На воде было довольно холодно, и Кей зябко куталась в свой короткий меховой жакет. Лодка с пыхтением двигалась вниз по течению мимо Галлс-Пойнта и завернула в маленькую бухту, отделявшую его от массива Старк-Хеда. Несколько раз кто-то порывался задавать вопросы, но суперинтендант Баттл сидел с непроницаемым лицом, напоминая деревянную куклу-марионетку, лишь его большая широкая ладонь неизменно взмывала вверх, пресекая эти вопросы и показывая, что время еще не пришло. Поэтому в лодке царила напряженная тишина, нарушаемая только пыхтением мотора да шумом бурлящей воды за кормой. Кей и Тед стояли рядом, глядя на расходящиеся от лодки волны. Невиль тяжело плюхнулся на скамью и сидел, широко расставив ноги. Мери Олдин и Томас Ройд устроились на носу. И все как один они время от времени поглядывали на высокую отстраненную фигуру Мак-Виртера, стоявшего к ним спиной на корме. Он стоял, ссутулив плечи, и не видел никого из них.
Наконец, когда лодка оказалась под мрачной тенью Старк-Хеда, Баттл приглушил мотор и начал свою небольшую речь. Он говорил без самоуверенности, скорее всего его тон можно было назвать задумчивым, словно он просто хотел поделиться с ними своими размышлениями.
— Должен вам сказать, что это преступление исключительно необычного типа… Да, в моей практике, пожалуй, не было более странного случая… Сейчас мне хотелось бы сказать вам пару общих замечаний по поводу убийства как такового. В сущности, эти идеи принадлежат не мне. Я случайно подслушал, как молодой Дениелс, королевский адвокат, говорил нечто в этом роде, и я не удивлюсь, если на самом деле он услышал их от кого-то еще… Этот ловкач вполне мог выдать чужие мысли за свои!
Так вот! Когда вы читаете сообщение о каком-то убийстве или, скажем, детективную историю, основанную на убийстве, то дело обычно начинается с самого убийства. Но такое начало совершенно нелогично. Ведь подготовка убийства начинается значительно раньше. Собственно убийство есть кульминация множества различных обстоятельств, которые, как лучи, неотвратимо сходятся в некий данный момент в данной точке. Люди сходятся в одном месте, казалось бы, совершенно непредсказуемые причины влекут их туда из разных частей земного шара. Так, мистер Ройд прибыл сюда из Малайи. Мистер Мак-Виртер оказался здесь, поскольку решил вновь навестить место, где когда-то пытался свести счеты с жизнью. Таким образом, собственно убийство есть конец истории — некий условный миг, нулевая точка, конец отсчета. — Он сделал паузу и выразительно добавил: — И сейчас этот черный час настал.
Пять напряженных лиц были обращены к Баттлу — только пять, поскольку Мак-Виртер не повернул головы. Пять озадаченных лиц.
Мери Олдин сказала:
— Вы имеете в виду, что смерть леди Трессильян была кульминацией длинной цепи обстоятельств?
— Нет, мисс Олдин. Не смерть леди Трессильян… Смерть леди Трессильян была лишь вспомогательным, случайным событием по отношению к главной жертве этого убийцы. Я говорю о другом убийстве… Об убийстве Одри Стрендж.
Он прислушался к резким сдержанным вздохам. Его интересовало, не произвело ли его заявление пугающего воздействия на одного из слушателей.
— Это преступление было спланировано довольно давно… Вероятно, в начале прошедшей зимы. План разработали до мельчайших деталей. И его единственной и главной целью являлась мучительная и долгая смерть Одри Стрендж… Ее должны были судить и повесить за убийство. Итак, некто, считавший себя очень умным, спланировал все очень хитро. Убийцы зачастую тщеславны. Во-первых, были предусмотрены видимые, но несерьезные улики против Невиля Стренджа, которые мы просто не могли не заметить. Однако убийца счел маловероятным то, что, отбросив первый ряд фальшивых улик, мы заметим повторение такого же трюка. И тем не менее если вы дадите себе труд подумать об этом, то поймете, что улики против Одри Стрендж также вполне могли быть сфабрикованы. Орудие убийства взято в ее комнате с каминной решетки, ее перчатки — левая испачкана в крови — спрятаны в плюще под ее окном. Пудрой, которой она пользуется, посыпается воротник известного вам пиджака, и там же располагается несколько ее волосков. Клейкий пластырь, которым замотана ракетка, берется из ее комнаты, и, естественно, на этом рулончике должны быть ее отпечатки. Предусматривается даже то, что она — левша.
И еще одно финальное и чертовски убедительное свидетельство, которое предоставила сама миссис Стрендж… Я не поверю, что хоть один из вас (за исключением того, кто знает) считает ее невиновной, учитывая то, как она повела себя, когда мы ее арестовали. Ведь, по сути дела, она признала свою вину, не так ли? Я и сам с трудом поверил бы в ее невиновность, если бы не имел личного опыта на этот счет… Когда она с виноватым видом подошла ко мне, то меня точно громом поразило… И знаете, почему? Я вспомнил другую девушку, которая поступила точно так же, которая признала свою вину, вовсе не будучи виновной… И Одри Стрендж смотрела на меня глазами той, другой, девушки…
Я вынужден был исполнить свои обязанности. Я понимал это. Мы, полицейские, должны основываться на реальных фактах, а не на собственных чувствах и умозаключениях. Однако могу признаться вам, что в ту минуту я молил о чуде… Потому что я понимал: ничто, кроме чуда, не сможет помочь этой несчастной леди…
И чудо действительно случилось. Оно подоспело как раз вовремя!
Этим чудом оказался мистер Мак-Виртер с его историей. — Баттл помолчал. — Мистер Мак-Виртер, не откажетесь ли вы повторить то, что рассказали мне в библиотеке?
Мак-Виртер повернулся. Он говорил короткими, отрывистыми фразами, которые звучали очень убедительно благодаря их лаконичной выразительности.
Он упомянул о том, что в прошедшем январе на этой скале его вернули к жизни, о вдруг возникшем желании вновь увидеть это место.
— Я поднялся туда в понедельник вечером, — продолжал он. — И стоял на вершине, погруженный в собственные мысли. Точное время мне неизвестно, но, вероятно, было около одиннадцати часов. Я взглянул на этот светлый дом на мысу… Теперь я знаю, что его называют Галлс-Пойнт. — Он помедлил немного и затем продолжил: — Из одного окна к воде спускалась веревка. И я увидел, что по этой веревке карабкается человек…
Последние слова все восприняли и осознали почти мгновенно. Мери Олдин воскликнула:
— Так, значит, все-таки это был посторонний?! И мы не имеем к этому никакого отношения! Это был просто ночной грабитель!
— Не спешите с выводами, — сказал Баттл. — Очевидно лишь то, что некто приплыл с другого берега реки и проник в дом извне. Но ведь кто-то же приготовил для него веревку, то есть кто-то из домашних был соучастником преступления. — Он продолжал говорить медленно, с расстановкой: — И мы знаем такого человека, который находился в тот вечер на другом берегу реки, — он пропадал неизвестно где с десяти тридцати и до четверти двенадцатого и вполне мог за это время переплыть реку туда и обратно. Этот человек явно имел сообщника в вашем доме. — После небольшой паузы он многозначительно спросил: — Вы согласны со мной, мистер Латимер?
Тед испуганно отступил назад.
— Но я же не умею плавать! — пронзительно выкрикнул он. — Все знают, что я не умею плавать. Кей, скажи им, что это правда.
— Конечно, Тед не умеет плавать! — воскликнула Кей.
— Неужели?.. — с шутливой недоверчивостью спросил Баттл.
Он сделал пару шагов в сторону Теда, который инстинктивно пятился назад. Лодка накренилась, и Тед, прижатый к борту, неуклюже взмахнув руками, плюхнулся в воду.
— О боже! — с глубокой озабоченностью воскликнул суперинтендант Баттл. — Мистер Латимер упал за борт.
Его рука как тиски сжала плечо Невиля, когда тот собирался прыгнуть следом.
— Не волнуйтесь, мистер Стрендж. К чему мокнуть понапрасну! Здесь поблизости двое моих людей — вон они рыбачат на ялике. — Он стоял у борта, пристально глядя на барахтавшегося в воде Теда. — Надо же! — удивленно заметил Баттл. — Он и правда не умеет плавать. Отлично, сейчас они вытащат его. Я, разумеется, принесу ему мои извинения, но, в сущности, как еще можно было убедиться, что человек не умеет плавать? Самый верный способ, знаете ли, просто бросить его в воду и понаблюдать за ним. Вы понимаете, мистер Стрендж, я хотел убедиться в этом воочию. Таким образом, мы можем снять подозрения с мистера Латимера. Далее рассмотрим кандидатуру мистера Ройда — у него повреждена рука, и он явно не смог бы влезть в дом по веревке. — Голос Баттла стал необычайно мягким и вкрадчивым. — Таким образом, у нас остаетесь только вы, не так ли, мистер Стрендж? Отличный спортсмен, скалолаз, пловец и все такое прочее. Да, действительно, вы переправились на берег Истерхеда в десять тридцать, но никто из служащих отеля не смог с уверенностью сказать, что видел вас до четверти двенадцатого, несмотря на ваш рассказ о том, как в это время вы разыскивали мистера Латимера.
Невиль передернул плечами, сбросив с себя руку Баттла. Он откинул назад голову и рассмеялся:
— Вы предполагаете, что это я, переплыв реку, залез в окно по веревке…
— Которую сами же и спустили из своего окна, — проворно вставил суперинтендант.
— Убил леди Трессильян и переплыл обратно? — закончил Стрендж. — Но чего ради я стал бы делать все это? Просто бред какой-то! И кто разложил все улики против меня? Вероятно, вы считаете, что я сам же и разложил их?
— Именно так, — подтвердил Баттл. — И должен заметить, это вовсе не плохая идея.
— Значит, вы считаете, что я мог желать смерти Камиллы Трессильян?
— Нет, это был лишь второстепенный пункт вашего плана, — сказал Баттл. — Но в действительности вы желали смерти женщине, которая бросила вас ради другого мужчины. У вас крайне неуравновешенная психика. Вы страдали этим с самого детства… Кстати, я проверил то давнее дело с луком и стрелами. Любой человек, нанесший вам обиду, должен поплатиться за это… И смерть не кажется вам слишком дорогой ценой… Вы сочли, что для Одри обычной смерти будет недостаточно, для вашей Одри, которую вы любили… О да, вы очень сильно любили ее, пока любовь не превратилась в ненависть. И вы хотели придумать особый, изощренный вид убийства. Этакий новый вид затяжной смерти. И когда вы изобрели его, то вас уже абсолютно не волновало то, что осуществление этого плана повлечет за собой убийство женщины, заменившей вам мать.
— Ложь! Чистая ложь! — произнес Невиль совершенно кротким голосом. — Я не сумасшедший. Не сумасшедший.
Баттл сказал с презрением:
— Да-да, она больно ранила вас, сбежав к другому! Разве не так? Она ранила ваше тщеславие! Страшно подумать — жена бросила вас! Вы спасли свою гордость, представ перед всем миром в роли неверного супруга. Люди должны были поверить, что именно вы бросили ее, и для пущей убедительности вы даже женились на другой девушке. Но в то же время вы уже планировали, как отомстить Одри. И ваше изощренное воображение подсказало, что самым худшим наказанием для нее будет повешение. Великолепная идея — жаль только, что у вас не хватило мозгов получше осуществить задуманное.
Спина Невиля под твидовым пиджаком судорожно передернулась и застыла. Баттл продолжал:
— До чего же наивной была затея с клюшкой! И все эти грубые следы, указывающие на вас! Одри, должно быть, прекрасно знала, чьих рук это дело, и только посмеивалась в рукав! Думаете, я не подозревал вас?! Вы, убийцы, просто до смешного глупы! И самонадеянны. Всегда считаете себя самыми умными и изобретательными, а по сути дела, до жалости наивны…
Невиль издал какой-то странный, хрипловатый вскрик.
— Нет… Мой план был просто гениальным! Вы никогда не догадались бы! Никогда!.. Если бы не вмешался этот выскочка, этот надутый слабонервный шотландец. Я продумал каждую деталь… Каждую деталь! И я не виноват, что все пошло насмарку! Откуда мне было знать, что Ройду известна правда об Одри и Адриане… Проклятая Одри… Ее надо повесить… Вы должны повесить ее!.. Я хочу, чтобы она боялась смерти… Она должна умереть… умереть… Я ненавижу ее. Да, да, я хочу, чтобы она умерла…
Его высокий визгливый крик внезапно оборвался. Невиль рухнул на колени и начал тихо плакать.
— О господи, — бледнея, сказала Мери. От ужаса у нее побелели даже губы.
— Мне очень жаль, — мягко сказал Баттл, понизив голос. — Но я должен был раздразнить его… У нас, знаете ли, было очень мало доказательств.
Невиль все еще хныкал. Голос у него был по-детски жалобный.
— Я хочу, чтобы ее повесили, пусть ее повесят.
Мери Олдин вздрогнула и повернулась к Томасу Ройду.
Он успокаивающе взял ее за руку.
— Я жила в постоянном страхе, — сказала Одри.
Суперинтендант Баттл и Одри беседовали на балконе, они сидели на легких плетеных стульях напротив друг друга. Баттл догуливал свой отпуск и заехал в Галлс-Пойнт просто по-приятельски.
— Все это время я чего-то боялась, — добавила она.
Баттл понимающе кивнул и сказал:
— Как только я увидел вас, то сразу понял, что вы ужасно напуганы. С виду вы производили впечатление совершенно бесстрастного, неэмоционального человека, но зачастую такие люди бывают просто очень сдержанны, а в душе у них бушуют настоящие страсти. Это может быть любовь или ненависть, но в вашем случае это был страх…
Она кивнула:
— Я начала бояться Невиля почти сразу после нашей свадьбы. Но знаете, что было самое ужасное? Я не понимала, чего боюсь. Мне стало казаться, что я медленно схожу с ума.
— Но сумасшедшей были не вы, — сказал Баттл.
— Когда я выходила замуж, Невиль производил впечатление исключительно здорового и нормального человека… Он неизменно пребывал в прекрасном расположении духа, был удивительно тактичен и любезен со всеми.
— Любопытно, — заметил Баттл. — Вы знаете, он играл роль идеального спортсмена. Вот почему ему удавалось сдерживать свой темперамент во время теннисных турниров. Избранная им роль — роль идеального спортсмена — была более важной для него, чем роль победителя турнира. Однако, безусловно, это стоило ему огромного нервного напряжения. Такое неестественное поведение сильно изматывает. Он не давал выхода своим эмоциям, и они постепенно подтачивали его изнутри.
— Да, изнутри… — с содроганием произнесла Одри. — Он все держал в себе. Никто ни о чем не догадывался. Только иногда вдруг — случайно брошенное слово или взгляд… Но потом мне казалось, что я просто что-то не так восприняла… Очень странное ощущение. И тогда, как я уже сказала, я подумала, что, должно быть, во мне самой есть нечто странное… И постепенно стала бояться. Знаете, у меня был такой беспричинный страх, какой бывает только у душевнобольных людей! Я говорила себе, что схожу с ума, что я совершенно бессильна… Я чувствовала, что готова пойти на все, что угодно, лишь бы избавиться от этого страха. А однажды пришел Адриан и признался, что любит меня. И я подумала, что это может стать для меня чудесным избавлением… Я решила уйти к нему, и он сказал…
Она запнулась.
— Вы знаете, что произошло? Мы договорились встретиться… но он так и не пришел… Он погиб… У меня такое чувство, будто Невиль как-то организовал эту аварию.
— Может быть, так оно и было, — сказал Баттл.
Одри изумленно взглянула на него:
— О, вы так думаете?
— Мы этого никогда не узнаем. Автомобильную аварию организовать довольно легко. Хотя не стоит предаваться грустным размышлениям на этот счет, миссис Стрендж. С той же вероятностью она могла случиться без чьей-либо помощи.
— Да… Я была совершенно разбита. Я вернулась в Ректори, в дом Адриана. Мы с ним еще только собирались написать его матери, но поскольку она пока не знала о наших планах, то я подумала, что не стоит ей ничего рассказывать. Это могло бы еще больше расстроить ее. А Невиль пришел в тот же вечер. Он был очень милым… и добрым… Но все время, пока мы говорили с ним, я испытывала какой-то панический страх! Он сказал, что лучше никому не знать о наших отношениях с Адрианом, что я смогу развестись с ним, он сам предоставит мне основание для развода, поскольку собирается жениться на другой женщине. Я была искренне ему благодарна. Он действительно считал Кей очень привлекательной, и я надеялась, что все может устроиться самым наилучшим образом и что я смогу справиться со своей странной одержимостью. Мне по-прежнему казалось, будто все дело во мне.
Но я так и не смогла до конца избавиться от своего страха. Никогда я не чувствовала себя полностью свободной… А потом как-то раз мы встретились с Невилем в Гайд-парке; он сказал, что мечтает о том, чтобы мы с Кей стали друзьями, и спросил, не буду ли я возражать, если они тоже приедут сюда в сентябре. Могла ли я отказать?! Ведь он был так добр ко мне.
— «Залетайте, не стесняйтесь, — мухе говорил паук»,[205] — вставил суперинтендант Баттл.
Одри поежилась:
— Да-да, именно так…
— Эта хитрость ему вполне удалась, — заметил Баттл. — Как он яростно протестовал, подчеркивая, что это была его собственная идея! Думаю, у всех сразу создавалось впечатление, что он кого-то выгораживает.
Одри сказала:
— И вот я приехала сюда… Все было как в кошмарном сне. Я чувствовала, что должно произойти нечто ужасное… Я знала, что Невиль что-то задумал… Что надо мной нависла угроза. Но я не знала, какая именно… Понимаете, мне казалось, что я живу как в бреду! Меня охватил просто какой-то парализующий страх… Так бывает во сне, когда ты видишь все происходящее и не можешь пошевелиться…
— Мне всегда хотелось посмотреть, — сказал Баттл, — как змея завораживает птицу так, что бедняга теряет способность летать… Но сейчас я уже не уверен в этом…
Одри продолжала:
— Даже когда убили леди Трессильян, я еще не понимала, что это означает. Я была просто ошеломлена и даже не подозревала Невиля. Ведь его совершенно не волновали деньги… Глупо было думать, что он может убить ее из-за пятидесяти тысяч фунтов. Знаете, мистер Баттл, мне все время вспоминалась история мистера Тревиса, которую он рассказал нам в свой последний вечер. Но я никак не связывала ее с Невилем. Тревис упомянул о какой-то физической особенности, по которой он мог бы узнать этого ребенка через много лет. У меня на ухе есть шрам, но мне казалось, что все остальные не имеют никаких заметных особенностей.
— Нет, вы просто невнимательны, — сказал Баттл. — У мисс Олдин — прядь белых волос, у Томаса Ройда повреждена правая рука, и этот недостаток мог возникнуть не только в результате землетрясения. У мистера Латимера очень необычная форма черепа. А Невиль Стрендж… — Он сделал паузу.
— Неужели у Невиля нет никаких физических особенностей?
— Безусловно, есть. Его мизинец на левой руке короче, чем на правой. Это очень интересная особенность и чрезвычайно редкая.
— Так, значит, это был он?
— Да, именно он.
— И Невиль повесил ту табличку на лифт?
— Конечно, он сбегал в отель и успел вернуться обратно, пока Ройд и Латимер угощали старика напитками. Гениально и просто… Сомневаюсь, чтобы мы смогли доказать, что это было убийство.
Одри вновь нервно поежилась.
— Ну-ну, не переживайте так, дорогая, — сказал Баттл. — Все уже позади. Продолжайте ваш рассказ.
— Вы очень приятный собеседник… Я, наверное, за год столько не наговорила бы!
— Нет, вы мне льстите. Когда же вас впервые осенило, что весь этот замысел родился в голове гениального мистера Невиля?
— Не могу сказать точно. Все соединилось вместе как-то внезапно. Он сам был совершенно чист, и подозрение падало на всех остальных. И потом, случайно я заметила, как он посмотрел на меня… Знаете, таким злорадным взглядом. И тогда я все поняла! А после этого… — Она резко оборвала фразу.
— Что же было после этого?
Одри медленно сказала:
— Я подумала, что есть один самый быстрый способ избавления…
Суперинтендант укоризненно покачал головой:
— Никогда не сдаваться! Вот мой девиз.
— О, вы совершенно правы. Но вы не знаете, каково так долго жить в страхе. Он парализует вас… вы не можете думать… не можете ничего предпринять… Вы просто ждете, когда произойдет нечто ужасное. И тогда, когда это наконец случается, — она неожиданно усмехнулась, — вы не представляете, какое это облегчение!.. Не надо больше ждать и бояться… Все свершилось. Мне кажется, вы решите, что я совсем помешалась, если признаюсь вам, что, когда вы пришли арестовать меня за убийство, я совершенно не расстроилась. Невиль добился своего, и все худшее было уже позади. Уехав с инспектором Личем, я чувствовала себя в полной безопасности.
— Отчасти поэтому мы и решили увезти вас, — сказал Баттл. — Я хотел, чтобы вы оказались вне досягаемости для этого безумца. И кроме того, я хотел заставить его признаться, а для этого мне надо было пробить броню его спокойствия, но только очень сильное потрясение могло вывести его из себя. Он видел, что вас увезли… Значит, решил он, его план сработал, поэтому мой неожиданный удар оказался гораздо сильнее.
— А если бы он не признался, вы смогли бы доказать его вину?
— Улик было маловато. Во-первых, история Мак-Виртера, который в лунном свете видел человека, влезавшего в дом по веревке. И подтверждением его слов является сама веревка — она лежала аккуратно свернутая кольцами в чулане и была еще немного влажной. Ведь это был дождливый вечер, как вы помните.
Он помедлил, пристально поглядывая на Одри, как будто ожидал, что она скажет что-то.
Но она просто заинтересованно смотрела на него, и поэтому он продолжил:
— И наконец, есть еще его полосатый костюм. Он разделся, конечно, в темноте на скалистом берегу Истерхеда и сунул костюм в первую попавшуюся расщелину в скалах. Так уж случилось, что он положил его на останки тухлой рыбы, оставшейся на берегу после отлива. Благодаря этому на пиджаке осталось пятно… и от него исходил отвратительный запах. Я выяснил, что в отеле шел разговор об этом мерзком запахе. Невиль сам завел его. Поверх костюма у него был надет плащ, но вонь распространялась повсюду. Потом он сдрейфил и при первой же возможности отвез костюм в чистку. Однако он поступил глупо, скрыв свое настоящее имя. Он назвал наугад одно из имен, которое видел в регистрационном журнале отеля. Поэтому ваш друг случайно забрал его костюм из химчистки и, имея на плечах умную голову, быстро связал его с человеком, влезавшим по веревке. Можно наступить на тухлую рыбу, но если испачкано плечо пиджака, то, вероятнее всего, некто положил на нее свою одежду, решив искупаться ночью. Однако невелико удовольствие купаться в дождливую сентябрьскую ночь. Мак-Виртер связал все эти события вместе. Исключительно сообразительный молодой человек.
— Более чем сообразительный, — обронила Одри.
— М-мда… Да, весьма возможно. Хотите, я расскажу вам о нем? Я немного знаком с его историей.
Одри с интересом следила за его рассказом. И Баттл счел ее внимательной и приятной слушательницей.
Она сказала:
— Я стольким обязана ему… и вам.
— Мне вы обязаны не слишком многим, — заметил суперинтендант Баттл. — Если бы я не был идиотом, то сразу понял бы роль колокольчика.
— Роль чего? Колокольчика?
— Да-да, колокольчика в комнате леди Трессильян. У меня с самого начала было ощущение, что в этом колокольчике есть нечто подозрительное. И я почти уловил, что именно, когда спускался по лестнице с верхнего этажа и увидел один из тех длинных шестов, которыми вы открываете окна. Так вот, у этого колокольчика было особое назначение в этой истории — он обеспечивал алиби Невилю Стренджу. Леди Трессильян так и не вспомнила, зачем она позвонила… Разумеется, она просто не могла вспомнить, потому что вовсе не звонила! Невиль сам позвонил из коридора при помощи этого длинного шеста; проволока была протянута под потолком. Поэтому Баррет спустилась вниз и увидела, как мистер Невиль Стрендж уходит из дома. Затем она отправилась к своей госпоже и нашла леди Трессильян целой и невредимой. Вся история с этой бедной служанкой была сомнительной. Зачем усыплять ее, если убийство должно было произойти ближе к полуночи? Десять к одному, что она и так не проснулась бы в этот час. Но снотворное означало, что убийство было совершено одним из домочадцев, и позволяло Невилю Стренджу некоторое время играть роль первого подозреваемого… Но затем Баррет приходит в себя и рассказывает свою историю, в результате чего Невиль так триумфально оправдан, что никому и в голову не может прийти тщательно проверить время, в которое он появился в отеле. Мы знаем, что он не возвращался к переправе и не нанимал лодку. Остается единственная возможность — переплыть реку. Он — отличный пловец, и все-таки у него было очень мало времени. Он заранее спустил веревку из своего окна и, когда влез по ней, оставил на полу изрядную лужу речной воды, как мы заметили (но, к сожалению, должен признать, что вначале мы не поняли ее происхождения). Затем он быстро переодевается в свой темно-синий костюм, идет к комнате леди Трессильян… Ну, пожалуй, подробности мы опустим… В общей сложности все это заняло у него не больше пары минут. Конечно, он предусмотрительно заготовил ракетку со стальным набалдашником… В итоге он возвращается в свою комнату, раздевается, спускается по веревке и переплывает обратно на берег Истерхеда.
— Как вы думаете, Кей что-нибудь знала?
— Могу поклясться, что она тоже была слегка одурманена. Она зевала еще за ужином, как мне сказали. Кроме того, он специально поссорился с ней, чтобы она заперла дверь и не путалась у него под ногами.
— Я пытаюсь вспомнить, заметила ли я, что с решетки исчезал один из шаров. Нет, кажется, не заметила. Когда он вернул его на место?
— На следующее утро, когда поднялся переполох. После того как Тед Латимер привез его домой, он всю ночь заметал следы, чинил ракетку, раскладывал улики и так далее. Кстати, как вам известно, он нанес старой леди удар слева. Вот почему создалось впечатление, что преступление совершил левша. Но вспомните, в теннисе у Стренджа всегда были отличные удары слева!
— О нет! Не надо… — Одри умоляюще сложила руки. — Я больше не могу.
Баттл с улыбкой посмотрел на нее:
— И все же вам полезно поговорить об этом. Не сочтите за дерзость, миссис Стрендж, но мне хотелось бы дать вам один совет…
— Да, пожалуйста.
— Вы прожили восемь лет с сумасшедшим. От этого у любой женщины могут сдать нервы. Но сейчас вам удалось вырваться из этого ада, миссис Стрендж. Вам больше нечего бояться — и это вы должны постараться глубоко осознать.
Одри улыбнулась ему. Ее ледяной взгляд уже оттаял; сейчас у нее было застенчивое, но не испуганное, а доверчивое лицо с широко расставленными, полными благодарности глазами.
Немного поколебавшись, она спросила:
— Вы рассказывали, что была еще одна девушка… девушка, которая поступила так же, как я?
Баттл медленно кивнул.
— Моя собственная дочь, — сказал он. — Поэтому вы видите, дорогая, чудеса все-таки случаются. Господь посылает напасти, чтобы научить нас!
Эндрю Мак-Виртер собирался в дорогу.
Он аккуратно сложил в небольшой плоский чемодан три рубашки и пресловутый темно-синий костюм, который не забыл забрать из химчистки. Два костюма, оставленные двумя разными Мак-Виртерами, привели в полное недоумение молоденькую приемщицу. Раздался стук в дверь.
— Войдите, — рассеянно отозвался он.
На пороге появилась Одри Стрендж, она закрыла за собой дверь и сказала:
— Я пришла поблагодарить вас… Вы собираетесь в дорогу?
— Да. Я уезжаю отсюда сегодня вечером. А послезавтра отправляюсь в большое плавание.
— В Южную Америку?
— В Чили.
— Давайте я помогу вам уложить вещи, — предложила она.
Он пытался протестовать, но Одри настояла на своем. Он стоял рядом, наблюдая за ее спокойными, уверенными движениями.
— Вот и все, — сказала Одри, опустив крышку чемодана.
— Вы ловко справились с этой сложной задачей, — признал Мак-Виртер.
Они помолчали немного, и затем Одри сказала:
— Вы спасли мне жизнь. Если бы вы не оказались в понедельник вечером на Старк-Хеде и не увидели… — Она оборвала фразу и спросила: — Помните тот вечер, когда вы остановили меня на краю скалы? Вы сказали тогда: «Идите домой, я позабочусь о том, чтобы вас не повесили». Неужели вы сразу поняли, что вы важный свидетель?
— Не совсем, — признался Мак-Виртер. — Пришлось поразмышлять.
— Тогда почему же вы сказали это с такой уверенностью?
Мак-Виртер всегда испытывал легкое раздражение, когда его просили объяснить сложную простоту умственных процессов.
— Я сказал так только потому, что действительно намеревался спасти вас от такой участи.
На щеках Одри появился легкий румянец.
— Даже допуская, что я совершила преступление?
— Это не имело значения.
— Но в тот вечер вы подумали, что я виновата?
— Я не слишком задумывался. Мне просто захотелось поверить, что вы невиновны. Однако даже если бы дело обстояло не так, то это никоим образом не повлияло бы на ход моих действий.
— А когда же вы вспомнили о человеке, влезавшем в наше окно?
Мак-Виртер нерешительно помолчал и потом сказал, прочистив горло:
— Я полагаю, вы вправе знать, что в действительности я не видел ни человека, ни веревки… По правде говоря, я никак не мог увидеть этого, поскольку поднимался на Старк-Хед не в понедельник, а в воскресенье. Я просто предположил такую возможность, поразмышляв над испачканным костюмом, — но мои предположения подтвердились, когда мы обнаружили влажную веревку в чулане.
Румянец мгновенно сошел с лица Одри. Сильно побледнев, она недоверчиво спросила:
— Значит, вы выдумали всю эту историю?
— Умозаключения не имеют особой ценности для полиции. И поэтому мне пришлось сказать, что я все видел.
— Но ведь… возможно, вам пришлось бы давать показания в суде!
— Возможно.
— И вы подтвердили бы это под присягой?
— Да, подтвердил бы.
Одри недоверчиво воскликнула:
— И это говорите вы?! Разве не вас уволили с работы и довели до такого отчаяния, что вы решили броситься со скалы? Разве все это произошло не из-за того, что вы не хотели погрешить против истины?
— Я крайне уважительно отношусь к истине. Но я понял, что в этом мире существует нечто куда более важное.
— Что же, например?
— Вы, — сказал Мак-Виртер.
Одри опустила глаза. Мак-Виртер смущенно закашлялся.
— Прошу вас, не считайте себя излишне обязанной мне или еще что-нибудь в этом роде. Сегодня я уеду, и вы больше никогда не услышите обо мне. У полицейских есть признание Стренджа, и они не нуждаются в моих показаниях. В любом случае, как я слышал, он так плох, что вряд ли доживет до суда.
— Я рада этому, — сказала Одри.
— Вы любили его когда-то?
— Да, но в моем воображении это был совсем иной человек.
Мак-Виртер кивнул.
— Возможно, все мы впадаем в подобные заблуждения, — заметил он. — Однако все закончилось благополучно. Суперинтендант Баттл смог воспользоваться моей историей и заставил этого человека признаться…
Одри вдруг прервала его:
— Да, он использовал вашу историю. Но я ни за что не поверю, что вам удалось его обмануть. Он намеренно закрыл глаза на то…
— Почему вы так считаете?
— Когда мы беседовали с ним, он порадовался тому, что лунный свет позволил вам разглядеть и наш дом, и веревку… А через пару фраз упомянул о хмуром, дождливом вечере.
Мак-Виртер был поражен:
— А ведь правда! Вечером в понедельник я вряд ли смог бы что-нибудь увидеть.
— Это не имело значения, — сказала Одри. — Баттл знал, что придуманная вами история на самом деле была правдой. Поэтому он воспользовался ею, чтобы заставить Невиля признаться. Он начал подозревать Невиля с того момента, как Томас рассказал ему обо мне и Адриане. Тогда он понял, что не ошибся в мотиве преступления, но только этот мотив был у другого человека… К сожалению, ему недоставало доказательств вины Невиля. Он сказал, что надеялся только на чудо… И вы оказались чудом, о котором молил суперинтендант Баттл.
— Странно, что он мог сказать такое, — сухо заметил Мак-Виртер.
— Почему же странно? — спросила Одри. — Вы действительно оказались чудом. Моим личным чудом.
— Я не хотел бы, — серьезно сказал Мак-Виртер, — чтобы вы чувствовали себя мне обязанной. Я должен уйти из вашей жизни…
— Вы уверены? — сказала Одри.
Он внимательно посмотрел на нее. Краска смущения залила лицо Одри, покраснели даже ее маленькие ушки.
Она сказала:
— Вы не хотите взять меня с собой?
— Вы не понимаете, что говорите!
— Нет, понимаю. Мне трудно было решиться на такое… Но я понимаю, что для меня это вопрос жизни и смерти. Я знаю, времени очень мало… Кстати, я получила старомодное воспитание, и мне хотелось бы выйти за вас замуж, прежде чем мы отправимся в Америку!
— Разумеется, конечно… — сказал Мак-Виртер, потрясенный до глубины души. — Неужели вы могли вообразить, что я предложил бы вам иные отношения?
— Уверена, что нет, — сказала Одри.
Мак-Виртер нерешительно заметил:
— Но ведь я не принадлежу к вашему кругу. Мне казалось, вы собирались выйти замуж за того тихого парня, который так давно любит вас.
— За Томаса?.. Милый, верный Томас. Его верность даже излишня. Он все так же предан образу той маленькой девочки, которую любил много лет назад. Но в действительности ему нужен совершенно другой человек, и этот человек — Мери Олдин, хотя он пока не понимает этого.
Мак-Виртер порывисто шагнул к ней.
— Вы отдаете себе отчет в своих словах? — строго спросил он.
— Да… Я хочу, чтобы мы прожили вместе всю жизнь, не расставаясь ни на минуту. Вы тот единственный человек, с которым я могла бы связать свою судьбу, и если вы уйдете, то я останусь одинокой до конца моих дней.
Мак-Виртер вздохнул. Он вытащил бумажник и тщательно исследовал его содержимое.
— Венчание без оглашения обойдется недешево, — пробормотал он. — Завтра первым делом надо будет зайти в банк.
— Я могу одолжить вам денег, — пробормотала Одри.
— Нет уж, глупости. Если я предлагаю женщине выйти за меня замуж, то должен сам оплатить венчание. Надеюсь, вы понимаете меня?
— Совсем необязательно, — кротко сказала Одри, — смотреть на меня так сурово.
Он обнял ее за плечи и мягко сказал:
— В прошлый раз, когда я обнимал вас, вы бились в моих руках, как птица, рвущаяся в полет. Теперь вам никогда не вырваться…
— У меня нет такого желания, — сказала она, — ведь дальше мы полетим вместе.
1944 г.
Перевод: М. Юркан