Мы прошли метров тридцать и безнадежно заблудились.

Подземный ход выглядел совсем не так, как тот, куда мы с Аннабет провалились в предыдущий раз. Теперь свод был круглым, как в канализации, сложенным из красного кирпича, с зарешеченными боковыми ходами через каждые три метра. Я из любопытства посветил фонариком в один из таких ходов, но ничего не увидел. Там была бесконечная тьма. Мне померещилось, что во тьме слышатся голоса, но, возможно, это был просто сквозняк.

Аннабет, как могла, старалась нас вести. Она придерживалась мысли, что нам следует идти вдоль левой стены.

– Если коснуться рукой левой стены и идти так, не отрывая руки, то мы всегда сможем вернуться обратно тем же путем, что пришли, – пояснила она.

К сожалению, как только она это сказала, левая стена исчезла. Мы очутились посреди круглого помещения с восемью тоннелями, ведущими из него, понятия не имея, как мы сюда попали.

– Э-э… а откуда мы пришли? – нервно спросил Гроувер.

– Надо просто повернуться кругом, – ответила Аннабет.

Мы повернулись – и все уперлись в разные тоннели. Даже смешно. Никто из нас не был уверен, который из путей ведет назад в лагерь.

– Левые стены – зря, – сказал Тайсон. – Куда теперь?

Аннабет осветила лучом своего фонарика арки всех восьми тоннелей. Насколько я мог судить, арки были одинаковые.

– Туда! – указала она.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

– Дедуктивное мышление.

– То есть просто наугад.

– Пошли, а? – произнесла она.

Ход, который она выбрала, стремительно сужался. Стены сделались серыми, цементными, а потолок опустился так низко, что нам пришлось сгибаться в три погибели. Тайсон вообще встал на четвереньки.

Самым громким звуком в лабиринте было шумное дыхание Гроувера.

– Я больше не выдержу! – прошептал он. – Ну что, уже пришли?

– Да ведь мы тут еще и пяти минут не провели, – сказала ему Аннабет.

– Нет, что ты, куда больше! – возразил Гроувер. – И зачем вообще Пану сюда спускаться? Это место не имеет ничего общего с лесной глушью!

Мы брели все дальше. И как раз когда я решил, будто тоннель вот-вот сделается таким узким, что раздавит нас, он привел нас в огромный зал. Я посветил фонариком на стены:

– Ух ты!

Весь зал был отделан мозаичной плиткой. Изображения запачкались и потускнели, но цвета все еще были различимы: алый, синий, зеленый, золотой. Фриз изображал пирующих олимпийских богов. Вон мой папа, Посейдон, со своим трезубцем, протягивает Дионису виноградные гроздья, чтобы тот обратил их в вино. Зевс восседает в окружении сатиров, Гермес парит в воздухе в своих крылатых сандалиях. Изображения были великолепные, но не очень похожие. Я же видел богов. Дионис совсем не такой красивый, а нос у Гермеса совсем не такой здоровый.

Посреди комнаты стоял трехъярусный фонтан. Судя по всему, воды в нем не было уже давненько.

– Что это за место? – пробормотал я. – Вид у него какой-то…

– Римский, – сказала Аннабет. – Этим мозаикам около двух тысяч лет.

– Но как же они могут быть римскими?

Я не такой уж знаток античной истории, но я был уверен, что Римская империя до Лонг-Айленда не добралась.

– Лабиринт похож на лоскутное одеяло, – пояснила Аннабет. – Я же вам говорила, он постоянно растет, добавляя к себе новые куски. Единственное архитектурное сооружение, которое растет само по себе.

– Ты так говоришь, как будто он живой.

Из тоннеля впереди нас донесся звук, похожий на стон.

– Давайте не говорить о том, что он живой! – проскулил Гроувер. – Пожалуйста!

– Ладно, – кивнула Аннабет. – Вперед!

– В коридор с такими неприятными звуками? – спросил Тайсон. Даже он, похоже, нервничал.

– Ага, – сказала Аннабет. – Нам попадаются все более древние ходы. Это хороший знак. Мастерская Дедала должна находиться в самой старой части.

Это было логично. Но вскоре лабиринт принялся шутить с нами шутки: стоило пройти шагов пятьдесят, как тоннель снова сделался цементным, с торчащими из стен медными трубами. Стены были расписаны граффити из баллончиков. Корявая надпись светящейся краской гласила: «MOZ ЖЫВ!»

– По-моему, это уже не римское, – услужливо сообщил я.

Аннабет шумно перевела дух и решительно зашагала дальше.

Через каждые несколько шагов тоннели меняли направление, поворачивали и ветвились. Пол под ногами из бетонного сделался земляным, потом кирпичным, потом снова бетонным. Никакой логики в этом не было. Мы забрели в винный погреб: куча пыльных бутылок на деревянных стойках, – как будто мы очутились в подвале чьего-то дома, но только хода наверх оттуда не было, лишь новые расходящиеся тоннели.

Потом над головой оказались деревянные доски пола. Я слышал голоса над нами и скрип шагов – такое впечатление, что наверху был какой-то бар. Услышав людские голоса, мы почувствовали себя как-то поувереннее, хотя выбраться к ним мы все равно не могли. Мы застряли тут, внизу, и выхода наружу не было. А потом мы нашли свой первый скелет.

Он был одет в белое, что-то вроде формы. И рядом стоял деревянный ящик со стеклянными бутылками.

– Молочник, – сказала Аннабет.

– Чего? – переспросил я.

– Такие люди раньше доставляли молоко.

– Ну да, я знаю, что такое «молочник», но… это же было, еще когда мама маленькая была, миллион лет назад. Что он тут делает?

– Некоторые забредают в Лабиринт по ошибке, – произнесла Аннабет. – Некоторые спускаются нарочно, чтобы его исследовать, и не могут вернуться обратно. Давным-давно критяне нарочно отправляли сюда людей в качестве жертвоприношений.

Гроувер сглотнул.

– Он тут уже давно лежит…

Сатир указал на бутылки скелета: они были покрыты слоем белой пыли. Пальцы скелета цеплялись за стену, как будто он умер, пытаясь выбраться наружу.

– Это просто кости, – сказал Тайсон. – Не беспокойся, козлик. Молочник уже умер.

– Молочник меня не волнует, – возразил Гроувер. – А вот запах… Это чудовища. Ты их чуешь?

Тайсон кивнул.

– Много-много чудовищ. Но под землей всегда так пахнет. Чудовищами и мертвыми молочниками.

– Замечательно! – всхлипнул Гроувер. – А то я думал – вдруг я ошибаюсь?

– Нужно зайти поглубже в Лабиринт, – сказала Аннабет. – Там должен быть путь к центру.

Она повела нас направо, потом налево, через коридор из нержавеющей стали, вроде какой-нибудь вентиляционной шахты, – и мы вернулись в зал с римской мозаикой и фонтаном.

Но на этот раз мы оказались не одни.

Первым, что я увидел, были его лица. Оба. Они находились по обе стороны головы, над плечами, так что голова у него была куда шире, чем следует, вроде как у рыбы-молот. Глядя на него в фас, я видел только два уха, налезающих одно на другое, и симметрично расположенные бакенбарды.

Одет он был, как нью-йоркский привратник: длинное черное пальто, блестящие ботинки и черный цилиндр, который каким-то чудом держался на его двойной голове.

– Ну чо, Аннабет? – сказало левое лицо. – Давай поживей!

– Не обращайте на него внимания, – произнесло правое лицо. – Он невозможный грубиян. Прошу сюда, мисс.

Челюсть у Аннабет отвисла.

– Э-э… Я не…

Тайсон нахмурился.

– У этого дурацкого дядьки два лица!

– У этого дурацкого дядьки еще и уши имеются, знаете ли! – возмутилось левое лицо. – Ну, мисс, давайте, что ли?

– Нет-нет! – сказало правое. – Сюда, мисс. Прошу вас, говорите только со мной!

Двуликий изо всех сил старался смотреть на Аннабет краями обоих глаз. Невозможно было смотреть на него в упор без того, чтобы сосредоточиться либо на одном лице, либо на втором. И внезапно я осознал, о чем он говорит: он хотел, чтобы Аннабет сделала выбор.

У него за спиной были два выхода, закрытые деревянными дверьми с массивными железными замками. Когда мы проходили через зал в первый раз, их тут не было. В руках двуликий привратник держал серебряный ключ, который он то и дело перекладывал из левой руки в правую и обратно. Может, это вообще другой зал? Но нет, фриз с богами был точно тот самый.

Дверной проем, через который мы вошли, исчез у нас за спиной, превратившись в кусок стены с мозаикой. Так что обратно тем же путем нам уже не выйти.

– Выходы заперты, – сказала Аннабет.

– Ясен пень! – ответило левое лицо.

– Куда же они ведут? – спросила она.

– Один, по всей видимости, ведет туда, куда вам надо, – ободряюще произнесло правое. – Ну, а другой – к верной смерти.

– Я… я знаю, кто вы, – сказала Аннабет.

– Подумать только, какая умница! – саркастически усмехнулось левое лицо. – Ну, а какой путь выбрать, ты знаешь? Мне тут целый день торчать недосуг!

– Зачем вы пытаетесь сбить меня с толку? – спросила Аннабет.

Правое лицо улыбнулось.

– Ты тут главная, дорогая моя. Все решения лежат на твоих плечах. Ты ведь этого и хотела, верно?

– Я…

– Мы тебя знаем, Аннабет, – произнесло левое лицо. – Мы знаем, с чем ты борешься ежедневно. Мы знаем твою нерешительность. Рано или поздно тебе придется сделать выбор. И этот выбор может тебя погубить.

Я не знал, о чем они, но, похоже, речь шла о чем-то большем, чем выбор между двумя дверьми.

Аннабет побледнела.

– Нет… Я не…

– Оставьте ее в покое, – сказал я. – Кто вы вообще такие?

– Твой лучший друг, – произнесло правое лицо.

– Твой злейший враг, – вторило ему левое лицо.

– Я – двуликий Янус, – проговорили они хором. – Бог Дверей. Бог Начал. Бог Концов. Бог Выбора.

– Скоро мы с тобой увидимся, Персей Джексон, – сказало правое лицо. – Но сейчас черед Аннабет.

Оно легкомысленно расхохоталось.

– Вот веселуха!

– Заткнись! – оборвало его левое лицо. – Дело серьезное. Один-единственный неправильный выбор способен погубить всю твою жизнь. Он может принести смерть тебе и всем твоим друзьям. Но мы на тебя не давим, нет-нет, Аннабет! Выбирай!

Меня внезапно пробрала дрожь: я вспомнил слова пророчества. «Смертный бой дитя Афины ждет».

– Не делай этого, – попросил я.

– Боюсь, что придется, – жизнерадостно проговорило правое лицо.

Аннабет облизнула губы.

– Я… я выбираю…

Но прежде, чем она успела указать на дверь, зал залило ослепительным светом.

Янус вскинул руки по обе стороны головы, закрывая глаза. Когда свет угас, у фонтана стояла женщина.

Высокая, изящная, с длинными волосами шоколадного цвета, заплетенными в косы с золотыми лентами. На ней было простое белое платье, но, когда она двигалась, ткань переливалась всеми цветами радуги, как бензиновые разводы на воде.

– Что, Янус, – спросила она, – снова безобразничаем?

– Н-нет, сударыня! – выдавило правое лицо Януса.

– Да! – сказало левое.

– Заткнись! – бросило правое.

– Прошу прощения? – переспросила женщина.

– Нет-нет, это не вам, сударыня! Я сам с собой разговариваю.

– Понятно, – произнесла женщина. – Вы прекрасно знаете, что ваш визит преждевременен. Время этой девочки еще не настало. Так что теперь я предоставляю выбор вам: либо оставьте этих героев мне, либо я превращу в дверь вас – и вышибу эту дверь.

– А в какую дверь? – спросило левое лицо.

– Заткнись! – сказало правое.

– К примеру, балконные двери мне нравятся, – задумчиво проговорило левое. – Много-много дневного света…

– Заткнись! – взвыло правое лицо. – Нет-нет, сударыня, это не вам! Конечно-конечно, я сейчас уйду. Я же так, просто позабавиться. Просто делаю свою работу. Предлагаю выбор.

– Внушаете неуверенность, – поправила его женщина. – Ну, проваливайте!

– У-у, зануда! – пробормотало левое лицо. Затем Янус поднял свой серебряный ключ, вставил его в воздух и исчез.

Женщина обернулась к нам, и страх объял мое сердце. Ее глаза сияли могуществом. «Оставьте этих героев мне». Мне не нравилось, как это звучит. На секунду я даже пожалел, что мы не приняли выбор, предложенный Янусом. Но тут женщина улыбнулась.

– Вы, должно быть, голодны, – сказала она. – Садитесь со мной, поговорим.

Она взмахнула рукой, и старый римский фонтан снова заработал. Струи прозрачной воды взлетели в воздух. Откуда ни возьмись, появился мраморный стол, уставленный тарелками с сэндвичами и кувшинами с лимонадом.

– А вы… а вы кто? – спросил я.

– Я – Гера, – женщина улыбнулась. – Владычица Небес.

Я как-то раз уже видел Геру на совете богов, но тогда я не обратил на нее особого внимания. В тот момент я был окружен толпой других богов, которые обсуждали, убить меня или нет.

Я даже не помнил, чтобы она выглядела такой обыкновенной. Разумеется, у себя на Олимпе боги обычно бывают шестиметрового роста, и от этого они выглядят довольно специфически. Но сейчас Гера выглядела как самая обычная мама.

Она раздала нам сэндвичи и принялась разливать лимонад.

– Гроувер, дорогой, – сказала она, – используй салфетку по назначению! Не надо ее кушать.

– Хорошо, мэм, – ответил Гроувер.

– Тайсон, ты совсем худенький. Хочешь еще сэндвича с арахисовым маслом?

Тайсон с трудом сдержал отрыжку.

– Хочу, добрая леди!

– Владычица Гера… – повторила Аннабет. – Глазам своим не верю. Что вы делаете тут, в Лабиринте?

Гера улыбнулась. Она шевельнула пальцем, и волосы Аннабет тут же оказались расчесаны. И ее чумазое лицо сделалось чистым.

– Вас повидать пришла, естественно, – ответила богиня.

Мы с Гроувером нервно переглянулись. Обычно, когда боги являются тебя повидать, это отнюдь не по доброте душевной. А потому, что им что-то надо.

Впрочем, это не мешало мне уминать сэндвич из индейки с сыром и чипсы и запивать их лимонадом. До сих пор я даже и не замечал, как сильно проголодался. Тайсон один за другим всасывал сэндвичи с арахисовым маслом, а Гроувер с удовольствием выпил лимонаду и захрустел пластиковым стаканчиком, точно рожком от мороженого.

– Но я не думала… – Аннабет запнулась. – Мне казалось, вы не любите героев.

Гера снисходительно улыбнулась.

– Это все из-за той мелкой размолвки с Гераклом? Всего одна ссора, и столько дурных отзывов в мой адрес!

– Но разве вы не пытались его убить… не помню, сколько раз? – спросила Аннабет.

Гера только рукой махнула.

– Что было, то прошло, дорогая. К тому же он был сыном моего любящего супруга от другой женщины. Надо признаться, терпение мое истощилось. Но с тех пор мы с Зевсом нашли превосходного консультанта по вопросам семьи и брака. Мы высказали друг другу все претензии и пришли к взаимопониманию – особенно после того последнего мелкого инцидента.

– Это когда у него Талия родилась? – спросил я и тут же пожалел об этом. Стоило мне упомянуть имя нашей подруги, полукровки, дочери Зевса, Гера устремила на меня ледяной взгляд.

– Персей Джексон, не так ли? Один из Посейдоновых… отпрысков.

У меня возникло ощущение, что она хотела употребить совсем другое слово.

– Насколько я помню, тогда, во время зимнего солнцестояния, я проголосовала за то, чтобы оставить тебя в живых. Надеюсь, я не ошиблась в своем выборе.

И она снова обернулась к Аннабет, широко улыбаясь.

– Как бы то ни было, тебе, моя девочка, я уж точно ничего дурного не желаю. Я понимаю, какой трудный подвиг ты на себя взяла. Особенно когда приходится иметь дело с такими хулиганами, как Янус.

Аннабет опустила взгляд.

– Почему он очутился здесь? Он меня чуть с ума не свел.

– Этого он и добивался, – кивнула Гера. – Тебе следует понимать, что младших богов, вроде Януса, огорчает незначительная роль, что отводится им во вселенной. Боюсь, некоторые из них не питают особой любви к Олимпу и без труда могут склониться на сторону моего отца.

– Вашего отца? – переспросил я. – Ой, да, конечно.

Я совсем забыл, что Кронос – отец и Гере тоже. Как и Зевсу, и Посейдону, и всем старшим олимпийцам. Тогда получается, что мне он дедушка… Но от этой мысли мне сделалось настолько не по себе, что я поскорей выкинул ее из головы.

– За младшими богами нужен глаз да глаз, – сказала Гера. – Янус. Геката. Морфей. На словах они верны Олимпу, и все же…

– Потому и Дионис уехал! – вспомнил я. – Убедиться в верности младших богов.

– Именно.

Гера смотрела на потускневшие мозаики с олимпийцами.

– Видите ли, в беспокойные времена даже боги могут утратить веру. Они начинают полагаться на то, на что полагаться не следует. Перестают видеть картину в целом и становятся себялюбивы. Но, понимаете, ведь я же – богиня брака. Я привыкла быть стойкой. Нужно уметь стать выше мелких раздоров и хаоса и продолжать верить. Нельзя забывать о своих целях.

– А какие у вас цели? – спросила Аннабет.

Богиня улыбнулась.

– Разумеется, сохранить свою семью, олимпийцев. И на данный момент лучшее, что я могу для этого сделать, – это помочь вам. Увы, Зевс не часто дозволяет мне вмешиваться в дела. Но примерно раз в столетие, когда речь идет о подвиге, который для меня особенно важен, он позволяет мне исполнить одно желание.

– Желание?

– Но прежде, чем вы о чем-то меня попросите, позвольте дать вам несколько советов. Это я могу сделать и без просьбы. Я знаю, вы ищете Дедала. Его Лабиринт для меня не менее загадочен, чем для вас. Но если вы хотите знать о его судьбе, вам стоит навестить моего сына, Гефеста, в его кузнице. Дедал был великий изобретатель, такие смертные Гефесту по сердцу. Не было еще смертного, которым Гефест восхищался бы сильнее, чем Дедалом. И если кто-то и знает, что стало с Дедалом, и может поведать о его судьбе, то это Гефест.

– Но как нам туда попасть? – спросила Аннабет. – Желание же мое таково: я хочу уметь ориентироваться в Лабиринте.

Вид у Геры сделался разочарованный.

– Да будет так. Однако ты попросила о том, что тебе и так дано.

– Не понимаю…

– Это означает, что это умение уже у тебя в руках.

Она взглянула на меня.

– Перси знает ответ.

– В самом деле?

– Так нечестно! – возмутилась Аннабет. – Вы же не сказали нам, что это!

Гера покачала головой.

– Владеть чем-то и иметь достаточно ума, чтобы этим воспользоваться, – разные вещи. Уверена, твоя мать, Афина, с этим бы согласилась.

В зале раздался рокот, похожий на отдаленный гром. Гера встала.

– Ну вот, мне пора. Терпение Зевса на исходе. Подумай о том, что я сказала, Аннабет. Отыщи Гефеста. Думаю, тебе придется пройти через ранчо. Но ты иди, не останавливайся. И используй все средства, что есть в твоем распоряжении, какими бы обыденными они ни казались.

Она указала на две двери, и они растаяли. За ними обнаружились два коридора, открытые и темные.

– И последнее, Аннабет. Я отложила твой день выбора. Но не избавила тебя от него. Вскоре тебе, как и говорил Янус, придется сделать выбор. Прощай!

Она взмахнула рукой и растаяла белым дымом. Вместе с ней растаяла и еда – Тайсон уплетал очередной сэндвич, и тот обернулся туманом прямо у него во рту. Фонтан иссяк. Мозаичные стены потускнели и снова сделались грязными и тусклыми. Этот зал больше не был похож на место, где хотелось бы устраивать пикник.

Аннабет топнула ногой.

– Ну, и что это за помощь такая? «На, скушай сэндвич. Загадай желание. Опаньки, ничем не могу помочь!» Пф-ф – и нету.

– Пф-ф – и нету! – печально согласился Тайсон, глядя на свою пустую тарелку.

– Ну что ж, – вздохнул Гроувер, – она сказала, что Перси знает ответ. Все-таки утешение.

Все уставились на меня.

– Но я ничего не знаю, – возразил я. – Понятия не имею, о чем она говорила.

Аннабет вздохнула.

– Ладно. Тогда придется просто пойти дальше.

– А куда? – спросил я. На самом деле мне хотелось спросить, что имела в виду Гера, когда говорила про выбор, который придется сделать Аннабет. Но тут Гроувер с Тайсоном оба напряглись. И встали одновременно, как сговорились.

– Налево! – произнесли они в один голос.

Аннабет нахмурилась.

– Почему вы так уверены?

– Потому что справа что-то приближается, – сказал Гроувер.

– Что-то большое, – согласился Тайсон. – И быстро.

– Да, пожалуй, стоит пойти налево, – решил я. И мы все вместе нырнули в темный коридор.