Томми был недоволен жизнью. Блистательные сыщики Бланта потерпели неудачу, болезненно отразившуюся если не на их карманах, то на их гордости. Им не удалось пролить свет на тайну жемчужного ожерелья, украденного в Эдлингтон-Холле. Покуда Томми следил за увлекающейся азартными играми графиней, переодетый католическим священником, а Таппенс флиртовала с племянником хозяев дома на поле для гольфа, местный полицейский инспектор без лишних эмоций арестовал второго лакея, который оказался известным вором и сразу признал свою вину.

Томми и Таппенс удалились, собрав последние остатки достоинства, и в данный момент утешались коктейлями в баре «Гранд-отеля». Томми все еще пребывал в облачении священника.

— Увы, отец Браун[123] из меня никакой, — мрачно заметил он. — А я как раз подобрал подходящий зонтик.

— Это была проблема не для отца Брауна, — отозвалась Таппенс. — Ведь с самого начала необходима соответствующая атмосфера. Сперва все идет как всегда, а потом внезапно происходит нечто необычное.

— К сожалению, — сказал Томми, — мы должны возвращаться в Лондон. Возможно, нечто необычное произойдет по пути на станцию.

Он поднес к губам стакан, но жидкость расплескалась, когда тяжелая рука внезапно хлопнула его по плечу и чей-то голос прогремел слова приветствия:

— Черт побери, да ведь это старина Томми! И миссис Томми тоже здесь. Каким ветром вас занесло? Я годами ничего о вас не слышал.

— Пузырь! — воскликнул Томми, поставив стакан с остатками коктейля и повернувшись к высокому широкоплечему мужчине лет тридцати, с румяной круглой физиономией, одетому в костюм для гольфа.

— Он самый, — откликнулся Пузырь (чье настоящее имя, между прочим, было Марвин Исткорт). — Не знал, что ты принял сан. Могу представить, какой из тебя поп!

Таппенс расхохоталась, а Томми выглядел смущенным. Затем они неожиданно осознали присутствие кое-кого еще.

Это было высокое стройное создание почти невероятной красоты, с золотистыми волосами, большими голубыми глазами и жемчужными серьгами в ушах, одетое в нечто дорогое и черное с отделкой из горностая. Создание улыбалось, и его улыбка говорила о многом, в частности об уверенности, что оно является основной достопримечательностью Англии, а быть может, и всего мира. При этом речь шла не о тщеславии, а именно об уверенности.

Томми и Таппенс сразу же узнали молодую женщину. Они трижды видели ее в «Тайне сердца», столько же раз в «Огненных столбах» и во множестве других пьес. Возможно, в Англии не было другой актрисы, способной так завораживать публику, как мисс Джильда Глен. Ее считали самой красивой женщиной в Англии, и ходили слухи, что она также была и самой глупой.

— Это мои старые друзья, мисс Глен, — сказал Исткорт, словно извиняясь за то, что мог хотя бы на момент позабыть о столь ослепительном существе. — Томми и миссис Томми, позвольте представить вас мисс Джильде Глен.

В его голосе звучали нотки гордости. Всего лишь появившись в компании Исткорта, мисс Глен овеяла его неувядаемой славой.

Актриса с нескрываемым интересом уставилась на Томми.

— Вы в самом деле католический священник? — спросила она. — Я думала, они не могут жениться.

Исткорт громко расхохотался:

— Ну и хитрец ты, Томми! Рад, что он не отрекся от вас, миссис Томми, со всеми подобающими церемониями.

Джильда Глен не обращала на него ни малейшего внимания, продолжая озадаченно разглядывать Томми.

— Так вы священник или нет? — осведомилась она.

— Очень немногие из нас являются теми, кем кажутся, — уклончиво ответил Томми. — Моя профессия похожа на профессию священника. Я не отпускаю грехи, но принимаю исповеди…

— Да не слушайте вы его, — вмешался Исткорт. — Он вам голову морочит.

— Если вы не священник, то я не понимаю, почему вы так одеты, — недоуменно произнесла актриса. — Разве только…

— Я не преступник, спасающийся от правосудия, — успокоил ее Томми. — Совсем наоборот.

— О! — Она нахмурилась, глядя на него своими огромными глазами.

«Интересно, в состоянии ли она это понять, — думал Томми. — Пожалуй, нет, если я только не объясню ей все на пальцах».

— Не знаешь, Пузырь, когда ближайший поезд в Лондон? — спросил он. — Нам нужно поскорее вернуться домой. До станции далеко?

— Десять минут ходу. Но не спешите. Следующий поезд в шесть тридцать пять, а сейчас только без двадцати шесть. Предыдущий только что отошел.

— А в какую сторону надо идти?

— Когда выйдете из отеля, свернете налево. А потом… дай подумать… пожалуй, лучше всего идти по Морганс-авеню.

— Морганс-авеню? — Мисс Глен вздрогнула и испуганно посмотрела на него.

— Я знаю, о чем вы думаете, — рассмеялся Исткорт. — О призраке. Морганс-авеню проходит мимо кладбища, и существует легенда, будто убитый полисмен встает из могилы и совершает привычный обход этой улицы. Призрак полисмена — можете себе представить? Но многие клянутся, что видели его.

— Полисмена? — Мисс Глен поежилась. — Но ведь призраков на самом деле не бывает, верно? — Она встала, плотнее закуталась в накидку и рассеянно попрощалась: — До свидания.

Мисс Глен полностью игнорировала Таппенс и сейчас даже не взглянула в ее сторону. Однако она бросила через плечо озадаченный, вопрошающий взгляд на Томми.

У двери актриса столкнулась с высоким мужчиной с седыми волосами и одутловатым лицом. Издав удивленный возглас, он взял ее под руку. Они вышли, оживленно разговаривая.

— Очаровательна, не так ли? — сказал Исткорт. — Но мозги как у кролика. Ходят слухи, что она собирается замуж за лорда Леконбери. Это он вышел вместе с ней.

— Он не кажется особенно привлекательным женихом, — заметила Таппенс.

Исткорт пожал плечами:

— Очевидно, титул все еще обладает привлекательностью. К тому же Леконбери отнюдь не из обедневших пэров. С ним мисс Глен будет как сыр в масле кататься. Никто ведь не знает ее происхождения, может, она из самых низов. В ее пребывании здесь есть нечто чертовски таинственное. Мисс Глен не проживает в отеле, а когда я попытался спросить, где она остановилась, она меня так грубо осадила. Впрочем, по-другому мисс Глен не умеет. Будь я проклят, если понимаю, в чем тут дело. — Он посмотрел на часы и воскликнул: — Мне надо бежать! Рад был повидать вас обоих. Мы должны покутить как-нибудь вечером в Лондоне. Ну, пока.

Исткорт быстро вышел, и к ним сразу же подошел мальчик-слуга с запиской на подносе. Адресат указан не был.

— Но это вам, сэр, — заверил мальчик Томми. — От мисс Джильды Глен.

Томми развернул записку и с любопытством прочитал несколько строчек, написанных корявым почерком:

«Я не уверена, но думаю, что Вы можете мне помочь. Не могли бы Вы по пути на станцию зайти в белый дом на Морганс-авеню десять минут седьмого?

Томми кивком отпустил мальчика и передал записку Таппенс.

— Удивительно! — воскликнула Таппенс. — Очевидно, она все еще думает, что ты священник.

— Нет, — задумчиво ответил Томми. — По-моему, она как раз поняла, что я им не являюсь. Эй, что это такое?

«Это» было молодым человеком с огненно-рыжими волосами, вздернутым подбородком и в весьма поношенном костюме. Войдя в бар, он стал ходить туда-сюда, что-то бормоча себе под нос.

— Черт! — неожиданно громко произнес рыжеволосый мужчина. — Именно это я и сказал: черт!

Он плюхнулся на стул рядом с молодой парой.

— Черт бы побрал всех женщин! — продолжал молодой человек, свирепо глядя на Таппенс. — Можете жаловаться, если хотите. Пускай меня вышвырнут из отеля. Мне это не впервой. Почему мы не можем говорить то, что думаем? Почему мы должны скрывать свои чувства? У меня нет настроения быть вежливым. С удовольствием бы взял кое-кого за горло и медленно придушил.

Он сделал паузу.

— Какое-то конкретное лицо? — осведомилась Таппенс. — Или кого угодно?

— Конкретное лицо, — мрачно отозвался молодой человек.

— Весьма интересно, — заметила Таппенс. — Расскажите поподробнее.

— Меня зовут Райли, — представился рыжеволосый. — Джеймс Райли. Возможно, вы слышали это имя. Я написал томик пацифистских стихотворений, по-моему, получилось недурно.

— Пацифистских? — недоверчиво переспросила Таппенс.

— Да, а что? — воинственно осведомился мистер Райли.

— Нет-нет, ничего, — поспешно сказала Таппенс.

— Я за мир во всем мире, — свирепо продолжал мистер Райли. — К дьяволу войну! И женщин! Ох уж эти женщины! Видели существо, которое только что отсюда вышло? Она именует себя Джильда Глен. Боже, как я обожал эту женщину! И уверяю вас: ее сердце, если таковое вообще имеется, отдано мне. Когда-то она любила меня, и я мог бы заставить ее полюбить меня снова. Но если она продаст себя этой куче грязи, лорду Леконбери, помоги ей бог! Я задушу ее собственными руками!

Внезапно он встал и выбежал из бара.

Томми поднял брови.

— Весьма возбужденный джентльмен, — пробормотал он. — Ну, пошли, Таппенс?

Когда они вышли из отеля, в холодном воздухе сгущался туман. Следуя указаниям Исткорта, Томми и Таппенс свернули налево и через несколько минут вышли к Морганс-авеню.

Туман усиливался, проносясь мимо них мягкими белыми облачками. С левой стороны виднелась каменная ограда кладбища, а справа — ряд маленьких домиков. Вскоре они кончились, и их место заняла высокая изгородь.

— Мне становится не по себе, Томми, — сказала Таппенс. — Туман и тишина, как будто мы за несколько миль от цивилизации.

— В тумане все так себя чувствуют, — согласился Томми. — Плохая видимость создает такой эффект.

Таппенс кивнула:

— И ничего не слышно, кроме наших шагов по тротуару… Что это?

— Ты о чем?

— Мне показалось, что я слышу шаги позади нас.

— Если ты не прекратишь себя накручивать, то через минуту увидишь привидение, — предупредил Томми. — Не будь такой нервной. Или ты боишься, что призрак полисмена положит тебе руку на плечо?

Таппенс пронзительно вскрикнула.

— Не надо, Томми! Теперь я все время буду об этом думать. — Она обернулась, вглядываясь в обволакивающую их белую пелену. — Снова шаги! Теперь они впереди. Неужели ты не слышишь, Томми?

— Что-то слышу. Да, шаги позади нас. Кто-то еще спешит к поезду. Интересно…

Внезапно он застыл как вкопанный.

Густая пелена перед ними раздвинулась, словно занавес, и на расстоянии менее двадцати футов возникла гигантская фигура полисмена, как будто материализовавшаяся из тумана. Во всяком случае, именно такой она представилась разгоряченному воображению молодой пары. Пелена отступила еще немного — теперь, словно в театре, появилась маленькая сцена: голубой полисмен, алый почтовый ящик, а дальше по дороге очертания белого дома.

— Красное, белое и голубое, — промолвил Томми. — Чертовски живописно. Пошли, Таппенс, бояться нечего.

Он уже понял, что полисмен настоящий и, более того, вовсе не такой огромный, каким показался в первый момент.

Но когда они двинулись по дороге, сзади снова послышались шаги. Мимо них быстро прошел мужчина, свернул в ворота белого дома, поднялся по ступенькам и оглушительно застучал дверным молотком. Его впустили как раз в тот момент, когда Томми и Таппенс подошли к полисмену, смотрящему ему вслед.

— Джентльмен, кажется, спешит, — заметил полисмен.

Он говорил медленно и задумчиво, словно давая мыслям созреть.

— Этот джентльмен из тех, которые всегда спешат, — отозвался Томми.

Полисмен устремил на него подозрительный взгляд.

— Это ваш друг? — осведомился он. В его голосе также звучало подозрение.

— Нет, — ответил Томми. — Это не мой друг, но я случайно знаю, что его фамилия Райли.

— А-а! — протянул полисмен. — Ладно, пойду дальше.

— Не могли бы вы сказать, где белый дом? — спросил Томми.

Констебль мотнул головой вбок.

— Вот. Он принадлежит миссис Ханикотт. — Помолчав, он добавил, очевидно желая поделиться ценной информацией: — Нервная особа. Вечно опасается грабителей и просит меня проверить, не бродит ли кто поблизости. Пожилые женщины все таковы.

— Пожилые? — переспросил Томми. — А вы случайно не знаете, не гостит ли здесь молодая леди?

— Молодая леди… — задумчиво повторил полисмен. — Нет, не знаю.

— Возможно, она остановилась вовсе не здесь, Томми, — сказала Таппенс. — Да и в любом случае она вышла сразу перед нами и, может быть, еще не успела сюда добраться.

— Теперь я вспомнил, — внезапно произнес полисмен. — Минуты три-четыре назад я видел с дороги, как в эти ворота вошла молодая леди.

— В накидке, отделанной горностаем? — быстро спросила Таппенс.

— У нее на шее было что-то вроде белого кролика, — кивнул полисмен.

Таппенс улыбнулась. Полисмен двинулся в том направлении, откуда они пришли, а Томми и Таппенс повернули к воротам белого дома.

Внезапно из дома донесся сдавленный крик. Почти сразу же входная дверь открылась, и Джеймс Райли сбежал вниз по ступенькам. Его лицо было бледным и искаженным, выражение глаз — безумным. Он шатался, как пьяный.

Райли прошел мимо Томми и Таппенс, как будто не замечая их и бормоча себе под нос:

— Боже мой! Боже мой!

Он ухватился за столб ворот, стараясь удержаться на ногах, а затем, будто внезапно охваченный паникой, со всех ног побежал по дороге в сторону, противоположную той, куда ушел полисмен.