Манифест Александра I - Витберг и первый храм на Воробьевых горах - «Где мы? Что мы видим? Что мы делаем?» - Николай I: строительство прекратить! - Афера раскрылась - Суд над архитектором - Царь выбирает Волхонку - Проклятие монахини: здесь будет лужа! - Константин Тон и русско-византийский стиль - Храм-долгострой - Взрыв 1931 года - Дворец Советов вместо храма - Борис Иофан - Соревнование с Гитлером - Бассейн «Москва»

Издавна в Москве память о великих победах русского оружия сохранялась путем возведения храмов соответствующих размеров. Один из самых известных - храм Василия Блаженного на Красной площади, что был поставлен в честь победы под Казанью еще Иваном Грозным, одним из ярких представителей династии Рюриковичей. Династии Романовых также выпала честь выстроить свой храм, огромный по масштабу и значению, содержащий в себе глубочайший смысл сохранения памяти и поминовения погибших. Это Храм Христа Спасителя.

Кому, как не Александру I, суждено было возродить наконец древнюю русскую традицию возведения храмов по случаю военных побед именно в Москве! Сама великая победа над французами в Отечественной войне 1812 года вернула этот обычай. Каждый из самодержцев, начиная с Александра I и заканчивая Александром III, принимал личное и деятельное участие в деле сооружения храма.

ВЫСОЧАЙШИЙ МАНИФЕСТ О ПОСТРОЕНИИ В МОСКВЕ ЦЕРКВИ ВО ИМЯ СПАСИТЕЛЯ ХРИСТА

Спасение России от врагов, столь же многочисленных силами, сколь злых и свирепых намерениями и делами, совершенное в шесть месяцев всех их истребление, так что при самом стремительном бегстве едва самомалейшая токмо часть оных могла уйти за пределы Наши, есть явно излиянная на Россию благость Божия, есть поистине достопамятное происшествие, которое не изгладят веки из бытописаний. В сохранение вечной памяти того беспримерного усердия, верности и любви к Вере и к Отечеству, какими в сии трудные времена превознес себя народ Российский, и в ознаменовение благодарности Нашей к Промыслу Божию, спасшему Россию от грозившей ей гибели, вознамерились Мы в Первопрестольном граде Нашем Москве создать церковь во имя Спасителя Христа, подробное о чем постановление возвещено будет в свое время. Да благословит Всевышний начинание Наше! Да совершится оно! Да простоит сей Храм многие веки, и да курится в нем пред святым Престолом Божиим кадило благодарности позднейших родов, вместе с любовию и подражанием к делам их предков.

Александр Вильно, 25 декабря 1812 года

В 1813 году был объявлен официальный конкурс на проект храма. Среди архитекторов, принявших в нем участие, были русские и иностранные зодчие А. Н. Воронихин, В. П. Стасов, А. Л. Витберг, А. Д. Захаров, А. И. Мельников, О. И. Бове, Д. И. Жилярди, Д. Кваренги.

К декабрю 1815 года на конкурс поступило около 20 предложений.

Среди различных проектов, представленных на усмотрение государя в процессе международного соревнования, внимание Александра I привлекла работа молодого художника Александра Лаврентьевича Витберга (1787-1855). Проект Витберга, прежде мало знакомого с архитектурой, поразил царя своей грандиозностью. Император сказал ему: «Я чрезвычайно доволен вашим проектом. Вы отгадали мое желание, удовлетворили моей мысли об этом Храме. Я желал, чтобы он был не одной кучей камней, как обыкновенное здание, но был одушевлен какой-либо религиозной идеею; но я никак не ожидал получить какое-либо удовлетворение, не ждал, чтобы кто-либо был одушевлен ею, и потому скрывал свое желание. И вот я рассматривал до 20 проектов, в числе которых есть весьма хорошие, но все вещи самые обыкновенные. Вы же заставили говорить камни».

Проект А. Воронихина

Проект А. Мельникова

Проект Д. Кваренги

Проект А. Витберга

Откуда же взялся молодой конкурсант Витберг, оставивший далеко позади своих именитых архитекторов-конкурентов?

Александр Лаврентьевич Витберг (до принятия православия - Карл Магнус) родился 15 января 1787 года в Петербурге в семье «лакировальщика швецкой нации». Его отец приехал в Россию в 1773 году и обосновался в Северной столице после недолгого пребывания в Ревеле (Таллине).

В 1802 году Витберга приняли в Академию художеств, учился он у одного из крупнейших тогда русских живописцев - Г. И. Угрюмова. Учеба шла успешно - в 1806 году Витбергу присудили малую и большую серебряные, а в 1807 году - малую и большую золотые медали. Последняя давала право на пенсионную поездку за границу. Но из-за непростой международной обстановки зарубежные поездки были прекращены, и Витберга оставили для совершенствования в искусстве живописи при Академии в качестве помощника Угрюмова. Современники высоко оценивали талант Витберга, считая, что, если бы он не оставил свои занятия изобразительным искусством, он мог бы стать одним из самых значительных художников романтизма.

Объявление в 1813 году конкурса на проект Храма Христа Спасителя произвело подлинный переворот в душе и сильно изменило жизнь молодого художника. Он оставил занятия живописью и всецело посвятил себя созданию храма.

Место для храма Витберг выбрал поначалу в Кремле между Москворецкой и Тайницкой башнями, но затем изменил свой выбор, избрав для постройки Воробьевы горы. Проект Витберга был совершенно не похож ни на один храм, построенный к этому времени в России, да и в мире, и имел серьезную философскую основу. Зодчий считал, что человек состоит из трех начал - тела, души и духа. Аналогично этой теории и в жизни Христа Спасителя художник обозначил три важнейших этапа: Воплощение, Преображение и Воскресение, воплотив их в трех храмах, имеющих между собой неразрывную связь и составляющих единое целое. В основании Храма Христа Спасителя Витберг предложил устроить нижний храм Воплощения, в форме параллелограмма, который озарялся бы естественным светом только с одной стороны. Храм Воплощения должен был покоиться на катакомбах, вобравших в себя прах погибших участников Отечественной войны 1812 года.

Над нижним храмом Витберг спроектировал второй храм - Души, который должен был находиться на поверхности, открытый свету. Форма этого храма было уподоблена православному кресту. Внутри царил полусвет, мистически изображая, по объяснению автора, самое жизнь: смешение света и тьмы, добра и зла.

Из второго храма внутренняя лестница вела в третий храм - храм Духовный, круглый по форме, освещенный множеством окон и потому светлый и радостный. Согласно условиям местности, к нижнему храму примыкала длинная колоннада, на стенах которой предполагалось изобразить события Отечественной войны 1812 года. На вершине колоннады было предположено воздвигнуть два обелиска в 50 метров высотой каждый. Все колоссальное сооружение завершалось пятью главами, причем главный купол имел 25 метров в диаметре. Размеры спроектированного Витбергом храма поражали своим размахом, а главное, объемом средств, которые необходимо было затратить на строительство. Но это нисколько не смутило царя.

О том, каким бы мог быть Храм Христа Спасителя, если бы проект Витберга осуществился, мы можем судить по запискам архитектора: «Я пламенно желал, чтобы храм сей удовлетворил требование царя и был достоин народа. Россия, мощное, обширное государство, столь сильно явившееся в мире, не имеет ни одного памятника, который был бы соответственен ея высоте. Я желал, чтобы этот памятник был таков. Но чего можно было ждать от наших художников, кроме бледных произведений школы, бесцветных подражаний! Следовательно, надлежало обратиться к странам чуждым. Но разве можно было ждать произведения народного, отечественного, русско-религиозного от иностранца? Его произведение могло быть хорошо, велико, но не соответствовать ни мысли отечества, ни мысли государя. Я понимал, что этот храм должен быть величествен и колоссален, перевесить, наконец, славу Храма Петра в Риме, но тоже понимал, что, и выполнив сии условия, он еще будет далек от цели своей. Надлежало, чтоб каждый камень и все вместе были говорящими идеями религии Христа, основанными на ней, во всей ее чистоте нашего века; словом, чтоб это была не груда камней, искусным образом расположенная; не храм вообще - но христианская фраза, текст христианский... Но каков же храм чисто христианский? “Вы есте храм Божий и Святой Дух в вас обитает”. И следовательно, из самой души человека надлежало извлечь устройство храма».

12 октября 1817 года, через пять лет после того, как французы оставили Москву и бросились бежать из России по Калужской дороге, произошла торжественная закладка храма на Воробьевых горах в присутствии императора Александра Павловича. Закладка была совершена весьма торжественно, особенно запомнились многим слова архиепископа Августина: «Где мы? Что мы видим? Что мы делаем?» Как оказалось впоследствии, слова эти были пророческими.

Свидетельницей сего торжественного события стала Елизавета Петровна Янькова (1768-1861), чего только не повидавшая на своем почти столетнем веку. Мы благодарны ей сегодня за то, что она оставила после себя замечательные «Рассказы из воспоминаний пяти поколений, записанные и собранные ее внуком Д. Благово». Вот что поведала Янькова: «В 1817 году прибыл в Москву в сентябре месяце двор, и в октябре месяце столица была свидетельницей великого торжества, какого она, может быть, вторично никогда и не увидит: закладки храма Христа Спасителя на Воробьевых горах. Покойный государь Александр Павлович, находясь в 1812 году в Вильне, в самый день Рождества Христова издал манифест, в котором было сказано, что в память освобождения Москвы от неприятеля будет воздвигнут храм во имя Христа Спасителя. Это известие, скоро распространившееся по России, всех приводило в восторг, потому что говорили о таком великолепном и обширном храме, каковых не было, нет и не будет.

Долго не знали, где выберут место для этой диковины, наконец говорят: “На Воробьевых горах. - Как на Воробьевых горах? Да там сыпучий песок. - Ничего, - отвечают, - можно везде строить, лишь бы хорош был бут; ежели целый город как Петербург выстроен на болоте и на сваях, отчего на песчаном месте не построить храма? - Да кто же станет за город ездить, когда в осеннее и весеннее время чрез Девичье поле ни пройти ни проехать нельзя? -Нужды нет, храм велено там строить, потому что там в 1812 году стоял последний неприятельский пикет”.

И вместо всеобщего восторга стали говорить шепотом, что храму не бывать на Воробьевых горах.

План чертил какой-то очень искусный архитектор Витберг, и говорят, что чертеж так полюбился государю императору, что он заплакал и сказал: “Ну, я не думал, что кто-нибудь так угадает мою мысль”. Это все было на моей памяти: и начало, и конец Воробьевского храма. История долго тянулась, лет десять или более, и дело кончилось тем, что чрез интриги погубили бедного Витберга, человека очень честного и, говорят, великого художника и знатока в своем деле.

Помешал не песок и не отдаленность местности, а то, что Витберг был человек непрактический и думал все сделать без подрядов и без взяток, ну, конечно, и попал впросак. Но самая пущая для него была беда, что он попал между двух огней: между графом Аракчеевым и князем Голицыным, министром духовных дел; они друг другу солили и вредили, а Витберг из-за их вражды погиб ни за что ни про что .

Сколько лет подготовляли местность для закладки храма, я не сумею сказать ; знаю только, что торжество происходило 12 октября 1817 года. В то время ходила по рукам рукописная тетрадь, в которой было подробное описание всех церемоний, и я для памяти велела эту тетрадь списать.

За несколько дней до закладки разносили по домам печатные объявления, где ехать и как что будет происходить. Я долго не могла решиться, откуда лучше смотреть - с Пречистенки ли из нашего строившегося дома, или попасть на самую закладку. Наконец, решила я отправиться на Воробьевы горы, и хотя по моему чину мне нигде и места не было, но нашлись добрые люди, и я все видела лучше многих сенаторских и генеральских жен. Тогда московским генерал-губернатором был граф Тормасов, поступивший после графа Ростопчина, а архиереем - преосвященный Августин; военным парадом распоряжался граф Петр Александрович Толстой.

Мы очень рано выбрались из дома и поехали на Девичье поле; народ валил толпой, карет ехало премножество, несмотря на то, что был резкий ветер и очень холодно; небо было самое осеннее: так и ждали, что вот-вот посыпет снег или сделается изморозь, и потому на том месте, где должна была совершиться закладка, устроили для высочайших особ палатку с каминами.

Обедню должны были совершать в маленькой церкви (Тихвинской Богоматери) и в Лужниках, за Девичьим полем, за рекой, через которую перекинут был мост, и пришлось идти пешком, и то два лакея с трудом нас провели; экипажи отсылали Бог весть куда...

Благовест в Лужниках начался в восемь часов утра, а приезд духовенству и светским властям и всем знатным особам был назначен в девять с половиною часов. Войска были расставлены от Кремля по Моховой, Пречистенке, Девичьему полю до Воробьевых гор, по одной стороне в четыре ряда. Артиллерией командовал генерал-майор Павел Иванович Мерлин.

В одиннадцать часов утра мгновенно раздавшийся по всей Москве колокольный звон и полковая музыка возвестили, что высочайший поезд следует из Кремля. Стечение народа было неисчислимое: кроме зрителей во всех окнах всех домов (на тех улицах, по которым надлежало проезжать высочайшим особам) народ был везде - на балконах, на заборах, на крышах, на подмостках, где их можно устроить.

Государь император Александр Павлович, великий князь Николай Павлович и принц прусский Вильгельм в сопровождении генералитета изволили ехать верхом, а государыни императрицы - Елизавета Алексеевна и Мария Федоровна - и великая княгиня Александра Федоровна в парадной карете в восемь лошадей. При вступлении во храм их величества и их высочества были встречены архиепископом дмитровским Августином, грузинским митрополитом Ионою, архиепископом грузинским Пафнутием, архимандритами всех московских монастырей и высшим белым духовенством с животворящим крестом, после чего их императорские величества и их императорские высочества слушали божественную литургию.

На месте, где должна была совершиться закладка храма, был устроен обширный помост или терраса, и из церкви до оной проложена дорога, устланная досками и усыпанная песком, а вверх до вершины горы вела широкая лестница. Посреди террасы, устланной красным сукном, был приготовлен продолговатый амвон о трех ступенях, а на амвоне несколько выше находились:

1) кубический гранитный выдолбленный камень;

2) вода в серебряной водосвятной чаше и

3) места, покрытые красным сукном, для поставления на оных чудотворных икон из Успенского собора.

По совершении литургии последовал крестный ход из Тихвинской церкви на место заложения храма: впереди несли хоругви, чудотворные иконы Владимирской и Иверской Божией Матери, следовали хоры певчих, придворных и синодальных; духовенство по старшинству в числе более 500 человек в богатых облачениях; шествие замыкалось государем императором, государынями императрицами и прочими высочайшими членами царственного дома. Несмотря на стечение народа со всей Москвы, была удивительная тишина и слышно было только божественное пение. В этот день в крестном ходе при закладке было более 30 протоиереев, 300 священников и около 200 диаконов.

Когда чудотворные иконы были поставлены на приготовленные для оных места, все духовенство разместилось в определенном порядке и высочайшие особы вступили на террасу, началось молебное пение с водоосвящением. По совершении оного архиепископ дмитровский окропил святою водой то место, куда следовало положить первый камень, а главный архитектор, академик Витберг, поднес государю императору медную вызолоченную крестообразную доску с надписью: “В лето 1817, месяца октября в 12 день, повелением благочестивейшего, самодержавнейшего великого государя императора Александра Павловича, при супруге его, благочестивейшей государыне императрице Елизавете Алексеевне, при матери его, благочестивейшей государыне императрице Марии Федоровне, при благоверном государе цесаревиче и великом князе Константине Павловиче и супруге его, благоверной государыне великой княгине Анне Федоровне, при благоверном государе и великом князе Николае Павловиче и супруге его, благоверной государыне великой княгине Александре Федоровне, при благоверном государе и великом князе Михаиле Павловиче, при благоверной государыне великой княгине Марии Павловне и супруге ее, при благоверной государыне королеве Вюртембергской Екатерине Павловне и супруге ее, при благоверной государыне великой княгине Анне Павловне и супруге ее, заложен сей храм Господу нашему Спасителю Иисусу Христу во славу пресвятого имени и в память неизглаголанных милостей, какие благоволил явить нам, даровав спасение любезному отечеству нашему в 1812 лето и прославив в нас крепкую десницу свою, сокрушающую брани.

При заложении храма присутствовал благочестивейший самодержавнейший великий государь император Александр Павлович, супруга его благочестивейшая государыня императрица Елизавета Алексеевна, матерь его благочестивейшая государыня императрица Мария Федоровна, благоверный государь великий князь Николай Павлович, супруга его благоверная государыня великая княгиня Александра Федоровна и его королевское высочество прусский принц Вильгельм. При сем священнодействовал управляющий московскою митрополией Августин, архиепископ дмитровский.

План и фасад храма сочинял академик Карл Витберг, коему и производство строения высочайше поручено.

Господи Спасителю наш! Призри с высоты святые на место сие, избери его в жилище себе и благослови дела рук наших”.

Доску эту государь с благоговением вложил в углубление означенного гранитного камня, затем Витберг поднес государю два серебряные вызолоченные блюда, на одном -мраморную плитку и серебряные вызолоченные молоток и лопатку, а на другом - раствор извести.

После того Витберг поднес также и государыням императрицам такие же два блюда с мрамором и известью и серебряные молотки и лопатки; сперва положили камни государыни императрицы и их высочества и преосвященный Августин; камни были из сибирского белого мрамора, и на каждом имена высочайшей особы, полагавшей оный в основание храма.

Когда все сие было исполнено, преосвященный Августин вступил на амвон и произнес следующую речь: “Где мы? Что мы видим? Что мы делаем? Где мы? - На том месте, на коем в двенадесятое лето сия древняя столица с ужасом узрела пламенник, неприятельскою рукою возженный на истребление ее. Узрела и, преклонив поседевшее чело, умоляла Господа, да будет она искупительною жертвой своего отечества. Что мы видим? Видим ту же самую столицу, воскресшую из пепла и развалин, облеченную в новые красоты и великолепие, паки возносящую до облаков златые верхи свои, кипящую обилием и богатством и веселящуюся о славе России и о благоденствии Европы. Что мы делаем? Пирамиды ли хотим воздвигнуть во славу соотечественников наших, которые непоколебимою верностию к царю, пламенною любовию к отечеству, достохвальными подвигами на поле браней соделали имена свои достойными вечного благословения нашего? - О нет! Что есть человек вне Бога и без Бога? Бог, разумов Господь, дает разум и мудрость; Господь сил препоясует немощные силою, и лук сильных изнемогает. Так что мы делаем? Пред лицом неба и земли, исповедуя неизглаголанные милости и щедроты, какие верховный владыка мира благоволил излиять на нас, восписуя ему единому все успехи, всю славу минувших браней, полагаем основание храма, посвящаемого Господу Богу и Спасителю нашему Иисусу Христу. Боже! очима нашима видехом, еже соделал еси во днех наших: ибо не мечом нашим уничижихом восстающие на ны, и мышца наша не спасе нас. Ты един спас еси нас от стужающих нам и ненавидящих нас посрамил еси. О Бозе похвалимся весь день и о имени Его исповемыся вовек!

Первопрестольная столица! Ты в особенности носишь на себе печать чудес Божиих; в твоих развалинах сокрушилось страшное могущество разрушителя; пламя, истребившее тебя, истребило и его силы; оно воспламенило сердца россиян и других народов к возвращению мира и тишины. Возноси убо Господа Бога твоего, и представ подножию сея святые горы его, покланяйся ему духом и истиною.

Храбрые воины! Во всех бранях, совершенных вами, вы видели, или паче, осязали десницу Божию, водящую вас и вам споборающую! Дадите убо славу Богу и во исповедании воскликните: «Не мы, не мы сотворихом что; Господь сил, заступник наш, Бог Иакова, отъемляй брани до конец земли» (Пс 45:10). Той сотвори вся великая и славная.

Боже Спаситель наш! Да будут очи твои отверсты день и нощь на место сие, где помазанный твой полагает основание храма, во славу пресвятого имени твоего, и в память неизглаголанных благодеяний твоих, явленных нам! Прими от него сию благодарения жертву, с чистою верою, с пламенною любовию, в глубоком смирении тебе приносимую; приими, благослови и соверши святое начинание его; прибави милости твоя к нему и ко всему августейшему его дому!”.

Когда по окончании этой речи клир запел “Тебе Бога хвалим”, послышалась пушечная пальба и колокольный звон по всей Москве, продолжавшийся во весь день.

По окончании всего торжества крестный ход двинулся обратно через мост тем же путем к Тихвинской церкви; за ним следовали высочайшие особы при оглушительном “ура” нескольких сот тысяч зрителей, при пушечной неумолкаемой пальбе и повсеместном колокольном звоне.

Воробьевы горы и все места, откуда возможно было только что-нибудь видеть, все было унизано народом, и когда крестный ход и вся императорская фамилия сошли с террасы и направились к мосту, все это множество зрителей хлынуло на террасу осматривать место закладки ; удержать не было средств, и полиция отступилась.

Нам пришлось долго пережидать, пока не прекратилась давка на мосту; тогда лакеи провели нас к Новодевичьему монастырю, где неподалеку в переулке отыскали нашу карету. Было очень холодно, мы перезябли и очень утомились от долгого стояния. В этот день был большой званый обед у Апраксиных, которые приглашали и меня с моими дочерьми, но я не поехала, потому что приходилось ехать домой переодеваться и опять ехать в большое общество, и потому я решила ехать обедать к тетушке графине Александре Николаевне Толстой.

В этот день было чье-то рождение, на обеде должны были съехаться только родные, все свои, и я могла ехать без переодевания, в чем была одета с утра. На обед к тетушке приехали из бывших на закладке и слышавшие речь Августина, которую стали разбирать: - Где мы? Что мы видим? Что мы делаем? - На это можно бы так отвечать: Где мы? На Воробьевых горах. - Что мы видим? Видим сыпучий песок. - Что мы делаем? Делаем безрассудство, что не спросясь броду - лезем в воду и такое немаловажное дело начинаем так легкомысленно...

Вообще надобно сказать правду, что было очень немного людей, которые одобряли выбор места для храма, а люди знающие, видевшие план и фасад храма, находили его прекрасным как архитектурный памятник, который был бы хорош в Петербурге, но который не годился для Москвы, потому что мало соответствовал нашим древним храмам Кремля. Витбергу в день закладки дали чин, а немного времени спустя - Владимирский крест на шею». Добавим к увлекательному и достоверному рассказу Яньковой, что на торжестве закладки храма присутствовало до 400 тысяч зрителей и более 50 тысяч военных. Чин, которым был пожалован Витберг, - коллежский асессор.

Не только Янькова, но и многие ее знакомые поражались «необыкновенной смелостью художественной мысли и таинственностью мистического ее значения», так выразился Д. Н. Свербеев, в записках которого далее читаем: «Это огромнейших размеров здание начиналось уже церковью во имя сошествия Христа в ад; над ней сооружался храм Рождества Спасителя, а еще выше второго должен был возвышаться храм Воскресения. Вся вышина от подошвы первого храма до купола должна была превосходить не одним десятком сажен храм св. Петра в Риме».

Вскоре после торжественной закладки храма Витберг принял крещение, став из Карла Александром. А крестным его стал сам государь.

По приказанию Александра I собралась Комиссия по построению храма. Всю работу по руководству строительством храма государь возложил на Витберга, несмотря на возражения последнего, ведь в подобных делах молодой архитектор был человеком неопытным. Ему же поручено было составить и «Экономический проект» сооружения храма.

Восемь лет царь дал на воплощение проекта. Наряду с доработкой проекта Витбергу приходилось заниматься поисками материалов для строительства и способами их доставки. На это ушло почти три года. Одновременно архитектор был занят разработкой экономической стороны проекта. И лишь в 1820 году представленный Витбергом «Экономический проект» был утвержден императором. В 1823 году начались заготовка камня (в деревне Григово Верейского уезда) и работы по соединению верховьев Волги и Москвы-реки. Первый опыт доставки камня оказался удачным, и в 1825 году последовало Высочайшее повеление о соединении обеих рек для доставки камня к храму. Но вывезти большие партии камня так и не удалось: воду в Москве-реке не смогли поднять до нужного уровня.

Руководство строительством давалось Витбергу с большим трудом . Хотя земляные работы велись в большом объеме, грунт не был по-настоящему исследован, не было точных соображений об устройстве фундамента. В неудаче с доставкой камня Витберг увидел злонамеренные действия, стоившие казне до 300 тысяч рублей. Это и другие злоупотребления привели Витберга к решению отправиться в Петербург и доложить обо всем царю.

Получив докладную Витберга, Александр I поручил заняться делами строительства храма графу А. А. Аракчееву, однако тот вскоре заболел и был отстранен от дел. А через два месяца император скончался. Александр Витберг лишился своего главного покровителя. Тем временем на престол взошел Николай I, брат усопшего государя.

Как верно отмечено в сохранившейся в фондах Российской государственной библиотеки редкой книге «Торжество заложения Храма во имя Христа Спасителя в Москве», изданной в 1839 году, Александр I оставил отечеству «Завет, драгоценный для всей России: увековечить память 1812 года сооружением храма, который мог бы служить в одно время и памятником нашей земной славы, и благодарственной жертвою нашею пред Небом». Завет этот суждено было воплотить сменившему Александра I его брату Николаю, который вмешался и приказал остановить работы по строительству.

Повелением Николая I от 4 мая 1826 года была закрыта назначенная для постройки храма комиссия и учрежден «Искусственный комитет для проверки действий и изыскания способов и средств для окончания храма». Комитет, составленный из видных архитекторов, весьма прохладно отнесся к проекту Витберга и дал заключение, что на Воробьевых горах строить такое огромное здание нельзя. В дальнейшем, кстати, по этой же причине был отклонен проект здания МГУ архитектора Б. Иофана, который расположил высотный дом слишком близко к склону Москвы-реки.

Проект К. Тона

Воробьевы горы и по сей день являются весьма трудной для строительства местностью, слишком прихотливой. А по проекту Витберга фундамент храма должен был касаться песчаного слоя горы, под которым находилась целая система родников. Строительство на этом месте столь грандиозного сооружения привело бы к оседанию почвы и разрушению построенного здания. В итоге начатые ранее работы в 1826 году были прекращены.

Неудача со строительством храма на Воробьевых горах имеет глубокий подтекст. Московская окраина, коей были Воробьевы горы, была не самым подходящим местом для такого храма-памятника. А вот центр, сердце Первопрестольной, вполне был этого достоин. Весной 1830 года по приказанию царя генерал-губернатор Москвы Дмитрий Голицын собрал ведущих российских архитекторов для обсуждения дальнейших планов по возведению храма. Столичные зодчие, за исключением Константина Тона, выразили готовность продолжать проектирование и строительство на Воробьевых горах. Московские же архитекторы (Осип Бове и другие) предложили новые места для строительства храма. Однако именно проект петербуржца Константина Андреевича Тона и был поддержан и утвержден Николаем I в конце 1831 года. Он же выбрал и новое место для храма - на Волхонке. Тон был любимцем царя, и Николаю I во многом мы обязаны именно тем образом храма, который в конце концов и появился на Волхонке и полностью соответствовал главному принципу николаевского правления: «Самодержавие - Православие -Народность».

10 апреля 1832 года Николай I послал Голицыну следующее предписание: «Блаженной памяти Император Александр I, побуждаемый чувством благоговения и благодарности... повелел соорудить в Москве храм во имя Христа Спасителя, памятник, достойный великих событий того времени и сердца великого Государя. В 1817 году храм сей был заложен на Воробьевых горах, но непреодолимые препятствия. остановили предприятие. Надлежало избрать другое, более удобное и приличнейшее место: таким признано нами занимаемое ныне Алексеевским девичьим монастырем, как находящееся среди самого города и положением своим подобное первому месту. Утвердив ныне проект сооружаемого храма. Нам приятно поручить вам возвестить любезно верным жителям первопрестольной столицы Нашей, что обет, произнесенный Им в незабвенный день спасения России, будет при помощи Божией совершен».

А какова же была дальнейшая судьба архитектора Александра Витберга? Для него и смерть государя Александра I, и последовавшее за этим приостановление стройки были большим ударом. Но беда не приходит одна. Кроме прочего, Витберга обвинили в растрате казенных сумм. Начался судебный процесс, где подлинные виновники «проскользнули»; в дело шли подтасовки, уничтожение документов, фиктивные экспертизы.

Суд длился долго. За это время у Витберга умерла жена, бывшая ему верной помощницей, затем скончался отец. В 1834 году Витберг вторично женился. На руках у зодчего было двое малолетних детей; его материальное положение оказалось крайне шатким, а здоровье расстроенным.

Летом 1835 года долгое разбирательство закончилось. Все бывшие под судом лица во главе с Витбергом были признаны виновными «в злоупотреблениях и противозаконных действиях в ущерб казне». Для покрытия государственного долга (строительство обошлось казне в более чем четыре миллиона рублей!) все имущество осужденных было реквизировано и продано с торгов. В том же 1835 году Витберга отправляют в ссылку в Вятку с запрещением ему, лишенному средств, служить. Кстати, для Вятки Витберг спроектировал Александро-Невский собор (1839-1864), который не сохранился.

В Вятке Витберга и встретил Александр Герцен: «Само собою разумеется, что Витберга окружила толпа плутов, людей, принимающих Россию - за аферу, службу - за выгодную сделку, место - за счастливый случай нажиться. Нетрудно было понять, что они под ногами Витберга выкопают яму. Но для того, чтобы он, упавши в нее, не мог из нее выйти, для этого нужно было еще, чтоб к воровству прибавилась зависть одних, оскорбленное честолюбие других».

Были, однако, и сочувствовавшие Витбергу, Янькова рассказывала: «Года три спустя, когда в Москве генерал-губернатором был князь Дмитрий Владимирович, учреждена была комиссия для построения храма. В числе прочих членов был сенатор С. С. Кушников, который был предан Аракчееву, желавшему перейти дорогу князю А. Н. Голицыну; он много повредил Витбергу... Место нашли неудобным и слишком отдаленным для построения такого храма. Но разве был в этом виновен архитектор, когда его план был высочайше одобрен и утвержден? Все люди, которые лично знали Витберга, отзывались о нем как о человеке безукоризненно честном и достойном уважения. Несчастного судили, усчитывали, преследовали по наветам сильных врагов; после того куда-то послали на житье в дальний город, и там совсем скрутилась его жизнь».

Возвращение в Петербург в 1840-х годах из ссылки обернулось для Витберга окончательной гибелью надежд на осуществление подвижнического труда почти всей жизни. Последние 15 лет Александр Лаврентьевич Витберг занимался архитектурным трудом лишь эпизодически и умер в 1855 году. А. И. Герцен приводит в «Былом и думах» следующие слова Витберга: «Если б не семья, не дети, - говорил он мне, прощаясь, - я вырвался бы из России и пошел бы по миру, с моим владимирским крестом на шее спокойно протягивал бы я прохожим руку (.), рассказывая им мой проект и судьбу художника в России».

Проведение нового конкурса на проект Храма Христа Спасителя привлекло внимание многих видных архитекторов России, среди них были А. П. Брюллов, В. П. Стасов, А. И. Бове, Е. Д. Тюрин.

19 февраля 1830 года министр императорского двора сообщил московскому генерал-губернатору: «Его Императорское Величество приказал, чтобы князь Голицын собрал всех архитекторов и спросил, согласны ли они строить храм на Воробьевых горах, если нет, тогда уже избрать места и составить конкурс из русских архитекторов и заграничных». Таким образом, возникла необходимость не только в новом обоснованном проекте храма, но и в выборе другого места под его строительство. Новое место для храма было избрано самим Николаем I - рядом с Кремлем, на берегу Москвы-реки, где находился до того времени Алексеевский женский монастырь. Здания монастыря предполагалось разобрать, а сестер монастыря перевести в Красное село.

Алексеевский монастырь, худ. К. Рабус, 1838

По легенде, монахини монастыря никак не хотели освобождать давно насиженное место. Особенно противилась старица Амелфа, забаррикадировавшаяся в своей келье. Ее пришлось буквально выносить на руках. Покидая насильственным образом обитель, Амелфа вознесла перст к небесам и прокляла это место на Волхонке, сказав, что храму здесь не стоять, а будет большая лужа. (В советское время на этом месте будет сооружен открытый бассейн «Москва».)

Современники так оценили выбор царя: «Место для постройки избрано самим Государем на возвышении берега Москвы-реки, в виду величественного Кремля - Палладиума нашей народной славы».

10 сентября 1839 года на Волхонке состоялась закладка храма: «В сей день с утра первопрестольный град пришел в движение. Светлый осенний день благоприятствовал торжеству. На месте закладки выстроен был великолепный павильон».

Сама церемония указывала на огромное, государственное значение факта закладки храма, недаром все опять началось с Успенского собора, откуда и пошло царствование Романовых: «К 10-ти часам утра все лица, назначенные к участию в церемонии, собрались в Успенском соборе. По окончании литургии вся церемония вышла с молебным пением из южных врат, обогнула Ивановскую колокольню и заняла свои места близ большого колокола».

Космический масштаб мероприятия восторженно воспринимался простыми москвичами. Один из них, Федот Кузмичев, так вспоминал появление царя: «Наконец, после долгого ожидания, раздались голоса командующих: смирно! на плечо! Барабаны забили, звуки музыкальных инструментов раздавались вместе с гулом “ура”! И пронеслись по всему фронту. Вот наш Батюшка несется на борзом коне. За ним Государь Наследник, Его Высочество Михаил Павлович. Ну слава Богу, теперь дождемся великой церемонии закладки Храма, в память избавления России в 1812 году».

Процессия, выйдя на Красную площадь через Никольские ворота, двинулась затем по набережной через Ленивку к месту закладки храма. Затем «Государь Император, приближаясь к месту заложения, благоволил высыпать в выдолбленное там укрепление приготовленные для сего отечественные монеты чекана 1839 года. Главный архитектор (Константин Тон. -А.В.) представил Государю Императору на серебряном золоченом блюде плитку с именем Его Величества, а также золоченую лопатку с молотком; в то же время каменный мастер поднес на другом серебряном блюде известь. Император, приняв плитку, благоволил положить оную в выдолбленное место, а подле с левой стороны приложил и другую плитку с именем Государыни Императрицы».

Свидетелем торжественной церемонии был и юный Лев Толстой. Его вместе с братьями и сестрой специально привезли из Ясной Поляны, чтобы они увидели столь знаменательное событие. Будущий великий писатель наблюдал за торжественной церемонией из окна дома Милютиных, московских знакомых Толстых. Дом этот стоял недалеко от храма и не сохранился до наших дней. Левушка видел и почтившего своим присутствием сие событие царя Николая I, принимавшего парад гвардейского Преображенского полка. По окончании церемонии процессия отправилась обратным порядком в Кремль. «Зрители с мест зашевелились, народ закипел по тротуарам к домам, всякий с удовольствием рассказывал, как он насмотрелся на нашего Батюшку - Государя. В нашей Белокаменной Москве нет ни одного жителя, нет ни одного цехового и фабричного, которые не прибегали бы в священный Кремль поглядеть, полюбоваться, насладиться лицезрением Помазанника, поставленного Самим Богом управлять миллионами народов. Всякий друг другу говорил: “Пойдем, посмотрим на нашего земного Бога, который любит нас как детей своих. Он у нас в Москве редко гостит, зато Батюшка с сердцами нашими неразлучен: мы всегда о нем помышляем!”», - писал Кузмичев.

Такое благоговейное отношение народа к своему государю связано не только с редкой возможностью поглазеть на него, но и самим фактом освящения храма-великана. Событие это настолько сильно захватило умы москвичей, что само долгожданное освящение воспринималось как некое чудо, подспорьем которому послужило появление Николая, помазанника Божьего . Обращают на себя внимание слова очевидца: «Тишина, царствовавшая на сем огромном пространстве, усеянном таким множеством людей, придавала некоторую таинственность сему величественному зрелищу».

Народ давно ждал от Романовых такого шага - основания храма Христа как олицетворения победы над Антихристом-Наполеоном... Не раз приезжал на строительство и Александр II, чтобы своими глазами удостовериться, как идет строительство: «Государю было угодно, чтобы вся одежда храма как внешняя, так и внутренняя состояла из камней одних русских приломов, но высокая цена отечественных материалов, неполная известность о всех местах их нахождения и неточное исследование их свойства для употребления в дело побудили назначить на внутреннюю облицовку храма не более двух сортов русских камней: лабрадор и шокшинский порфир - и добавить к ним пять сортов итальянского мрамора. Эти сорта итальянских мраморов назначены потому, что свойства и цвета их при полировке давно известны.»

Один из русских писателей, в произведениях которых сохранилось свидетельство о приезде государя, - Иван Шмелев. В его рассказе «Царский золотой» один из героев вспоминает о своем участии в строительстве храма: «Годов шесть тому было. Работали мы по храму Христа Спасителя, от больших подрядчиков. Каменный он весь, а и нашей работки там много было, помосты там, леса ставили, переводы-подводы, то-се, обшивочки, и под кумполом много было всякого подмостья. Приехал государь поглядеть, спорные были переделки. В семьдесят в третьем, что ли, годе, в августе месяце, тепло еще было. Ну, все подрядчики, по такому случаю, артели выставили, показаться государю, царю-освободителю, Лександре Николаичу нашему. Приодели робят в чистое во все. И мы с другими, большая наша была артель, видный такой народ... худого не скажу, всегда хорошие у нас харчи были, каши не поедали - отваливались. Вот государь посмотрел всю отделку, доволен остался. Выходит с провожатыми, со всеми генералами и князьями. И наш, стало быть, Владимир Ондреич, князь Долгоруков, с ними, генерал-губернатор. Очень его государь жаловал». В отрывке упоминается московский генерал-губернатор князь Владимир Андреевич Долгоруков, управлявший Первопрестольной в 1865-1891 годах.

Рассмотрим подробнее проект храма, многолетняя реализация которого стала поистине всенародным делом. Как отмечали специалисты, Храм Христа Спасителя был спроектирован Тоном по примеру восходившего к византийским образцам, наиболее величественного и одновременно традиционного типа древнерусской соборной церкви. Пятикупольный, четырехстолпный храм, с характерным позакомарным перекрытием: каждая перекрытая сводом часть храма получала прямое выражение на фасадах в виде криволинейного завершения. Наряду с этим Тон воспроизводит и ряд второстепенных особенностей древней архитектуры, которые имели важное символическое значение и ассоциировались с совершенно определенными прототипами. К таким элементам относились, например, килевидные очертания закомар, свойственные московским храмам XV-XVI веков (закомары килевидной формы имели Благовещенский собор - домовая церковь московских царей, и церковь Ризоположения, расположенные на Соборной площади Кремля).

Знатоки московской архитектуры подчеркивали, что форма главного купола и боковых глав-колоколен храма также восходит к древнерусским прототипам . Все они имеют характерную для московских храмов XV-XVI веков луковичную форму. Тон придал Храму Христа Спасителя еще одну характерную для древнерусского храма соборного типа особенность - опоясывающую основной объем церкви крытую галерею. В древнерусских храмах она устраивалась более низкой, чем основной объем, придавая тем самым церкви ступенчатый силуэт и ярко выраженную вертикальность общей композиции. В проекте Тона галерея двухъярусная. В ней архитектор как бы соединил сразу два разновременных, но в равной степени распространенных в древнерусском зодчестве элемента - галереи и хоры (хоры - элемент, распространенный в наиболее древний домонгольский период древнерусского зодчества). Второй (верхний) ярус галереи и служит хорами.

В плане храм представляет равноконечный крест, называемый еще греческим. Крестообразность достигалась не за счет пристройки портиков к прямоугольному или квадратному основному объему храма, как в проекте Витберга и как вообще в храмах, созданных в стиле классицизма. Крестообразность - изначально присущая, исходная форма всего объема храма. Она возникла благодаря устройству ризалитов - выступающей вперед центральной части каждого из фасадов. Как и в проекте Витберга, крест - символ крестной муки, принятой павшими во имя спасения Отечества. Подвиг павших воинов сравнивается с искупительной жертвой Христа. Крестообразные в плане церкви не часто, но встречались в древнерусской архитектуре. Такой план имеет церковь Вознесения в Коломенском (1532), в виде равноконечного креста были спроектированы два наиболее знаменитых петербургских собора в стиле барокко - в Смольном монастыре и Никольский военно-морской собор. Плану здания в виде равноконечного креста соответствуют одинаковые по композиции и облику фасады (различаются они только тематикой расположенных на их поверхности скульптурных композиций).

Как свидетельствуют исторические источники, в процессе продолжительного строительства проектирование не прекращалось. Непрерывно вносились изменения, которые сводились, по большей части, к увеличению сходства с наиболее известными московскими историческими памятниками. Первым в 1840-е годы появляется опоясывающий фасады на уровне окон аркатурный пояс (арочки, опирающиеся на колонны). Аркатурный пояс воспроизводил характерную, легко узнаваемую особенность фасадов Успенского собора Московского Кремля, который, в свою очередь, позаимствовал этот элемент в храмах древнего Владимира. В то же время главам боковых колоколенок придается ребристая форма, отчасти напоминающая главы малых столпов собора Василия Блаженного.

В 1851 году Тон вносит в проект еще ряд принципиальных изменений: окна барабана главного купола окружаются аркадой (аналогичной той, что на фасадах), а главному куполу придается такая же ребристая форма, что и малым куполам (ранее на главном куполе предполагалось исполнить звезды). Особенно важным дополнением стало украшение раковинами кокошников центральной главы. Этот элемент в соединении с другими уподоблял Храм Христа Спасителя группе главных храмов Соборной площади Кремля, символически уравнивая новый собор с историческими предшественниками, подчеркивая его важность как национального памятника, связь новой истории России с древней, укорененность ее в прошлом и верность традициям. Таким образом, по проекту Тона в храме Христа Спасителя все должно быть символично и направлено на выражение идеи народности, все подчинено тому, чтобы сделать памятник Отечественной войне 1812 года памятником русской национальной истории и главным храмом России.

Но в то же время в композиции храма проступают и характерные признаки классицизма: массивный кубовидный объем, относительная грузность пропорций. В особенностях пятиглавия - купол на широком барабане и относительно небольшие боковые колоколенки -легко распознаются конкретные прототипы, в частности Исаакиевский собор в Петербурге. Тон сознательно ориентируется на некоторые особенности Исаакиевского собора. Храм Христа Спасителя претендует не только на роль новой, соизмеримой по значению с кремлевскими соборами святыни. Своей архитектурой он пытается встать вровень с Исаакиевским собором в Петербурге. Этот собор своими размерами, местоположением, значением (в день празднования св. Исаакия Далматского родился Петр I) превращался в символ новой европеизированной России - детища Петра I. Храм Христа Спасителя становится антиподом Исаакиевского собора.

Противопоставление храмов обнажает гораздо более глубокое разномыслие, основанное на противоречии разных концепций истории России. Храм Христа Спасителя возвращает Россию к своим истокам, показывая, что Романовы видят себя частью многовековой русской цивилизации, образованной на византийской идеологеме: «Москва - третий Рим, и четвертому Риму не бывать».

Сооружение храма началось в 1839 году. На строительные материалы не скупились. Их привозили не только со всей России, но и из-за границы.

К 1849 году закончили основные работы на большом куполе храма, в 1858 году со здания были сняты наружные леса. Работа теперь продолжалась внутри . И закончилась в основном к 1881 году. И лишь 1883 год - год коронации государя императора Александра III - стал годом освящения храма. Таким образом, суммарное время строительства храма составило более сорока лет!

Видные российские скульпторы и художники приняли участие в оформлении храма. Снаружи храм украсили двойным рядом мраморных горельефов работы скульпторов Н. А. Рамазанова, А. В. Логановского, П. К. Клодта. Скульпторы отдали почти двадцать лет этой работе. Выбор сюжетов для горельефов по высочайшей воле императора был предоставлен митрополиту Филарету. Митрополит, что вполне естественно, избрал для оформления храма религиозные сюжеты. Среди живописцев, работавших над росписью храма, были В. П. Верещагин, А. Г. Марков, П. В. Басин, Ф. А. Бруни, Г. И. Семирадский, В. И. Суриков, К. Е. Маковский и другие. Только на одну лишь роспись храма ушла почти четверть века, настолько велик был объем работ. Но и стоимость возведения храмового здания была велика - 15 миллионов рублей!

Вид Храма Христа Спасителя с Пречистенки в Москве, худ. А. Боголюбов, 1880

Самый большой в России храм строился при четырех императорах и семи генерал-губернаторах Москвы. Даже архитектор Константин Тон не дожил до освящения своего детища - в 1880 году его принесли к подножию храма на носилках - ему было уже за восемьдесят. Он хотел подняться, чтобы взойти по ступеням в храм, но так и не собрался с силами. Очевидцы запомнили его глаза, наполнившиеся слезами.

Через семьдесят лет после опубликования манифеста и через сорок четыре года с начала строительства все работы были завершены, были также приобретены для размещения духовенства и причта близлежащие дома, изготовлены утварь и облачения, устроены новая площадь и набережная. Храм-красавец, построенный в русско-византийском стиле, стал важнейшей архитектурной доминантой старой Москвы.

16 мая 1883 года состоялось освящение Храма Христа Спасителя, которое по праву может считаться событием исторического масштаба, учитывая, сколько времени потребовалось на воплощение его замысла. Кроме того, освящение храма состоялось сразу же после коронации Александра III, ставшего, по признанию современников, олицетворением истинного русского царя-самодержца.

Архитектор Константин Тон, худ. К. Брюллов, 1820-е годы

Неслучайно именно Александру III выпала честь освящения храма, ведь при нем возведение православных церквей в России необычайно оживилось - за тринадцать лет его правления построено было пять тысяч храмов, а число церковно-приходских школ, в которых обучалось более одного миллиона детей, превышало 30 тысяч.

На освящение храма прибыла вся царская семья, иностранные принцы, дипломаты. Как вспоминал очевидец, «вся Москва видела это торжество, и, несомненно, оно надолго останется в памяти москвичей и всех тех, кого осчастливила судьба видеть это... Внутри храма, в левом его углу, северном, стояли ветераны Отечественной войны; для отдыха им были подготовлены скамьи. Перед выходом из храма государь император изволил подходить к ветеранам и милостиво с ними беседовал. Их, как и следовало ожидать, было немного. Все были удрученные годами старцы. Каждый из них был с Георгием на груди. Надо себе представить, что чувствовали они, свидетели былой русской славы, при виде русской славы наших дней».

О былой русской славе со стен храма свидетельствовали и напоминали 177 мраморных досок с именами погибших, раненых и награжденных офицеров, названиями воинских частей, датами важнейших сражений Отечественной войны 1812 года.

Было и еще одно событие, совпавшее по времени с освящением Храма Христа Спасителя, -открытие Исторического музея. И в этом факте мы видим также выражение определенных черт правления Александра III, основавшего и возглавившего Императорское Историческое общество.

К столетию Отечественной войны в мае 1912 года рядом с храмом открыли памятник императору Александру III по проекту М. А. Опекушина. Памятник демонтировали в 1918 году. На его месте планировалось установить памятник «Освобожденный труд». Сегодня недалеко от храма установлен памятник другому царю - Александру II.

В августе 1917 года в храме открылся Поместный собор Русской православной церкви, восстановивший патриаршество в России. В ноябре 1917 года здесь же избрали первого после двухсотлетнего перерыва Патриарха Всероссийского. Им стал митрополит Московский Тихон. С 1918 года храм содержался на деньги Братства Храма Христа Спасителя, созданного для предотвращения его закрытия. В 1922-1923 годах храм был захвачен обновленцами, в 1931 году закрыт.

После освящения в 1883 году храм не простоял и пятидесяти лет. 5 декабря 1931 года Храм Христа Спасителя по решению Советского правительства был взорван. Варварская акция была заснята на кинопленку специально приглашенными кинооператорами.

Большой интерес у варваров вызвала позолота с куполов храма. На уровне Совнаркома было принято решение о снятии позолоты с храма с целью ее дальнейшей переплавки в слитки и продажи на Запад. Часть убранства и внешнего оформления храма, тем не менее, удалось сохранить. В частности, в Донском монастыре, являвшемся филиалом Музея архитектуры, долгое время находились горельефы храма. Заслуживает внимания замечательное стихотворение Н. В. Арнольда, написанное в те печальные дни.

Храм перед взрывом

Храм Христа Спасителя в Москве

На месте храма новоявленные властители России задумали возвести невиданный доселе Дворец Советов. Это, в определенном смысле, тоже был храм, но другой веры -коммунистической.

Строительство Дворца Советов на Волхонке являлось составной частью так называемого «сталинского генерального плана реконструкции Москвы», утвержденного Советом народных комиссаров СССР и ЦК ВКП (б) 10 июля 1935 года. Дворец был включен туда задним числом. Помимо дворца там были очерчены и другие перспективные проекты: строительство метрополитена, создание новой транспортной системы, обводнение Москвы системой канала Москва - Волга, сооружение новых мостов и набережных, озеленение Москвы, создание Центрального и районных парков культуры и отдыха, возведение нового стадиона в Измайлове.

Взрыв храма, 5 декабря 1931 года

Разрушение храма

Планы были громадные. И для их осуществления Москву нужно было изрядно подчистить, вот почему перечень уничтоженных в прошлом веке памятников архитектуры безбрежен, как перспектива построения коммунизма: Чудов монастырь в Кремле, Казанский собор, Воскресенские ворота Китай-города, Никитский и Страстной монастыри, Сухарева башня, историческая застройка Охотного ряда, Тверской улицы и многое другое...

Адекватной заменой всему снесенному и должен был стать первый советский небоскреб -Дворец Советов. Впервые инициативу о необходимости строительства дворца озвучили еще при Ленине в 1922 году. Но тогда, видимо, было не до этого. А в 1931 году начали, как всегда, с решения оргвопросов. Были учреждены Совет строительства и Управление строительством Дворца Советов. Но наиболее представительным органом стал Временный технический совет вышеназванного Управления. Членами Совета являлись не только сами зодчие, но и виднейшие представители других видов искусств: от писателей - Максим Горький, от художников - Игорь Грабарь, от скульпторов - Сергей Меркуров, от деятелей театра - Константин Станиславский, Всеволод Мейерхольд и другие. Так была обозначена истинная «всенародность» процесса создания дворца.

Построить Дворец Советов значило для Сталина довести до конца все задуманное, оправдать отданные на заклание жертвы - выдающиеся памятники русской архитектуры и главный из них - Храм Христа Спасителя. А ведь взрыва, стеревшего с лица земли этот исполинский памятник Отечественной войне 1812 года, на который собирали деньги всем миром, можно было избежать. Волхонка была лишь одним, и далеко не преимущественным, из всех предполагаемых мест строительства дворца. Назывались и другие места - Охотный ряд, Зарядье, Варварка, торговые ряды на Красной площади, Китай-город, Болотная площадь.

В мае 1931 года на заседании Временного технического совета для возведения дворца единогласно был выбран Охотный ряд. Но Совет строительства (то есть товарищ Сталин) с этим вариантом не согласился и повелел вновь собраться и обсудить все возможные варианты. Снова принялись заседать и решили: «.признать как более или менее вероятные точки строительства Дворца Советов - Китай-город, затем Охотный ряд, Болото и на последнем месте Храм Христа Спасителя».

Но и это решение Сталина не устроило. С упорством, достойным лучшего применения, он заставляет членов технического совета еще раз «посовещаться». Но на этот раз в своем кремлевском кабинете. В начале июня 1931 года в Кремле, на заседании под председательством Сталина и с участием членов Политбюро - Молотова, Кагановича, Ворошилова, а также ведущих советских зодчих и одного иностранного, порешили: Дворец Советов строить на Волхонке. Тогда и была предрешена судьба Храма Христа Спасителя.

Удивительно, как быстро был снесен храм. Складывается впечатление, что Сталин был одержим прежде всего идеей его сноса, а не строительством дворца-небоскреба, для чего вождь и устроил всю эту катавасию с непрекращающимися заседаниями. Но что интересно: сам он не хотел публично объявлять свою волю. А члены технического совета (вот неразумные!) никак не могли догадаться, чего хочет товарищ Сталин. И только в результате его личного «воздействия» на «кроликов» - архитекторов нужное решение удалось из них выдавить.

Конкурс на проект Дворца Советов объявили в 1931 году, и проходил он в несколько этапов, включая Предварительный и Всесоюзный открытые конкурсы, на которых архитекторы были призваны воплотить образ «трибуны трибун», «пролетарского чуда», «всесоюзной вышки, откуда... мощным кличем не раз на весь мир прогремит наших слов динамит» - это слова Демьяна Бедного, как всегда оперативно и незатейливо откликнувшегося на очередной призыв партии и правительства.

В одном из постановлений Совета строительства говорилось: «Здание Дворца Советов должно быть размещено на площади открыто, и ограждение ее колоннадами или другими сооружениями, нарушающими впечатление открытого расположения, не допускается. Преобладающую во многих проектах приземистость здания необходимо преодолеть смелой высотной композицией сооружения. При этом желательно дать зданию завершающее возглавление и вместе с тем избежать в оформлении храмовых мотивов. Монументальность, простота, цельность и изящество архитектурного оформления Дворца Советов, долженствующего отражать величие нашей социалистической стройки, не нашли своего законченного решения ни в одном из представленных проектов. Не предрешая определенного стиля, Совет строительства считает, что поиски должны быть направлены к использованию как новых, так и лучших приемов классической архитектуры.»

При дальнейшем уточнении задач строительства, сформулированном в сталинских указаниях, предполагалось, что здание дворца не только впишется в окружающую городскую среду, но также будет доминировать в ней своей высотной композицией, окруженной открытой площадью для шествий и демонстраций. Внутри дворец должен был включать в себя большой круглый зал для партийных съездов на 21 тысячу человек и несколько малых залов.

Несмотря на отбор, на второй тур конкурса было представлено 160 проектов, включая 12 заказных и 24 внеконкурсных, а также 112 проектных предложений; 24 предложения поступило от иностранных участников, среди которых были всемирно известные архитекторы: Ш. Ле Корбюзье, В. Гропиус, Э. Мендельсон. Ясно обозначившийся к этому времени поворот советской архитектуры к классическому наследию прошлого обусловил и выбор победителей. В феврале 1932 года высшие премии были присуждены архитекторам И. Жолтовскому, Б. Иофану, Г. Гамильтону (США). Кому же из трех вариантов отдает предпочтение Сталин? Открыто, на публике своих пристрастий он не высказывает, но с товарищами по Политбюро откровенничает: «Из всех планов “Дворца Советов” план Иофана - лучший. Проект Жолтовского смахивает на “Ноев ковчег”. Проект Щусева - тот же “собор Христа Спасителя”, но без креста (“пока что”). Возможно, что Щусев надеется “дополнить потом” крестом. Надо бы (по моему мнению) обязать Иофана:

а) не отделять малый зал от большого, а совместить их согласно задания правительства;

б) верхушку Дворца оформить, продолжив ее ввысь в виде высокой колонны (я имею в виду колонну такой формы, какая была у Иофана в его первом проекте);

в) над колонной поставить серп и молот, освещающийся изнутри электричеством;

г) если по техническим соображениям нельзя поднять колонну над “Дворцом”, - поставить колонну возле (около) “Дворца”, если можно, вышиной в Эйфелеву башню, или немного выше;

д) перед “Дворцом” поставить три памятника (Марксу, Энгельсу, Ленину)».

Неудивительно, что в мае 1933 года Совет строительства Дворца Советов принял за основу проект Бориса Иофана. Таков был и окончательный выбор Сталина. Но работа Иофана не была признана полностью совершенной. На основе доработок, которые он должен был внести в свой проект, предполагалось в результате создать своего рода идеальный дворец: «На заседании Совета строительства, руководимого В. М. Молотовым, была высказана и сформулирована плодотворная и смелая идея синтеза двух искусств - архитектуры и скульптуры. В международных рекордах советских летчиков, в борьбе за урожай на советских полях - во всем воплощена мудрость, во всем живет гений великого вождя народов - Сталина. В этом залог успеха каждого советского начинания.

Товарищ Сталин вдохновляет и коллектив строителей Дворца Советов внимательным словом, мудрыми практическими указаниями. Надо рассматривать Дворец Советов как памятник Ленину. Поэтому не надо бояться высоты. Идти в высоту. В высоте, верхних ярусах, Дворец должен быть круглым, а не прямоугольным, - и этим отличаться от обычных дворцовых зданий. Надо завершить здание мощной скульптурой Ленина.

Нужно поставить над Дворцом такую статую, которая бы размерами и формой гармонировала со всем зданием, не подавляла его. Размеры статуи надо найти в союзе двух искусств. Пятьдесят метров. Семьдесят пять метров. Может быть, больше...

На устоях круглых башенных ярусов, ниже статуи Ильича, нужно поставить четыре скульптурные группы - они должны выразить идеи международной солидарности пролетариата, идеи Коммунистического Интернационала.

Все эти предложения товарища Сталина были решением единственно возможным, единым и целостным. Оно вытекало из принципиальных разногласий творческого коллектива, оно снимало эти разногласия и открывало путь дальнейшим плодотворным исканиям. Как только было решено, что Дворец Советов - это памятник Ленину. творческие устремления архитекторов приобрели конкретность, цель стала понятна и ясна», - читаем мы в книге Н. Атарова «Дворец Советов» 1940 года.

Итак, одно из принципиальнейших сталинских указаний - водрузить сверху еще и советский вариант Колосса Родосского - памятник Ленину высотой до 100 метров. По мнению товарища Сталина, так будет красиво. Окончательную доработку проекта, утвержденного в феврале 1934 года, Иофан закончил вместе с В. Щуко и В. Гельфрейхом.

Проект Дворца Советов для Волхонки

Последний вариант Дворца Советов выглядел как самое большое здание на Земле. Его высота должна была достигать 415 метров при общем объеме 7500 тыс. м³ - выше самых высоких сооружений своего времени: Эйфелевой башни и небоскреба Эмпайр-стейт-билдинг. Проект Иофана при участии Щуко и Гельфрейха сохранил ранее заложенный принцип решения, при котором, по мнению авторов, увеличение высоты отдельных ярусов подчеркивает устремленность ввысь и более строгое соотношение со статуей, для которой здание служило основанием. Сложность этого проекта была очевидной: необходимо было не только совместить рациональное распределение объемов, воспроизвести классические формы, но и «выразить идею нового государства, гарантировавшего процветание и благосостояние, и, прежде всего, построение социализма».

Проект Иофана можно трактовать по-разному, в зависимости от богатства имеющейся у обозревателей фантазии. Кто-то, жалея автора, ограничивается сухим перечислением геометрических фигур: «гигантская ступенчатая башня, поставленная на внушительное основание, окруженная непрерывной колоннадой», а иные с высоты сегодняшнего дня не стесняются и более резких оценок: «нагромождение консервных банок».

В то время когда в Москве занялись осуществлением идеи создания Дворца Советов, в другом европейском городе - Берлине кипела работа по переустройству центра столицы великой Германии. И два этих процесса не могли не затронуть друг друга. Более того, неслучайно и то, что перестройка Москвы и Берлина совпала по времени. И в этом прослеживается определенная символичность.

Адольф Гитлер захотел выстроить новый Берлин, центр которого должен был заполниться грандиозными дворцами: зданиями рейхсканцелярии, верховного командования вермахта, партийной канцелярии, дворцом самого Гитлера и Домом собраний. Лишь одно мешало осуществлению планов - старый рейхстаг. Он занимал столь нужное для строительства место. Архитекторы предложили снести никчемное здание, как и многие другие стоящие здесь дома (как они были похожи в этом на своих советских коллег!). Но фюрер с ними не согласился, предложив использовать здание старого германского парламента под библиотеку и прочие сопутствующие цели. Новый дом для парламента должен был вместить гораздо большее число депутатов, так как по планам прагматичного фюрера их количество неизбежно бы выросло в связи с приростом немецкого населения и германской территории.

По мнению Гитлера, средоточие в центре столицы перечисленных зданий должно было стать сердцевиной Тысячелетнего рейха, призванной на много веков вперед символизировать достигнутое величие.

Более всего отвлекало на себя внимание Гитлера проектирование Дома собраний, более известного как Купольный дворец. Это было бы самое большое здание в мире. Как видим, гигантомания свойственна многим диктаторам. Площадь Купольного дворца в проекте достигала астрономической цифры - 21 000 000 квадратных метров - и в пятьдесят раз превосходила здание рейхстага.

Интересно, что на всех чертежах дворца, выполненных придворным архитектором Шпеером и представленных Гитлеру на обозрение, была приписка: «Разработано на основе идей фюрера». Вождь немного пожурил зодчих за эту вольность, сказав, что он всего лишь набросал примерную схему, а истинный автор - Шпеер. Но Шпеер упорно не соглашался, заявив, что автором является любимый фюрер. «Гитлер воспринял мой решительный отказ приписать себе авторство не без внутреннего удовлетворения», - писал Шпеер позднее. Гитлеру так понравился макет будущего дворца, что он не скрывал своего восторга. Еще в 1924 году, когда он сидел в тюрьме, идея сооружения дома-гиганта в центре Берлина засела у него в голове. Правда, тогда сокамерники подняли его на смех. Теперь желающих посмеяться не нашлось.

Купольному дворцу суждено было стать аналогом Дворца Советов в Москве. Между двумя вождями развернулось своеобразное соревнование: кто построит самое большое и дорогостоящее здание - будущий символ векового процветания своих народов. И потому фюрер очень расстроился, узнав, что высота его дворца будет меньше, чем у Дворца Советов.

«Его явно огорчила перспектива, что он не воздвигнет величайшее монументальное здание в мире, и вдобавок угнетало сознание, что не в его власти отменить замысел Сталина, издав какой-нибудь указ. В конце концов он утешился мыслью, что его здание будет отличаться от сталинского дворца уникальностью. Он говорил: “Подумаешь, какой-то небоскреб - чуть меньше, чуть больше, чуть ниже или выше. Купол - вот что отличает наше здание от всех остальных!”», - вспоминал Шпеер в тюрьме Шпандау, где он находился в заключении с 1945 по 1966 год.

Даже когда началась война и Гитлер был вынужден отложить на время (как он думал) осуществление своих архитектурных планов, он не забывал о конкуренции с Дворцом Советов. Весьма скрытный в проявлении своих истинных чувств (в этом мы имели возможность убедиться в эпизоде с авторством Купольного дворца), однажды, в самом начале Великой Отечественной войны, он разоткровенничался в кругу соратников: «Мы возьмем Москву, и с их небоскребом будет покончено навсегда!» Но, как известно, небоскреб не был построен отнюдь не по причине взятия Москвы фашистами, потому как последнего просто не случилось. Хотя с большой долей вероятности можно утверждать, что именно война нанесла серьезный удар по планам Сталина построить Дворец Советов . И дело здесь не в отсутствии необходимых ресурсов уже после войны. На такое в Советском Союзе деньги и люди всегда находились. Ведь дело-то святое - дворец, да еще и с памятником великому Ленину наверху! У гитлеровского же дворца двухсоттридцатиметровый в высоту купол венчался сорокаметровым фонарем с орлом на макушке.

В чем гитлеровское здание превосходило его сталинский антипод, так это в количестве людей, помещавшихся внутри, - до 180 тысяч человек стоя! Эти массы людей должны были собираться здесь, чтобы внимать речам Гитлера.

Подобно Дворцу Советов, Купольный дворец воплотил бы в себе все идейные черты культового сооружения, но если проект московского небоскреба навевает церковные мотивы уже чисто внешне, то с Купольным дворцом сложнее: тут религиозная тематика заложена внутри. Идейно отправной точкой для него служил собор Святого Петра в Риме с его всемирным значением для католического христианства. Но поскольку дворец Гитлера по внутреннему объему в семнадцать раз превышал римский собор, то и значение его для всего мира также должно быть несравнимо выше, чем у этого религиозного сооружения. Если же говорить о внешнем прообразе Купольного дворца, то это Пантеон в Риме. В проекте дворца отчетливо прослеживаются его основные черты: сам купол (диаметр 250 метров), круглое отверстие наверху, открывающее путь естественному освещению (диаметр 46 метров).

Как и в Москве, где к Дворцу Советов должен был вести широкий проломленный через весь город проспект, берлинский дворец также являлся завершающей точкой, которой заканчивалась Парадная улица Гитлера (фюреру очень хотелось иметь свои Елисейские Поля).

Так же как и в Москве, площадку под строительство в Берлине подготовили довольно быстро, снеся для этого старую застройку; правда, культовых сооружений, подобных Храму Христа Спасителя, там не взрывали. Зато изготовили макет здания в натуральную величину (впоследствии он сгорел во время бомбежек Берлина союзнической авиацией), закупили за валюту (бывшую в дефиците в условиях подготовки к войне) гранит в Швеции и Финляндии. Началом строительства должна была стать закладка первого камня в основание будущего сооружения в 1940 году, а закончить эпопею планировалось в 1950 году, то есть позднее, чем было задумано Сталиным. Интересно, что Гитлер выдвигал подобные сроки, уже зная о предстоящей войне с Советским Союзом. Он не мог не представлять себе громадный объем расходов на строительство и что эти расходы повлияют и на финансирование военной кампании. Но, видимо, фюрер так был уверен в близком разгроме СССР, что не сомневался в своих планах.

Аналогично Дворцу Советов, Купольный дворец должен был зеркально отражаться в воде, отчего его воздействие на окружающих еще более бы усилилось. Поэтому Гитлер пошел еще дальше Сталина, не планировавшего расширять русло Москвы-реки, а захотевшего лишь сделать из Москвы порт пяти морей, и решил превратить реку Шпрее в озеро. Если бы идея озера воплотилась, то Купольный дворец оказался бы с трех сторон окруженным водой. А с четвертой стороны открывалась бы огромная площадь имени Адольфа Гитлера.

Использование площадей, образованных после строительства дворцов, и в Москве, и в Берлине имело одну цель - устройство массовых первомайских демонстраций (в гитлеровской Германии это тоже был большой праздник), а также всякого рода митингов и шествий. Но в Берлине площадь должна была быть несоизмеримо больше и вмещала бы до миллиона человек.

Строительство Дворца Советов на месте взорванного для этой цели Храма Христа Спасителя превратилось в самостоятельную хозяйственно-экономическую и научно-исследовательскую отрасль. В ее системе функционировали специальные лаборатории по оптике и акустике, по разработке специальных материалов: стали ДС (Дворец Советов), кирпича ДС, действовали механический и керамзитобетонный заводы, к строительной площадке была подведена специальная железнодорожная ветка. Специальными постановлениями Совета народных комиссаров СССР и Совета труда и обороны строительство Дворца Советов было объявлено ударной стройкой. К концу 1939 года успели лишь вырыть огромный котлован и зарыть в землю арматуру из специальной стали. Денег, требуемых на строительство, как и в Германии, решили не экономить...

Кстати, о деньгах. Обращает на себя внимание такой занятный факт: в июле 1939 года на специально созванном пленуме Союза советских архитекторов начальник управления строительства Дворца Советов товарищ Прокофьев выразил свою обеспокоенность отсутствием финансового расчета стоимости здания, а также технического проекта. Среди проблем была названа и неопределенность детальной проработки интерьера дворца и внутренней отделки его многочисленных помещений. Сегодня остается неясным, как при таком подходе могло быть осуществлено строительство Дворца Советов к запланированному 1942 году.

Строительство Дворца Советов, с картины В. В. Рождественского, 1936

Декоративное убранство дворца не могло не поражать своим размахом. Одних только картин было предусмотрено столько, что измеряли их количество квадратными метрами - 18 тысяч квадратных метров масляной живописи! 12 тысяч фресок, 4 тысячи мозаик, 20 тысяч барельефов, 12 скульптурных групп до 12 метров высотой, 170 скульптур - до 6 метров и так далее.

Ко внешнему оформлению дворца привлекли и лучших художников, в частности потомственного иконописца Павла Корина. Ему поручили работу над монументальным мозаичным фризом «Марш в будущее», колоссальным по своим размерам. А 10 сентября 1937 года Корин записал в своем дневнике: «Все мои вещи из экспозиции в Третьяковской галерее сняты. На днях сняли и портрет Горького. Дали бы мне люди в зрелом возрасте сделать то, что мне предназначено сделать!» Что имеет в виду под своим предназначением Корин? Уж конечно, не «Марш в будущее», о работе над которым бойко рассказывали советские газеты. Главной картиной художника стала так и не законченная им «Русь уходящая. Реквием». При советской власти она и не могла быть закончена. Более того, впервые во всей полноте результаты работы Корина над этой картиной были показаны в Третьяковской галерее лишь в 1993 году!

Проявившаяся в работе над дворцовым фризом двойственность положения Павла Корина выразилась в том, что свойственные его творческой манере патетическая тональность и гигантомания оказались востребованными официальной идеологией. Его творчество, как это ни странно, вписывалось в социалистический реализм. Корин - один из немногих советских художников, привлеченных к оформлению послевоенных станций метро, ставших олицетворением триумфа победителей. Но вместе с тем в «Марше в будущее» символика мифов соцреализма доводится автором до некой парадоксальной кульминации. Корин весьма канонически разрабатывает тему «светлого пути». Мотив победного шествия дан у него в максимальной смысловой определенности, однако вся гуманистическая подоплека, изначально искренний утопизм соответствующих образных представлений теперь поглощаются крайней гипертрофией внешнего выражения. Поступь обнаженных гигантов с экстатически поднятыми руками выглядит подобием устрашающего обряда языческих инициаций, не оставляя даже самого малого места наивной улыбке веры в человеческое блаженство каждого. Павел Корин как бы останавливает своих зрителей непосредственно у критической черты, за которой - очевидный крах советского мифа.

Однако война нарушила планы архитекторов и художников. В 1941 году строительство дворца было приостановлено и уже не возобновлялось. Работа же над проектом Дворца Советов (на бумаге) продолжалась. Находившийся в эвакуации Борис Иофан также не сидел сложа руки: он занялся проектированием Дворца Советов, но уже не для Москвы, а для тылового Свердловска. Не раз и не два писал он Сталину после 1945 года с надеждой о продолжении строительства. Но ответа на свои просьбы не получал. Почему же все-таки не был построен Дворец Советов? Какие только причины не называют! Самая простая, конечно, - вредительство. Затем - плохие геологические условия и невозможность маскировки столь высокого здания в случае новой войны... «Отказ от возобновления строительства Дворца Советов вызывался необходимостью направления средств и ресурсов на восстановление пострадавших от войны предприятий и населенных пунктов. Кроме того, внимательное изучение проекта показало, что для должного обзора Дворца Советов, увенчанного стометровой скульптурой Ленина, пришлось бы снести ряд густонаселенных и благоустроенных кварталов, прилегающих к сооружению». Бывший начальник Управления Дворца Советов А. Комаровский писал это в 1972 году.

Есть и более интересная версия: «Главное сооружение главного города должно обладать слишком высокими совершенствами, чтобы их можно было воплотить в реальном сооружении, это сооружение должно оставаться недостижимым идеалом и тем самым переходить на иной уровень» (В. Паперный, «Культура-2», 2006). Но, кажется, реальная причина в другом. Дело в том, что Советский Союз до и после войны - это два разных государства. До 1941 года возведение дворца преследовало цель мирными средствами доказать всему человечеству (в основном, капиталистическому), что только в социалистическом государстве возможно осуществление самых небывалых, несбыточных идей, в том числе и построения рая на Земле - и в этом сила такого государства. Одна из таких сказочных затей уже была осуществлена - прокладка метро. Зарубежные метростроители приезжали из Лондона, Парижа, Нью-Йорка и говорили: при такой сложнейшей геологии строить метро нельзя. А советские люди взяли и построили, и не просто метро, а подземные дворцы. Теперь предстояло возвести чудо-дворец на земле, невзирая на огромные расходы, и людские, и материальные, потому что нет таких крепостей, которые не могут взять большевики. Если бы не война, дворец был бы построен.

После войны возникла иная ситуация. Превосходство советской, сталинской системы было достигнуто военными средствами, более действенными. СССР стал самым сильным в мире государством, да еще и с атомной бомбой. Необходимость доказывания чего-либо отпала сама собой, а потому и дворец уже был ни к чему, тем более со статуей великого Ленина -ведь войну-то выиграл Сталин.

Долгое время вырытый гигантский котлован диаметром почти в полтораста метров был закрыт от любопытных глаз забором, пока наконец на месте взорванного храма в 1958-1960 годах не устроили открытый плавательный бассейн «Москва». Но идея Дворца Советов не была забыта. В 1957-1959 годах был проведен конкурс на проект нового дворца на Воробьевых горах, в процессе которого были отвергнуты идеи высотности, символической «перегруженности» архитектурных форм. Согласно новому архитектурному времени, дворец должен был быть результатом, с одной стороны, монументальных, а с другой -рациональных и конструктивно-строгих решений, с усилением выразительной роли простых, геометрически ясных объемов и с использованием новейших технических средств -большепролетных конструкций, сборного железобетонного каркаса, стекла и стеклопластика для целостного и пространственного решения интерьеров; среди победителей этого конкурса - творческий коллектив под руководством М. Г. Бархина, Я. Б. Белопольского, Л. Н. Павлова, И. И. Ловейко.

С 1960 по 1994 год бассейн «Москва» на Волхонке, построенный по проекту Дмитрия Чечулина, принимал посетителей в любую погоду, благодаря искусственному подогреву. Огромная площадь испарения хлорированной воды стала причиной коррозии многих рядом стоящих зданий. Но более всего страдали от такого соседства полотна Пушкинского музея. Наконец, осенью 1994 года бассейн закрыли навсегда, чтобы восстановить уничтоженный храм.

Прошедшее со времени уничтожения храма время не стерло из памяти людей то значение, которое он имел как важная доминанта центра Москвы, ее непременная достопримечательность. Восстановлению храма мешало лишь присутствие главного инициатора его разрушения - советской власти. Поэтому неудивительно, что в 1994 году, через три года после краха последней, начались работы по воссозданию Храма Христа Спасителя в Москве. Второй храм был отстроен заново в куда более короткие сроки, чем первый.

Восстановление Храма Христа Спасителя в 1990-е годы

Ныне возведенный на прежнем месте храм является памятником не только победе в Отечественной войне 1812 года, но и самому архитектору К. А. Тону, поскольку он строился настолько долго, что фактически стал делом всей жизни зодчего.