа из двадцати тысяч сородичей внезапно умерла от ужаса и адских мук, когда она ради их увеселения разрезала на куски одну из гладиаторш.

Незнакомец с легкостью забрался на каменную балюстраду, держась одной рукой за стену, чтобы не упасть. Он взглянул на строгое, но в то же время заботливое лицо статуи, и его глаза заблестели от слез, которые в алом освещении казались кровавыми капельками.

То ли инстинкты, то ли более сильное чувство подсказало Фараэтиль, что сейчас произойдет. Она ощутила связь с ним, нежное психическое касание. Их разумы на миг объединились, чего не происходило с ней уже давно из-за страха стать уязвимой и боязни, что кто-то узнает о ее тайнах.

— Для чего? Для чего продолжать жить? — прошептал он, а затем посмотрел на статую. — Дай знак, что тебе не все равно.

Еще до того, как Фараэтиль решила вмешаться в происходящее, она пустилась бегом. Девушка не ведала, хотела ли она спасти сородича ради его же блага или просто жаждала сохранить связь с другим эльдаром, пусть даже незнакомцем.

Он шагнул с перил.

Танцовщица крепко вцепилась в ворот его рваных одеяний, отчего он качнулся и сильно ударился о стену под каменными перилами. Фараэтиль взглянула в его лицо, что состарилось не только от прожитых лет. Даже если бы не морщины и испуганный взгляд, он выглядел по меньшей мере в два раза старше нее. Конечности незнакомца дрожали от изнеможения, а лицо и руки были испачканы грязью и кровью. В течение нескольких мгновений он обессиленно скоблил сломанными ногтями по камню.

Фараэтиль схватила его второй рукой и потащила на себя. Он уцепился за перила и подтянулся к балкону, после чего с пустым взглядом рухнул на пол.

— Как тебя зовут? — спросила девушка. Вопрос ей самой показался довольно странным, но воительница не знала, как еще начать разговор.

— Не твое дело, — ответил он, тряхнув головой.

— Я последовала за тобой в храм, решив, что здесь будет безопасно. К тому же ты мне показался невредимым. Какую же глупость ты собирался совершить.

— Правда? — Незнакомец приподнялся, отталкивая ее в сторону. — Кто ты такая, чтобы судить меня?

— Меня зовут Фараэтиль. И да, всегда пожалуйста.

— Тебе здесь не рады, — прорычал он, выпрямившись. — Это мой дом, и я тебя не приглашал.

Подобный отказ чуть не вывел ее из себя. Подавив желание ударить его, Фараэтиль развернулась и ринулась прочь. Внезапно прохлада храма стала для нее мучительной, а сам он будто помрачнел, уменьшился и наполнился болью.

Она вырвалась на улицу и глотнула горячего воздуха. Здесь ее не ждало спасение.

Фараэтиль удалось выжить с большим трудом.

Жизнь девушки превратилась в нескончаемый ночной кошмар, наполненный погонями и страхом. Все время она прислушивалась к предсмертным крикам обреченных, победоносным воплям и леденящему вою демонических созданий, что наводнили весь мир. Фараэтиль копалась в мусоре и пряталась в тенях, влача жалкое существование, которое с трудом можно было назвать жизнью.

Однако же воительница продолжала за нее бороться.

Цивилизация эльдаров гордилась тем, что почти избавилась от необходимости работать собственными руками. Благодаря затейливым машинам, тщательно продуманным оросительным устройствам и посевным и жатвенным системам город в течение поколений получал все необходимое для безмятежного существования. И хотя многое изменилось с тех пор и все обращалось в руины, страждущий, набравшись смелости, еще мог отыскать еду и чистую воду. Эти живительные дары можно было выкрасть из-под носа банд, которые охраняли фермы и водозаборные пункты так же рьяно, как когда-то они сторожили крепости культов и наркотические притоны.

Меньше чем один из тысячи пережил произошедшую катастрофу, а то и один из десяти тысяч. Вначале выжившие оказались разбросаны по разным частям города, но со временем судьба свела их вместе как товарищей или врагов. Фараэтиль не горела желанием стать чьей-то жертвой или компаньоном — кровавые танцоры были для нее ярким примером того, чего стоило ожидать. Большинство эльдаров раболепствовали и умирали, а те, кто за счет собственной порочности ненадолго возвысился над остальными страдальцами, плели интриги и постоянно боялись восстания и узурпации собственной власти.

В конце концов даже культисты сбежали в существующую между измерениями Паутину, чтобы скрыться от растущего числа имматериальных монстров, жаждущих власти над царством смертных. С каждым днем планету Эйдаферон все сильнее заволакивал варп, отчего на ней начинало твориться жуткое безумие, грозящее навсегда поглотить Фараэтиль.

От отчаяния, подогреваемого желанием охотиться и бродить по знакомой земле, девушка в итоге вернулась в район гоночных треков и арен Курнуссея. Она даже рискнула пробраться в оружейный склад, чтобы достать оружие, но тем самым совершила ошибку. Маленькое приключение закончилось неудачей, и Фараэтиль разворошила осиное гнездо. Теперь совсем иное чувство заставляло ее бежать сломя голову: подобно взявшим след гончим, за ней неслись кровавые танцоры хозяина.

Поначалу воительница беспорядочно поворачивала то налево, то направо, надеясь при помощи хитрости и невероятной скорости удрать от преследователей. Они казались какими-то странными и в некотором роде усовершенствованными: танцоры быстро находили Фараэтиль и умудрялись ни на миг не терять ее след в извилистых переулках, перепрыгивая через стены, перескакивая через оконные проемы и мчась по крышам.

Инстинктивно Фараэтиль бежала к храмовому району. Если удастся оторваться от преследователей, она сумеет спрятаться в главном храме, где жил тот сородич. Сейчас она думала только о собственном спасении и не заботилась о том, что приведет кровавых танцоров в дом незнакомца. Если вспомнить его состояние во время их первой и единственной встречи, он, скорее всего, уже покончил с собой. Однако от мысли, что она увидит мертвое тело выжившего, который по собственной воле наложил на себя руки, девушка на мгновение притормозила. Хотя в прошлом сотни погибли по ее вине, самоубийство по некой причине ее пугало.

Фараэтиль зашла за колонну, где был спрятан замок, и нажала на переключатель, отчего боковая дверь открылась со щелчком, разнесшимся по всему святилищу.

Воительница услышала стук шагов позади себя и поняла, что оказалась недостаточно быстра. Дверь затворилась сама, и Фараэтиль понадеялась, что преследователи не отыщут способа ее открыть.

Девушка ощутила волну гнева, когда увидела незнакомца, бегущего вниз по лестнице. Он стал крепче и выглядел более здоровым. Стиснув кулаки, он спускался по лестнице, но в вестибюле замедлился и остановился. Его ярость тут же рассеялась, когда он взглянул на танцовщицу. Жалость. Фараэтиль видела в его глазах жалость.

Преследователи настороженно вошли внутрь, сбитые с толку разреженным воздухом храма. Царящее здесь спокойствие смутило гонителей, и они, будто псы, начали принюхиваться. Одеждой им служили части брони и обрывки ткани, в руках они держали длинные клинки. Кожу охотников в качестве украшений пронзали крючки и шипы.

Вдруг женщина с красными волосами, которые словно иголки торчали из ее головы, зарычала на двух эльдаров в храме, не отрывая от них своих безумных голодных глаз.

— Кто ты? — вопросила она, направив на незнакомца изогнутый кинжал.

Он взглянул на Фараэтиль, а затем снова на женщину.

— Азурмен. Рука Азуриана.