– Спасибо, – прошептала Джесс, поглаживая Мун за ушами. Именно рядом с лошадьми она всегда находила ответы на свои вопросы.

Все эти годы она мечтала о Данте, любые ее отношения были обречены, поскольку Джесс невольно сравнивала других мужчин с ним.

Издалека она наблюдала за его жизнью, в том числе и за его личной жизнью, за его успехами как в поло, так и в мире высоких технологий. Хотя она радовалась его многочисленным победам, именно его победы на любовном фронте ранили ее сердце.

Но это не навредило связи между ними. Связь была реальной и сильной, по крайней мере, со стороны Джесс. Но чувствовал ли это Данте?

– Посмотри, в каком я состоянии, – пробормотала Джесс, когда Мун уткнулась носом в ее шею. – О чем я мечтаю, когда женщины со всего мира пытаются добиться его внимания?

– Ах вот ты где.

Она вздрогнула от звука голоса Данте.

– Я знал, что найду тебя у лошадей.

Данте выглядел совершенно равнодушным. Бросив трость, чтобы войти в стойло, он прислонился к стене, чтобы сообщить ей:

– Смотри, никакой палки. Я вылечился. Теперь ты можешь отправляться домой.

– На парашюте? – уточнила она.

Он рассмеялся.

– Еще слишком рано отказываться от трости, – заметила она. – Я уже предупреждала, что завтра тебе будет больно, если ты перенапряжешь ногу.

Данте легко пожал плечами:

– Не волнуйся. Я оставил трость снаружи, чтобы не напугать Мун.

– И тебе нравится доводить меня.

Данте почти стал серьезным.

– Меня радует, что нога почти не болит. Тебя можно назвать волшебницей.

– Я предпочитаю работать до тех пор, пока не буду уверена, что улучшение будет иметь продолжительный эффект. Я очень осторожно отношусь к первым признакам перемен.

– Скажи мне, как ты сохраняешь такое самообладание?

– Это мне дается сложно из‑за твоих подзуживаний. Что касается лечения – тебе предстоит еще больше терапии… и боли.

– Звучит заманчиво.

– Я думала, ты предпочитаешь слышать правду.

– А ты?

От его взгляда щеки Джесс вспыхнули еще ярче.

– Я так понимаю, ты пришел сюда, чтобы увидеть Мун?

– Я здесь и для того, чтобы увидеть тебя.

– И?..

– Я кое‑что забыл тебе сказать.

– Что я уволена? – сухо предположила она.

– А зачем мне это делать, если нам нужно добиться успеха? – Данте пристально посмотрел на нее. – Медленно, но верно.

Он все еще имел в виду свою ногу?

– Медленно, но верно, – согласилась она.

– Итак, мы помирились?

Джесс напряглась, когда Данте оторвался от стены. Когда он подошел ближе, она почувствовала, как его жар окутал ее.

– Я просто хочу поблагодарить тебя, – успокоил Данте.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но она повернула голову не в тот момент, и их губы встретились.

– Ты в порядке? – спросил он, наконец отступая.

– Конечно, я в порядке. Нет нужды благодарить меня. Это моя работа.

– Ты очень хорошо делаешь свою работу, – заметил он спокойно. – А теперь пора пристегнуться для приземления, – оживленно добавил он.

«Ты можешь повторить это еще раз», – подумала Джесс, сдерживая неуместное веселье, когда темный взгляд Данте задержался на ее лице.

– Поторопись, – сказал он. – Мы приземлимся через несколько минут.

Его равнодушный тон был крайне необходим. Она была не в его вкусе. Если бы его небрежный поцелуй не доказал этого, в любом журнале она могла бы увидеть, что Данте увлекался гламурными женщинами.

Отправляясь искать место, чтобы пристегнуться, Джесс изумилась, когда Данте сделал то же самое. Она уже решила остаться с лошадьми, поэтому была готова помочь конюхам, как только самолет приземлится.

– Почему ты не идешь наверх? – спросила она Данте. – Мы справимся, а если ты не будешь отдыхать после лечения, тебе никогда не станет лучше.

– Если ты не поймешь, что я не люблю, когда мной командуют, нас с тобой ждет веселая поездка, – парировал он.

Когда лошади благополучно прибыли в Испанию и были переведены в автомобили для перевозки животных, ожидающие на взлетной полосе, настала очередь Джесс забраться в машину рядом с Данте.

Бросив трость назад, Данте сел на водительское сиденье рядом с ней.

– Тебе еще какое‑то время будет больно, – объяснила она, когда он поморщился и замолчал, чтобы размять спазмированную мышцу. – Должна сказать, что я разбудила нервные окончания, о которых ты уже забыл.

– Придется потерпеть. И как долго я должен страдать от судорог?

– Пока ты не вылечишься.

– Тогда тебе лучше заняться этим.

– Я и собираюсь это сделать.

Когда Данте раздраженно покачал головой, Джесс поняла, что имеет дело с воином, человеком, который считал себя непобедимым до аварии.

– Тебе надо подготовить меня к новому сезону поло, – пригрозил он, морщась.

– Я бы солгала, если бы сказала, что могу это гарантировать. Во многом все зависит от тебя.

– Неужели ты обязана быть такой честной?

– Всегда.

– Я могу нанять терапевта в любой день недели.

– Тогда давай, сделай это. Хотя я не думаю, что у тебя будет много вариантов.

– Ха! А что насчет пони? Или ты забыла о них?

– Я ничего не забыла, – ответила Джесс. – Я останусь на твоем ранчо, пока лошади не обживутся, но это не значит, что ты должен оставить меня своим терапевтом. Давай, найми кого‑нибудь еще. Я здесь, чтобы помочь, и пока ты меня не уволишь, я буду этим заниматься.

– Включишь Акосту в свое резюме? – спросил он, нагло ухмыльнувшись.

– Так что ты сможешь ходить без трости и снова кататься, а может быть, даже снова играть в поло на международном уровне, – спокойно ответила она.

– Может быть? – спросил он, прищурившись.

– Нет никаких гарантий в отношении тела, – честно сказала Джесс, – но я еще никогда не уклонялась от попыток вылечить пациента.

– Мне не повезло, – пробормотал Данте себе под нос. Отпустив ручной тормоз, он завел машину, и они отправились в будущее, которое не смогла бы предсказать даже гадалка Скайлар.

Пока ехали, Джесс позвонила отцу и рассказала ему, что они благополучно приземлились, лошади перенесли полет без каких‑либо проблем, и теперь все направлялись на ранчо Данте в Испании.

– Зимой здесь теплее, чем летом в Йоркшире, – со смехом сказала она отцу.

– Тебе понравится там, – заметил он, прежде чем положить трубку. – Но помни, только работа, никаких развлечений и так далее.

– Спасибо, пап, я это запомню.

Данте взглянул на нее, когда они закончили разговор, и Джесс печально рассмеялась.

– Все нормально?

– Мой отец, кажется, в порядке – вообще на вершине мира. Я никогда не слышала, чтобы он был так оптимистично настроен.

– Это хорошо.

Они оба замолчали, и Джесс попыталась расслабиться, но это было нелегко, когда она оказалась в кабине рядом с Данте. Его крепкие загорелые руки без труда поворачивали руль, в то время как бицепсы напряглись, а твердые, как железо, бедра были на расстоянии дюйма от нее.

– Я быстр, но безопасен, – заявил он.

Джесс рассмеялась, задаваясь вопросом, что именно он хотел сказать этой фразой.

– Ты очень хорошо водишь машину, – сказала она, пытаясь избавиться от представлений о том, как ее жизнь становится быстрой и крайне небезопасной. Ее тело хотело одного, в то время как здравый смысл требовал осторожности. В свои двадцать семь лет она не могла похвастаться хотя бы одними успешными отношениями. Да и вообще, у нее не было времени на мечты о Данте.

Они проехали около часа, когда Данте объявил:

– Мы на месте.

То, что увидела Джесс, значительно отличалось от картинки, нарисованной ее воображением.

– Как тебе повезло, – пробормотала она, когда высокие ворота распахнулись, открыв вершины заснеженных гор, опоясывающих ранчо Данте. Насколько хватало глаз, простирались аккуратно огороженные загоны с пони.

– Я могу кататься на лыжах утром и купаться в море днем, – похвастался он. – Я разговаривал со своим братом, пока ты была занята с Мун. Он говорит, что с тобой заключили договор на месяц.

– Я не могу предсказать, сколько времени займет твое лечение, но к тому времени ожидаю существенного улучшения.

Данте хмыкнул.

Каждый поворот дороги открывал вид на множество ухоженных животных и возделанные поля.

– Я никогда раньше не видела столько пони в одном месте, – недоверчиво засмеялась Джесс, – но что насчет безопасности?

– Безопасность на уровне высоких технологий.

– Ты явно постоянно работаешь. Как только вернешься в полную физическую форму, ты наверняка захочешь работать еще больше. Ты когда‑нибудь отдыхаешь?

– А ты?

Они оба замолчали. Эта тишина позволила Джесс оценить, насколько велико поместье Данте.

– Тебе нравится то, что ты видишь? – поинтересовался Данте.

– Чем больше я вижу, тем больше понимаю, почему ты решил приехать сюда, чтобы зализать свои раны.

– Это же мой дом, – сказал он так, как будто это не было очевидно.

Но Джесс подозревала, что поместье означало для него нечто большее. Здесь Данте прятался от мира и мог жить без комментариев или сплетен о том, что он, возможно, никогда больше не будет играть. Эти сплетни подстегивали ее решимость исцелить его.

Она знала, что могла исцелить не только ногу Данте. Он был сложным человеком, молодость которого прошла, как известно, очень бурно. Но смерть родителей заставила его опомниться. С тех пор Данте делал все, что мог, чтобы помочь своему старшему брату в семейных делах. «Это тоже оставило на тебе свой отпечаток», – подумала она, вспомнив о том, как ее отец отчаянно прятался от всего мира, когда потерял жену.

– Еще пара миль, и ты сможешь увидеть все сооружения, в том числе и конюшни.

Тем временем Джесс любовалась руками Данте, лежащими на руле автомобиля, и его мощными предплечьями.

Еще пара миль? Сможет ли она так долго контролировать свое дыхание?