Чаттануга – это город, который как будто остановился во времени, как заржавелые карманные часы. Широкая река Теннесси обтекает его, федеральные дороги пронзают его сердце, железные дороги связывают склады и фабрики с другими складами и фабриками; река, федеральные шоссе и железные дороги входят в Чаттанугу и покидают ее, но Чаттануга остается неизменной, как выцветшая девица, ждущая некоего поклонника, давно мертвого и похороненного. Она отворачивает лицо от современного и тужит по тому, что никогда не вернется вновь.

Над Чаттанугой тяжело нависает гора Лукаут – вдовий горб увядшей девицы. Это именно ее увидела Лаура, прежде чем показался город. При виде ее – появившейся сперва как сиреневая тень на горизонте – Лаура сильнее нажала на газ. Через восемнадцать минут после поворота с федерального шоссе на Германтаун-роуд она нашла автомат с телефонным справочником и стала искать М. К. Треггса. Адрес: Хильярд-стрит, 904. Лаура купила на бензозаправке карту города, обозначила на ней Хильярд-стрит и попросила заправщика рассказать, как туда лучше проехать. И снова поехала по яркому полуденному солнцу к северо-восточной окраине Чаттануги.

По этому адресу оказался небольшой каркасный деревянный дом среди группы таких же домов через дорогу от торгового центра. Он был выкрашен бледно-голубой краской, и лужайка перед ним размером с почтовую марку была превращена в сад камней с дорожкой из гальки. Стандартный пластиковый почтовый ящик с нарисованными иволгами. На ветке дерева качалась привязанная на веревке шина, а на подъездной дорожке стоял белый «юго» с пятнами ржавчины. Лаура затормозила перед домом и вышла. Легкий ветерок шевелил ее волосы и заставлял звенеть, щелкать и звякать пять-шесть ветряных колокольчиков, которые свисали с балок веранды.

Яростно залаяла собака у соседнего дома. Большой коричневый пес за оградой из цепей, отметила Лаура. Она взошла на крыльцо и позвонила в дверной звонок под аккомпанемент ветряных колокольчиков.

Внутренняя дверь открылась, но застекленная наружная дверь осталась закрытой. Осторожно выглянула стройная маленькая женщина с заплетенными каштановыми волосами.

– Могу я быть вам полезной?

– Я Лаура Клейборн. Я звонила вам из Атланты. Женщина просто смотрела на нее.

– Я звонила вам в одиннадцать, – продолжала Лаура. – Я приехала поговорить с вашим мужем.

– Вы.., та леди, которая звонила? Вы приехали из Атланты?

Она моргнула. До нее доходило медленно.

– Именно так. Я вам передать не могу, насколько важно, чтобы я поговорила с вашим мужем.

– Я знаю, кто вы. – Женщина кивнула. – Вы та, у которой похитили ребенка. Мы с Марком об этом говорили. Я же знала, что слышала ваше имя!

Лаура стояла, ожидая. Затем женщина сказала:

– Ой! Входите, пожалуйста!

Она открыла задвижку передней двери и широко распахнула ее, чтобы впустить Лауру.

В дни своего студенчества Лаура бывала во многих комнатах общежитии и обиталищ хиппи. Ее собственная квартира была очень здорово хиппизирована или по крайней мере сходила за такую в университете Джорджии. Этот дом немедленно вернул ее к тем дням. Он был полон дешевой мебели, ящики служили полками для книг и грампластинок; стоял большой оранжевый набивной стул с печатью «списано» и бежевая софа, на которой явно спали не первый десяток лет. У стен стояли вазы с засохшими цветами, а на стенах висели настоящие, подлинные плакаты Маккоя в черном свете. На одном – астрологические символы, на другом – трехмачтовый корабль на фоне полной луны. Деревянная резьба на стене гласила: «ПУСТЬ БУДЕТ». Совершенно определенно доносился аромат клубничного благовония и готовящейся на кухне чечевицы. Толстые полусгоревшие свечи – из тех, что делаются с хитрыми восковыми узорами и лентами разных цветов, стояли на стойке рядом с книгами, среди которых были работы Калила Габрана и Рода Мак-Кюена. В конце коридора висел плакат: «Война – это нездорово для детей и прочих живых существ».

Ощущение возврата на много лет назад было бы полным, не будь разбросанных по полу игрушечных робокопов и приставки «Нинтендо» на телевизоре. Женщина с косой собрала робокопов.

– Дети, – сказала она, улыбнувшись во весь рост. – Где играют, там и бросают.

Лаура заметила куклу Барби, обряженную в переливчатое белое платье, прислоненную к ящику с пластинками, набитому альбомами в потрепанных обложках.

– У вас двое детей?

– Ага. Марку-младшему десять, а Бекке только что исполнилось восемь. Простите, что здесь такой бардак. Когда они по утрам собираются в школу, потом как смерч прошел. Выпьете чаю? Я как раз заварила «Ред Зингер».

Уже много лет Лаура не пробовала «Ред Зингер».

– С удовольствием, – сказала она и последовала за женщиной в тесную кухоньку. Холодильник был весь разрисован яркими знаками мира и увешан приклеенными детскими рисунками. На одном из них было написано «Люблю тебя, мамочка». Лаура быстро отвернулась, потому что у нее комок поднялся в горле.

– Меня зовут Роза, – сказала женщина. – Рада с вами познакомиться. – Она протянула руку, и Лаура пожала ее. Затем Роза принялась доставать чашки и разливать чай из коричневого керамического чайника.

– У нас пиленый сахар, – сказала она, и Лаура ответила ей, что это тоже очень славно. Когда Роза разлила чай, Лаура увидела, что на женщине биркенстокские сандалии – фирменный знак хиппи. Роза Треггс была одета в выцветшие джинсы с заплатанными коленями и в объемистый свитер цвета морской волны, сильно протертый на локтях. Она была около пяти футов роста и двигалась по-птичьи быстро и энергично, как свойственно невысоким. В освещенной солнцем кухне стала заметна седина в ее волосах. У этой женщины было привлекательное открытое лицо и веснушки на носу и щеках, но морщины вокруг рта и в углах темно-синих глаз говорили о нелегкой жизни.

– Вот, пожалуйста, – сказала Роза, подавая Лауре грубую керамическую чашку, на которой было оттиснуто бородатое и с длинной челюстью лицо хиппи. – Хотите лимон?

– Нет, спасибо. – Лаура пригубила чай. Мало что в жизни осталось неизменным, но «Ред Зингер» был все тот же.

Они сидели в гостиной посреди реликтов ушедшего века. В этой обстановке Лауре послышался голос Боба Дилана, поющего «В дуновении ветра». Чувствовалось, что Роза наблюдает за ней, нервно ожидая, когда она заговорит.

– Я прочла книгу вашего мужа, – начала Лаура.

– Которую? Он написал три.

– «Сожги эту книгу».

– А! Она распродалась лучше всего. Почти четыре сотни экземпляров.

– Я писала обзор по ней для «Конститьюшн». – Обзор так и не был напечатан. – Это было интересно.

– У нас свое издательство, – сказала Роза. – «Маунтин-топ пресс». – Она улыбнулась и пожала плечами. – На самом деле это просто наборная машина в подвале. Мы в основном продаем по почтовым заказам, в книжные магазины колледжей. Но разве не так начинал Бенджамин Франклин?

Лаура наклонилась на стуле.

– Роза, мне надо поговорить с вашим мужем. Вы знаете, что со мной случилось? Роза кивнула:

– Мы видели по телевизору и читали в газетах. Просто мозги закаливает. Но вы совсем не похожи на свою фотографию.

– У меня украли ребенка, – сказала Лаура, удерживаясь от слез только силой воли. – Ему было два дня. Его зовут Дэвид и.., я очень хотела иметь ребенка. – «Осторожно», – подумала она. Ее глаза горели. – Вы ведь знаете, кто взял моего ребенка?

– Да. Мэри Террор. Мы думали, что она уже мертва.

– Мэри Террор, – повторила Лаура, не отрывая взгляда от лица Розы. – ФБР ее ищет. Но не может найти. Прошло уже двенадцать дней, и она исчезла вместе с моим сыном. Вы представляете себе, как долго могут тянуться двенадцать дней?

Роза не ответила. Она отвела взгляд от Лауры, потому что пристальный взгляд этой женщины заставлял ее нервничать.

– Каждый день тянется и тянется, и наконец понимаешь, что он никогда не кончился, – говорила Лаура. – Начинаешь думать, что время застряло. А ночью, когда так тихо, что можно услышать биение собственного сердца.., ночью хуже всего. У меня пустая детская в доме, а мой сын у Мэри Террор. Я прочла книгу вашего мужа. Я прочла в ней о Штормовом Фронте. Он знает кого-то, кто был в Штормовом Фронте?

– Это было давно.

– Я это понимаю. Но все, что он сможет рассказать, могло бы помочь ФБР, Роза. Все что угодно. Пока что они работают вхолостую. Я не могу больше ждать телефонного звонка, когда мне скажут, жив или мертв мой Дэвид. Можете вы это понять?

Роза испустила глубокий вздох и кивнула, ее голова поникла…

– Да. Когда мы услышали об этом, у нас был долгий разговор. Мы представили себе, как бы нам было, если бы украли Марка-младшего или Бекку. Тяжелый был бы приход, это точно. – Она подняла взгляд. – Марк действительно знал женщину, которая была в Штормовом Фронте. Но он не знал Мэри Террор. Он не знает ничего, что могло бы помочь вам вернуть вашего ребенка.

– Почему вы так уверены? Может быть, ваш муж знает что-то, что не считает важным, но что может обладать настоящей ценностью Я не думаю, что мне нужно рассказывать вам, в каком я отчаянии. Вы сами – мать. Вы понимаете, что это за чувство. – Она увидела, как Роза нахмурилась и морщины ее стали резче. – Прошу вас. Мне нужно найти вашего мужа и задать ему несколько вопросов. Я не займу у него много времени. Скажите мне, где я могу его найти?

Роза прикусила нижнюю губу. Она вертела чашку, и чай в ней ходил по кругу. Потом сказала:

– Ладно. О'кей. Есть телефон, но я его вам не дала, потому что они не любят, когда надо ходить и звать уборщиков к телефону. Там, понимаете, большая территория.

– Где работает ваш муж?

Роза объяснила ей, где и как туда добраться. Лаура допила чай, поблагодарила и покинула дом. У входной двери Роза пожелала ей мира, и бубенчики шелохнулись в морозном ветерке.

***

Рок-Сити расположился на вершине горы Лукаут. Это был не пригород Чаттануги, а скорее аттракцион для туристов, с аллеями, вьющимися между огромными обтесанными ветром валунами, с водопадом, падающим с отвесного утеса, и с садами камней со скамьями для уставших туристов. Изображения бородатых эльфов показывали на въездные ворота и на автостоянку. В такой холодный, несмотря на яркое солнце, день стоянка была абсолютно пуста. Лаура уплатила деньги в здании, где продавали индейские наконечники для стрел и конфедератские шапочки, и клерк сказал ей, что Марк Треггс, вероятно, подметает дорожку возле Качающегося Моста. Она пошла туда, следуя за тропинкой, бегущей поверх, вокруг – а иногда и сквозь гаргантюанские скалы – обнаженные кости горы Лукаут. Она легко прошла через расщелину с названием «Пролезь, жирный!» и поняла, что теряет набранный во время беременности вес. Тропинка опять вывела ее на солнечный свет из леденящей тени камней, и она наконец увидела впереди Качающийся Мост. Но на дорожке никого не было. Она перешла мост, который и в самом деле скрипел и качался над набитым скалами провалом на высоте шестидесяти футов. Лаура шла, засунув руки в карманы пальто. Нигде никого не было видно, но она заметила: пешеходные дорожки были вычищены как нельзя лучше. Тропинка сделала поворот, и Лаура услышала этот звук: высокие, щебечущие ноты губной гармошки.

Лаура пошла на звук. Через секунду она увидела этого человека. Он сидел, скрестив ноги, на валуне, прислонив грабли и метлу к камню, играл на губной гармошке и смотрел в открытую даль сосновых лесов и голубого неба.

– Мистер Треггс?. – спросила она, останавливаясь у основания валуна.

Он продолжал играть. Музыка была медленной, ласковой и какой-то печальной. «Губная гармошка, – подумала Лаура. – Инструмент, на котором играют на арене клоуны с нарисованными на щеках слезами».

– Мистер Треггс? – повторила она чуть громче. Музыка прекратилась. Марк Треггс вынул губную гармошку изо рта и поглядел на Лауру. У него была длинная темно-каштановая борода, тронутая сединой, и волосы свисали ниже плеч, на голове голубая бейсбольная кепочка. Из-под густых седоватый бровей взглянули большие и светящиеся карие глаза, прикрытые бабушкиными очками в проволочной оправе.

– Да?

– Меня зовут Лаура Клейборн. Я приехала из Атланты, чтобы вас найти.

Марк Треггс сощурился, как бы пытаясь поймать ее в фокус.

– Я… Мне кажется, я не знаю…

– Лаура Клейборн, – повторила она. – Моего ребенка двенадцать дней назад украла Мэри Террелл. У него открылся рот, но он ничего не сказал.

– Я прочла «Сожги эту книгу», – продолжала она. – Вы пишете о Штормовом Фронте. Вы сказали, что знали кого-то оттуда. Я приехала просить вас…

– Ух! – сказал он. Голос у него был мальчишеский, совсем не подходящий к его седине. – Ух! Bay!

– ..о помощи, – закончила Лаура.

– Я ж видел вас по ящику! Моя старуха и я, мы оба вас видели! Только вчера вечером мы говорили о вас!

Он легко и уверенно соскользнул с валуна. На нем была коричневая униформа и куртка со штампом «Рок-сити» на одном нагрудном кармане и «Марк» – на другом. Треггс ростом был приблизительно шесть футов три дюйма, и был костляв, как богомол, все его лицо заросло бородой, лохматыми были и брови, а глаза чуть выпучивались за стеклами очков.

– Вот это да! Честное слово, мы про вас говорили!

– Я видела Розу. Она объяснила мне, где вас найти. Чашка, подумала она. Лицо на чашке было его лицом.

– Вы приехали ко мне домой»! Bay!

– Мистер Треггс, послушайте меня. Мне нужна ваша помощь. Вы знаете кого-то, кто был в Штормовом Фронте?

Его дурашливая улыбка начала спадать. Он моргнул несколько раз, опять обретая равновесие.

– Ага, – сказал он. – Так вот почему вы здесь?

– Да. Я прочла вашу последнюю книгу.

– Мою книгу. Понятно. – Он кивнул и убрал губную гармошку в задний карман. – Послушайте.., извините, мне нужно вернуться к работе. – Он взял грабли и метлу. – Я не могу долго рассиживаться, они будут орать.

Он пошел прочь.

Лаура пошла за ним.

– Подождите минутку! Вы не слышали, что я вам сказала? – Она вытянула руку, схватила за плечо и остановила его. – Я прошу вас о помощи!

– Я не могу помочь вам, – сказал он равнодушно. – Извините.

И он зашагал дальше.

Лаура не отставала. В ней стал закипать гнев, проступая краснотой на щеках.

– Мистер Треггс! Подождите, пожалуйста! Дайте мне только одну минутку!

Он продолжал идти, ускоряя шаг.

– Подождите! Просто выслушайте меня! Еще быстрее..

– ПОСТОЙ, ГОВОРЮ, ЧЕРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ! – заорала Лаура, схватила Марка Треггса за левую руку, повернула его к себе со всей силой и шмякнула спиной о гладкий валун. Он слегка крякнул, выпустив грабли и метлу. Глаза у него стали большими, совиными и напуганными.

– Ради Бога! – сказал он. – Я не выношу насилия!

– И я тоже! Но мой сын украден убийцей и ты мне расскажешь то, что я хочу знать! – Она встряхнула его. – Врубаешься, парень?

Он не ответил. Затем тихо произнес:

– Да, врубаюсь.

– Ладно. – Лаура отпустила его, но перегораживала ему путь так, чтобы он не мог улизнуть. – Ты знал кого-то из Штормового Фронта. Кто это был?

Треггс огляделся.

– Ну ладно, валяй! Где тут прячутся свиньи? Ты же привела их с собой?

– Полиции нет. Никого, кроме меня.

– Ладно, в любом случае это без разницы. – Он пожал плечами. – Плевать мне, если у тебя микрофон. Так вот, я два-три месяца был в одной коммуне с Беделией Морз. Для друзей – Диди. Ну и что? С ребятами из Штормового Фронта я дел не имел, так что можешь скормить это легавым, и пусть жуют.

– Что сталось с Беделией Морз? Погибла в перестрелке в Нью-Джерси?

– Нет, она ускользнула. Слушай, это все, что я знаю. Я был в коммуне, где была Диди и еще восемь человек, было это в шестьдесят девятом, а в Штормовой Фронт она попала потом. Коммуна была в Южной Каролине и рассыпалась через четыре месяца, потому что нас местные свиньи достали. Конец истории.

– Ты не знал ее в Беркли?

– Хм. В Беркли ее не било. Она прицепилась к Штормовому Фронту, когда приехала в Нью-Йорк. Слушай, я ничего больше о ней не знаю. О'кей?

– И с тех пор ты от нее вестей не имел?

– Никаких. – Треггс изогнулся длинным телом и подобрал грабли и метлу. – У тебя микрофон хорошо включен, легавые услышат? Читай по губам: никаких.

– Мэри Террелл? Ты что-нибудь можешь о ней рассказать?

– Ага. – Он снял очки, вытащил из кармана рубашки платок и протер стекла. – Только это ты уже знаешь. Она совсем спятила. Легавым не сдастся ни за что. Им придется ее убить.

– И она убьет моего сына. Ты это хочешь сказать?

– Я этого не сказал. – Он опять надел очки. – Послушайте, миссис Клейборн, мне вас очень жаль. По-настоящему. Но я ничего больше не знаю о Штормовом Фронте, не знаю ничего такого, чего не знают свиньи – извините, полиция и ФБР. Мне жаль, что вам пришлось так далеко проехаться без толку, но я ничем не могу вам помочь.

Был миг, когда Лаура испугалась потерять сознание. Она лелеяла надежду – на что, не знала сама, – и оказалась в безнадежном тупике.

– У вас больной вид, – сказал Треггс. – Может быть, присядете? – Она кивнула, он взял ее под руку и отвел на скамью. – Хотите кока-колы? Я могу принести.

Она покачала головой, борясь с тошнотой. Она понимала, что если ее вырвет, то Треггсу придется за ней убирать. Может быть, и стоило так сделать, просто душу отвести. Но она этого не сделала; она подняла лицо навстречу ветерку и почувствовала, как холодный пот начинает высыхать.

Она сказала сиплым голосом:

– А есть что-нибудь еще? У вас нет соображений, где может быть Мэри Террелл?

– Нет. И где Диди может быть, тоже не знаю. Это было давным-давно. – Он сел на скамью рядом с ней, вытянув длинные ноги. На них были красные кроссовки «Адидас» со звездами.

– Коммуна, – мечтательно протянул он. – Да, теперь это как совсем из другого мира. Да так оно и было, разве нет? – Он сощурился на солнечный свет и посмотрел на ястреба, выписывающего круги над горой. – Давно прошедшее время. Отличная была жизнь. Жили мы на маленькой ферме, держали пару коров и кур. И никого не трогали. Все, чего мы хотели, – это найти нирвану. Знаешь, за что нас в конце концов прижали свиньи? – Он подождал, пока Лаура покачает головой. – Не было лицензии на бизнес. Понимаешь, Диди делала всякие поделки. Лепила керамику и продавала в городе. Отлично шло дело, и тут ба-бах: нет лицензии. О Господи, я не знаю, почему у нас деревья еще не кончились из-за всех этих бумаг, которые нас душат. Я в том смысле, что за всю историю бумаги извели столько, что лесов не должно было остаться. А вспомни деревянную мебель, и дома, вообще все, что делается из дерева. Почему у нас еще леса остались? – Он ткнул ее острым локтем. – Почему?

– Не знаю. Может быть, вам следовало бы написать об этом книгу.

– Ага, может, я и напишу, – сказал он. – Но ведь на нее тоже понадобится бумага? Понимаете? Порочный круг.

Они некоторое время сидели молча. Холодный ветер усиливался, и его поток донес до Лауры крик ястреба. Марк Треггс встал.

– Раз уж вы здесь, вам стоит посмотреть весь Рок-Сити. Это очень здорово. И в это время года никого здесь нет. Такое чувство, будто все это твое.

– У меня нет особого желания смотреть виды.

– Да, наверное, нет. Что ж, мне надо возвращаться к работе. Вы найдете путь обратно?

Лаура кивнула. Что же ей еще делать? И что она собиралась делать, когда направлялась сюда?

Треггс замялся, держа метлу и грабли.

– Послушайте… Это мало чего сюит, но я вам действительно очень сочувствую. Я думал, что Мэри Террелл мертва, похоронена где-нибудь в безымянной могиле. Никогда точно не знаешь, кто вдруг возьмет да объявится, верно ведь?

– Никогда не знаешь, – согласилась Лаура.

– Верно. Что ж, берегите себя. Плохо получилось, что вы так далеко приехали, и зря. – Он все еще медлил, отбрасывая костлявую тень к ее ногам. – Надеюсь, они найдут вашего ребенка, – сказал он. – Мир вам.

Он сделал знак мира, а затем повернулся и зашагал прочь.

Она дала ему уйти. А что толку? Когда она обрела уверенность, что ее точно не стошнит, она встала. Что же теперь делать? Возвращаться в Атланту. Нет, нет. Она чувствовала, что сегодня ей не под силу вести машину. Наверное, придется найти номер в мотеле, купить себе бутылку дешевого красного вина и пусть оно все провалится. Даже две бутылки. А какого черта?

Она шла за своей тенью по вьющейся дорожке Рок-Сити, и это была тонкая, сжатая тень женщины, раздавленной между прошлым и будущим, и любая дорога, на которую показывала эта тень, казалась безнадежной.