Нападавшие, безусловно, были профессионалами. Они вначале окружили дом, потом, действуя быстро и решительно, проникли в гостиную. Они схватили Сент-Клера, а Питера оттащили в сторону и куском материи туго перевязали его раненое плечо. Один из нападавших отправился к воротам, чтобы дать объяснения местной полиции, прибывшей на сигнал тревоги.

Сделав знак головой, Дэниел Сазерленд повернулся и исчез в темном коридоре. И вдруг произошло нечто невероятное: человек, державший Браво, отошел на шаг в сторону, и комната сразу наполнилась грохотом выстрелов. Пули буквально изрешетили тело Сент-Клера, отбросив его к стене. С широко открытыми от удивления, уже ничего не видящими глазами он тяжело повалился на пол.

— О Господи!.. — услышал Питер произнесенные кем-то со страхом слова. Он уже не отдавал себе отчета в том, что это его собственный голос, и не ощущал ничего, кроме только что пережитого ужаса.

Вернулся Сазерленд. Его глаза были печальны, несмотря на гордую осанку, чувствовалось, что он подавлен.

— Ни вам, ни другим никогда этого не понять, — тихо сказал он, глядя на мертвого Сент-Клера. — Досье нельзя было уничтожать, с их помощью легче вести борьбу с окружающим нас злом. — Судья поднял глаза на Питера: — Что касается Джейкоба, то в отличие от вас мы захоронили его подобающим образом. О его смерти будет своевременно объявлено, так же как и о смерти остальных.

— Вы всех убили? — прошептал Ченселор.

— Всех! — ответил Сазерленд. — Баннера — два дня назад, Париса — прошлой ночью.

— Вас схватят.

— Миссис Монтелан считает, что ее муж послан Госдепартаментом на Дальний Восток. У нас там свои люди. Они подготовят документы, свидетельствующие о том, что Карлос убит террористами. В наши дни в этом нет ничего необычного. Уэллс погиб в автомобильной катастрофе на скользкой после дождя проселочной дороге. Кстати, вы невольно помогли нам. А его машину нашли сегодня утром.

Сазерленд говорил в абсолютно спокойной, деловой манере, как будто убийство и насилие были совершенно нормальным, естественным явлением, о котором нет необходимости долго распространяться.

— У вас есть свои люди в Госдепартаменте? — спросил потрясенный Питер. — Значит, вы могли узнать о «цитадели» в Сент-Майклзе?

— Да, могли, и мы сделали это.

— Но зачем? У вас же был О’Брайен.

— Не пытайтесь ввести нас в заблуждение, Ченселор. Мы с вами не книжные герои. Все, что сейчас происходит, — реальность.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы прекрасно знаете, что я хочу сказать. О’Брайен никогда не был нашим человеком. Другие, но не он.

— Не он… — с трудом повторил Ченселор слова судьи.

— Ваш О’Брайен — очень смелый и сообразительный человек, — продолжал Сазерленд. — Он поджег катера, открыв огонь по бакам с горючим, и с риском для жизни увел нас от вашего автомобиля. Его храбрость не уступает его находчивости. Весьма ценное сочетание качеств.

У Питера непроизвольно вырвался пронзительный крик удивления: так, значит, О’Брайен — не предатель! Сазерленд продолжал говорить, но он уже ничего не слышал. Все остальное не имело теперь значения.

— Что вы сказали? — переспросил Питер, оглядываясь на окруживших его негров. Их было пятеро, и каждый с оружием в руках.

— Я пытался как можно мягче объяснить вам, что мы вынуждены вас убить.

— Почему же вы не сделали этого раньше?

— Вначале мы пытались, однако потом передумали. Когда вы приступили к роману о Гувере, стало необходимо доказать, что вы сумасшедший. Кое-кто успел прочесть то, что было вами написано, но кто именно, мы не знали. Дело в том, что вы были удивительно близки к истине, а мы не могли допустить, чтобы вы открыли тайну, связанную с досье Гувера. Страна должна верить в то, что они уничтожены. Вы же доказывали обратное. К счастью, ваше поведение давало основания считать вас безумным. Хотя вы и не погибли в автомобильной катастрофе, но получили тяжелую травму головы и потеряли любимую женщину. Ваше выздоровление шло необычайно медленно. В ваших книгах прослеживается склонность параноика всюду подозревать заговоры. Наконец, последним доказательством вашей неуравновешенности…

— Последним доказательством? — прервал Сазерленда Питер, ошеломленный его формулировкой.

— Да, последним… — продолжал судья, — послужило ваше заявление о моей смерти. Нечего и говорить, как это меня позабавило. Я виделся с вами лишь однажды, и в моей памяти мало что сохранилось от этой встречи. Вы и тогда произвели на меня впечатление безумца, маньяка, и я тут же выкинул вас из головы.

— Маньяк? — повторил Питер. — В ФБР есть свои маньяки, наследники Гувера. Они с вами заодно?

— Трое из них. Они даже не понимали, что это недолговременный союз. На какое-то время у нас действительно была общая цель — досье Гувера. Правда, они не догадывались, что вторая половина досье не уничтожена, а находится у нас. Нам нужны были люди с репутацией фанатиков. Имелось в виду, что они будут пойманы и убиты, а попавшие в их руки досье исчезнут вместе с ними. Они нужны были также для того, чтобы загнать вас на край пропасти. Если бы они при этом перешли намеченный рубеж и убили вас, вся вина легла бы на них. С нашей точки зрения, вы совершенно безвредный человек, только слишком любите совать нос не в свои дела. Но они восприняли вас всерьез.

— Значит, вы собираетесь меня убить, иначе вы не рассказывали бы всего этого, — проговорил Питер совершенно спокойным, каким-то отрешенным голосом.

— Я не бесчувственный. И лично у меня нет желания лишать вас жизни. Поверьте, мне не доставит это никакого удовольствия. Но я вынужден пойти на это. Самое большее, что я могу для вас сделать, — это удовлетворить ваше любопытство. И еще одно. У меня есть предложение…

— Предложение?

— Я готов сохранить жизнь вашей женщине. У нас нет причин убивать ее. А если она и знает что-то, то ей об этом рассказал писатель, который осознал свое безумие и покончил жизнь самоубийством. Всем известно, что он часто впадал в депрессию, а в таком состоянии человек теряет ощущение реальности. Весьма распространенное среди творческих людей психическое заболевание.

— Благодарю. Мне очень лестно быть причисленным к разряду людей творческих. Я, правда, не совсем уверен, справедливо ли это, — поклонился Ченселор, удивляясь собственному спокойствию. — Что вы потребуете взамен? Я согласен на любые условия.

— Где сейчас О’Брайен?

— Что вы сказали?.. — с трудом выдавил из себя Питер.

— Где О’Брайен? Вы звонили ему от Рамиреса? В полицию и в ФБР он не обращался. Мы узнали бы об этом. Так где он?

Питер внимательно следил за глазами Сазерленда. «Вспомни о придуманных тобой событиях! — приказал он себе. — Пусть ничтожный, но это все-таки шанс…»

— Если я скажу вам, где он, какие вы дадите гарантии, что сохраните жизнь Элисон Макэндрю?

— Абсолютно никаких. Только мое слово.

— Ваше слово? Да это вы сумасшедший! Чего стоит слово человека, предавшего своих друзей, «Инвер Брасс»?

— Вы ошибаетесь. Это не предательство. «Инвер Брасс» была создана для того, чтобы помогать стране в наиболее тяжелые для нее моменты. Помогать женщинам и мужчинам, всем без исключения, потому что Америка — страна для всех. Но теперь совершенно очевидно, что Америка — не для всех одинакова и добровольно страной всеобщего равенства никогда не станет. Надо заставить ее стать таковой. Америка предала меня. Меня и миллионы моих собратьев. Сейчас-то я понимаю это. Однако мои нравственные устои ничуть не поколебались. Моя честь всегда будет со мной. Я умею держать слово.

Питер лихорадочно обдумывал сложившуюся ситуацию. Было только одно место, куда О’Брайен мог отправиться после событий в Чесапикском заливе. Они заранее договорились, что, если возникнет подобная ситуация, агент должен ждать вестей от Элисон и Питера в мотеле Ошен-Сити. Больше ему деться некуда.

«Вспомни о придуманных тобой событиях! Ждать помощи неоткуда».

В романе «Контрудар!» Питер описал ситуацию, когда с помощью телефонного разговора удается договориться о побеге. Очень простой прием: попавший в западню человек произносит в трубку несколько фраз. Те, кто держат его в плену, считают их вполне логичными. Для собеседника же на другом конце провода эти фразы кажутся бессмысленными, но в них — указание конкретного места встречи. Собеседнику остается лишь вовремя прибыть туда.

— Хорошо. Предлагаю сделку, — сказал Питер. — О’Брайена за дочь Макэндрю.

— Согласен, но майора Брауна эта сделка не касается. Он наш в любом случае.

— Вы и о нем знаете?

— Конечно. Как только он запросил информацию о Часоне в вычислительном центре, нам сразу же стало об этом известно.

— Понимаю. Вы убьете его?

— Посмотрим. Мы еще не знаем, что он за человек, может, просто направим его работать куда-нибудь подальше, в какой-нибудь госпиталь за тысячу миль отсюда. Мы не убиваем всех подряд.

«Но его-то вы наверняка убьете, — мысленно возразил Ченселор. — Раз вы знаете о нем, он должен будет исчезнуть».

— Вы говорили, что вам известно, где находятся Браун и Элисон.

— Да, это так. Они в отеле Арундела. У нас там есть осведомитель.

— Я хочу, чтобы ее отвезли в Вашингтон и чтобы я мог переговорить с ней по телефону.

— Выдвигаете требования, господин Ченселор?

— Да, если хотите получить О’Брайена.

— Ей не причинят вреда. Даю вам слово.

— Мне ничего не остается, как поверить вам. Но, Бога ради, не давите на меня. Поймите, в каком я состоянии. Я боюсь, я не хочу умирать… — Питер говорил тихо, стараясь, чтобы голос его звучал как можно убедительнее. Это оказалось нетрудно.

— А какие гарантии дадите вы? — спросил, в свою очередь, судья. — Как вы доставите сюда О’Брайена?

— Нужен телефон. Этот не работает, и вам это отлично известно. Я знаю только номер телефона, по которому можно найти О’Брайена. — Ченселор поднял руку, чтобы посмотреть время. Движение причинило ему острую боль в раненом плече.

Куин должен быть в условном месте через двадцать-тридцать минут.

— Какой номер его телефона?

— Это вам ничего не даст. О’Брайен за пятьдесят миль отсюда и хорошо знает мой голос. Кроме того, он разработал специальный код, с которого я должен начинать свой разговор.

Ченселор лихорадочно искал выход из создавшегося положения. Несколько дней назад они договорились, что, если О’Брайен попросит позвонить ему по телефону-автомату на Висконсин-авеню, где на самом деле никакого автомата нет, это будет означать, что Питер должен явиться к телефонной будке у бензоколонки на окраине Солсбери. Куин и Элисон видели эту будку, когда он звонил в Нью-Йорк Моргану. О’Брайен наверняка помнит это место.

— Сейчас четверть третьего. Где можно встретиться в такое время? — недоверчиво спросил Сазерленд.

— У бензоколонки около Солсбери. Я должен подтвердить, что встреча состоится, и описать машину, в которой приеду. Не думаю, что О’Брайен подойдет, если увидит, что я в машине не один. Вам придется спрятаться.

— Это не проблема. Что за код? — спросил судья. — Скажите его точно, слово в слово.

— В нем нет никакого скрытого значения. Просто фраза из газеты.

— Что за фраза?

— «В последнюю минуту сенатор собрал кворум для обсуждения военных расходов». — Питер потрогал раненое плечо, словно хотел лишний раз подтвердить, что фраза действительно самая обычная.

— Возьмем автомобиль посла, — закончил переговоры Сазерленд. — Последние мили машину поведете вы. А до того будете сидеть со мной сзади. С нами поедут двое моих людей. Когда сядете за руль, они спрячутся. Я уверен, вы сделаете все, что вам прикажут.

— Я, в свою очередь, надеюсь, что вы сдержите слово, — ответил Ченселор. — Хотелось бы, чтобы вы убрали ваших людей из Арундела. Кроме того, я просил бы вас не препятствовать отъезду Элисон в Вашингтон. Ее будет сопровождать Браун. Если он вам понадобится, вы найдете его позднее. Как далеко до ближайшего телефона?

— Тот, который на столе перед вами, господин Ченселор, работает или заработает через несколько минут. — Судья повернулся к стоявшему слева от него мускулистому негру и что-то сказал ему на непонятном языке. На таком же языке кричали тогда, на причале Чесапикского залива. Погибающий, но не сдающийся человек кричал на языке, которого не понимал Варак.

Стройный негр кивнул и выбежал сначала в коридор, а оттуда на улицу.

— Сейчас связь восстановят. Кабель не перерезан. Мы просто временно отключили вашу линию, — сказал судья и после небольшой паузы объяснил: — Я говорил на ашанти. На этом языке в семнадцатом-восемнадцатом веках говорили африканские племена Золотого Берега. Подобных языков в мире нет, поэтому выучить его нелегко. Те, кто знают ашанти, могут разговаривать где угодно и отдавать приказания, не опасаясь, что их поймут.

Сазерленд повернулся к двум неграм, стоявшим в другом конце комнаты, и что-то сказал им на странно звучащем языке. Те сунули за ремень оружие, подошли к безжизненному телу Сент-Клера и вынесли его в коридор.

Вдруг ожил телефон.

— Все в порядке. Можете звонить О’Брайену. Учтите, линия прослушивается. Если скажете что-нибудь лишнее, связь будет прервана, а ваша женщина убита.

Питер подошел к аппарату. Прямо перед ним, на стене, виднелись застывшие струйки крови Сент-Клера. На полу кровь засохла неровными бугорками, и Питер чувствовал их даже через толстую подошву ботинок.

Он снял трубку, набрал номер мотеля в Ошен-Сити и попросил соединить его с люксом, в котором жил О’Брайен. Люкс не отвечал. Ожидание казалось невыносимым: агента не было в номере.

Вдруг послышался щелчок и чей-то голос сказал:

— Слушаю.

— Куин, это ты?

— Питер! О Господи, где ты? Я…

— У меня нет времени, — прервал его Ченселор нарочито злым голосом, надеясь, что О’Брайен поймет: за несвойственной Питеру интонацией что-то должно скрываться. — Ты всегда требовал, чтобы я вначале называл этот чертов код. Так вот он: «В последнюю минуту сенатор собрал кворум для обсуждения военных расходов».

— Какого черта ты…

— Я хочу как можно скорее увидеться с тобой, — дерзким, вызывающим тоном снова прервал агента Питер. Он никогда не разговаривал так с людьми. — Сейчас около трех утра. По твоей схеме в это время мы должны встречаться у бензоколонки по дороге в Солсбери. Я прикачу на серебристом «континентале». Смотри же, приезжай один.

— Ладно! — выпалил Куин таким же недружелюбным голосом, каким только что разговаривал Ченселор. — Серебристый «континенталь». Буду на месте вовремя. Что касается кода, то не такая уж это глупая вещь. Благодаря ему я знаю, что на тебя никто не оказывает давления. С тобой, сукин сын, это нечасто бывает. Увидимся через час. — И О’Брайен повесил трубку.

Судя по последним словам, он все понял. Его недружелюбный тон тоже не соответствовал его манере общаться с людьми. Выходит, с помощью лжи можно сказать правду.

Питер повернулся к судье:

— Теперь ваша очередь. Звоните в Арундел.

Сазерленд устроился рядом с Ченселором на заднем сиденье «континенталя». Впереди уселись два негра. Они ехали по проселочным дорогам в южном направлении, через реку Чоптанк. Судя по дорожным знакам, они уже проехали города Бетлехем, Престон и Херлок. Следующий — Солсбери. Судья сдержал слово: Элисон прибудет в Вашингтон, в отель «Хей-Адамс», задолго до того, как они доберутся до Солсбери. После того как будет схвачен О’Брайен, Питер сможет позвонить ей из придорожной телефонной будки. Это будет его прощальный звонок. Потом его убьют. Из милосердия это сделают быстро и неожиданно. Таково одно из условий соглашения.

Ченселор повернулся к Сазерленду. Огромное черное лицо судьи время от времени освещали вспышки фар проносившихся мимо них машин.

— Как вам удалось заполучить досье? — спросил Питер.

— Не все досье, а только часть — от М до Z, господин Ченселор. Остальное уничтожено «Инвер Брасс».

— Мне предстоит умереть… Не так-то легко с этим смириться… Вот и хотелось бы узнать перед смертью, как вам это удалось.

Судья взглянул на Питера. В полумраке его огромные глаза казались еще больше.

— Могу удовлетворить ваше любопытство, поскольку нам это не принесет никакого вреда. Вы знаете, Варак действовал под псевдонимом Лонгворт. Настоящий Лонгворт — тот самый человек, о котором я вам говорил. Когда-то он был ближайшим помощником Гувера. Потом его убедили работать против своего шефа. Так вот, несколько месяцев назад он побывал у меня. К этому времени он уже получил вознаграждение, на которое мог бы безбедно жить до конца своих дней на Гавайях. Там он был недосягаем для тех, кто захотел бы рассчитаться с ним за предательство. Гуверу же сообщили, что Лонгворт умер естественной смертью. Состоялось даже церковное отпевание, на котором директор произнес надгробное слово.

Ченселор вдруг вспомнил план-проспект своего романа. Вымышленные события снова стали реальностью…

«…Фабрикуется медицинское свидетельство о его болезни… Гуверу сообщают «диагноз»: неоперабельный рак двенадцатиперстной кишки, пациенту осталось жить в лучшем случае несколько месяцев. У Гувера нет выбора. Полагая, что агент на пороге смерти, директор отправляет его на пенсию».

— И у Гувера не возникло никаких вопросов относительно смерти Лонгворта?

— А почему они должны были возникнуть? — удивился Сазерленд. — Ему положили на стол заключение хирурга, которое не оставляло никаких сомнений.

Вымысел… Реальность…

— Я воскресил Лонгворта, — продолжал судья. — Всего на один день, но день этот был полон самых драматических событий. Объятый страхом и яростью, Гувер почти полностью блокировал функционирование правительственной машины. — На лице Сазерленда появилась улыбка. Глядя прямо перед собой, он продолжал: — Лонгворт рассказал Гуверу правду. Не всю правду, а ту ее часть, которую знал сам, то есть то, о чем мы сочли нужным ему сообщить. Психологически этого надо было ожидать. Слишком сильным оказалось чувство вины перед Гувером, его ментором, почти Господом Богом, которого он предал. Он известил шефа о готовящемся убийстве с целью заполучить досье. Заговорщиками, по его словам, были как сотрудники Бюро, так и кто-то за его пределами. Эти люди знали секретные коды электронных устройств, контролирующих размыкание механизмов, запирающих сейф, который находится в стенном шкафу в кабинете директора ФБР.

Как мы и ожидали, Гувер запаниковал и бросился звонить всем, кого знал в Вашингтоне. Позвонил, кстати, и Рамиресу, но так ничего и не добился. Оставался только один человек, которому он еще доверял, — его ближайший друг Клайд Толсон.

Гувер начал постепенно переправлять досье в дом, а точнее, в подвал Толсона. Однако действовал он слишком медленно и не успел перевезти все папки. Форсировать события, поторопить его мы не могли — это было слишком рискованно. Потом нам удалось проникнуть в дом Толсона и забрать часть досье — от М до Z. И вот теперь в наших руках такой рычаг давления, которым раньше мы никогда не обладали…

— Давления на кого и ради чего?

— На правительство, чтобы влиять на его политику, — решительно заявил Сазерленд.

— А что случилось с Лонгвортом?

— Вы убили его, господин Ченселор. Правда, руками Макэндрю, но именно вы направили генерала по его следам.

— А потом ваши люди убили генерала?

— У нас не было выбора. Он слишком много знал. В любом случае ему следовало умереть. Макэндрю стал символом Часона, под которым погибли сотни солдат-негров. И на смерть их послали собственные командиры. Более гнусного преступления невозможно себе представить.

— Убийство на расовой почве, — спокойно определил Питер.

— Форма геноцида. Самая презренная форма! — добавил Сазерленд с ненавистью. — С его помощью хотели скрыть правду о преступных экспериментах, которым не место в цивилизованном обществе и которые тем не менее были санкционированы. Боялись, как бы одно разоблачение не повлекло за собой серию других…

Наступила тягостная пауза.

— А телефонные звонки и убийства, для чего все это? Какое отношение имели к Часону Филлис Максвелл, Бромли, Роулинз? Или, например, О’Брайен? Почему вы преследовали их?

— К Часону эти люди действительно никакого отношения не имели, — быстро ответил судья. — Все дело в том, что Филлис Максвелл раскопала информацию, которая вела к президенту, а мы хотели использовать ее сами. Теперь о Бромли. Этот получил по заслугам. Конечно, замахнувшись на Пентагон, он показал себя смелым человеком. Но он же сорвал принятие законопроекта, предусматривающего реконструкцию трущоб Детройта, что облегчило бы положение многих тысяч их обитателей. Почти все они — негры, господин Ченселор. Бромли продался преступным элементам, и те снабдили его такой информацией, с помощью которой он сам и его «крестовый поход» против военных стали газетной сенсацией. И все это делалось в ущерб интересам негров. Роулинз — живое свидетельство того, насколько опасен для негров так называемый представитель «нового Юга». Насквозь фальшивый, он на словах уверял всех в своем уважении к «новым моральным ценностям», а на деле срывал любые попытки сенатской комиссии выработать законы, которые позволяли бы реализовать эти ценности в жизни. Не забудьте еще и то, что он совращал малолетних негритянок. Во всяком случае, родители детей до сих пор не могут этого забыть.

— А в чем провинился перед вами О’Брайен? — спросил Ченселор. — За что вы преследуете его?

— Тут опять виноваты вы. Он — единственный, кто сумел воссоздать картину похищения оставшихся досье. Однако, если бы только это, его можно было бы оставить в живых. У него не было убедительных доказательств, и он был бы вынужден молчать. Но теперь они у него есть: ему стало известно, кто такой Венис. И узнал он это от вас. Вы дали ему эти сведения.

«Что же это такое? Со всех сторон меня окружает смерть, а я сам стал ее предвестником», — подумал Ченселор, а вслух спросил вкрадчиво:

— Почему именно вы взяли на себя эту миссию?

— Потому что я в состоянии ее осуществить, — твердо заявил Сазерленд, не отрывая глаз от дороги.

— Это не ответ.

— Мне понадобилось много лет, чтобы понять смысл происходящего. Современная молодежь все постигает гораздо быстрее. Меня же постоянно одолевали сомнения. А на самом деле все очень просто: нация предала своих черных граждан. Американцам надоели разговоры о равенстве. Теперь они считают, что черные лезут не в свои дела. Навыки, знания, образование, которые негры приобрели в последние годы, вызывают подозрение. Когда негры мечтают о лучшей жизни, на них смотрят как на чудаков. Но когда они открыто бросают вызов и селятся по соседству с вами, то тут уж не до шуток.

— Ну, положим, лично вам это не помешало занять высокое положение в обществе.

— Выдающийся человек всегда своего добьется. Поверьте, я говорю так не от избытка тщеславия. Мои способности от Бога. А что делать простому человеку? Обычному мужчине, женщине. Обычному ребенку, который не может вырасти нормальным человеком, потому что на нем от рождения стоит клеймо: «Негр». Можете изменить имя, однако от позорного клейма это вас не избавит. Никакой аттестат или диплом не сделает вашу кожу светлее.

Я, господин Ченселор, не революционер в общепринятом смысле этого слова. Я очень хорошо понимаю, что любая попытка негров начать революцию приведет к бойне намного страшнее той, которую пришлось пережить евреям при фашизме. Да это и немудрено: мы уступаем вам и числом и силой. Поэтому я решил использовать одно из самых распространенных в нашем обществе орудий воздействия — страх.

У страха нет предрассудков, он не знает расовых барьеров. Страх — вот что хранится в досье Гувера. С помощью этих досье и порождаемого ими страха мы сможем добиться многого: повлиять на законодательство, обеспечить принятие новых и добиться соблюдения уже принятых законов, многие из которых нарушаются ежедневно. Я не стремлюсь к насилию как таковому, потому что оно приведет к уничтожению наших же собратьев. Я хочу лишь, чтобы негры получили то, что принадлежит им по праву, но было у них отнято. Само провидение дало мне в руки эти досье. С их помощью я намереваюсь вывести негров из состояния скорби и смятения.

— Вы же прибегаете к насилию, убиваете людей!

— Только тех, кто убивает нас! — на всю машину загремел голос Сазерленда. — Только тех, кто мешает нам!

Эмоциональный взрыв судьи вызвал ответную реакцию Ченселора.

— Око за око! Вы этого хотите? — взорвался он. — Этому вы научились за долгие годы службы на страже закона? О Господи, как же могло случиться, что подобных взглядов придерживается такой человек, как вы?

— Я объясню вам, как это случилось, — резко повернулся к Питеру судья, глаза его горели гневом. — Я не всегда придерживался подобных взглядов. Но пять лет назад со мной случилось нечто такое, после чего я поменял свои убеждения. Однажды суд под моим председательством подтвердил приговор некоему начальнику городской полиции. Министерство юстиции, признаться, было не в восторге от такого решения.

— Я слышал эту историю.

Питер вспомнил нашумевший процесс, итоги которого называли «решением Сазерленда». Многие блюстители правопорядка и законности предавали тогда судью анафеме. Если бы подобное решение вынес любой другой судья, а не Сазерленд, его наверняка обжаловали бы в Верховном суде.

— Вскоре после процесса мне позвонил Гувер и пригласил пожаловать к нему. Больше из любопытства, чем по какой-либо другой причине, я решил принять его высокомерное приглашение. И вот во время нашей встречи я услышал такое, во что отказываешься верить. На рабочем столе высшего в стране должностного лица, в обязанности которого входило соблюдение законности, были разложены досье на ведущих лидеров негритянского движения — Кинга, Абернети, Уилкинса, Роуэна, Фармера. Это были целые тома, набитые всевозможной мерзостью: лживые слухи, ничем не подтвержденные сплетни, записи телефонных разговоров, причем отредактированные таким образом, что отдельные слова и фразы, вырванные из контекста, звучали как подстрекательские призывы. Из этих материалов следовало, что негритянские лидеры — люди, которые не ставят ни во что юридические законы общества, презирают его философию, нарушают общепринятые нормы морали.

Я был вне себя от ярости. Как может такое учреждение, как ФБР, заниматься шантажом! Но Гуверу, видимо, не раз приходилось встречаться с подобной реакцией. Он абсолютно спокойно переждал, пока я излил свой гнев, а потом злобно заявил, что если я и дальше буду мешать ему, то все эти сведения он предаст гласности. Пострадают лидеры и их семьи, движению за гражданские права негров будет нанесен непоправимый ущерб. А в самом конце беседы Гувер вдруг заявил: «Мы ведь с вами не хотим еще одного Часона, господин судья, не так ли?»

— Часон… — тихо повторил Питер. — Так вот где вы впервые услышали это название!

Сидевший рядом с водителем человек внимательно изучил с помощью крошечного фонарика дорожную карту, повернулся к судье и что-то сказал ему на ашанти. Сазерленд кивнул и ответил ему на том же странном языке.

— Мы в полутора милях от бензоколонки, — обратился он к Питеру. — За четверть мили от нее остановимся. Прошу иметь в виду, что эти ребята — отличные разведчики. В Юго-Восточной Азии они освоили ночное патрулирование и приобрели соответствующие знания и навыки. Для этой цели, как правило, привлекали негров, поскольку там чаще убивали. Если мы заметим, что О’Брайен не один, или обнаружим ловушку, немедленно поворачиваем назад. Женщина будет убита на ваших глазах.

У Ченселора сразу пересохло в горле. Все кончено. Это надо было предвидеть. Он сам приговорил Элисон к смерти. За свою жизнь он любил двух женщин и стал причиной гибели обеих. Он принялся лихорадочно соображать: сейчас они останутся с Сазерлендом наедине, тогда он попытается справиться с ним. Это — единственный шанс.

— Как же О’Брайен сможет прихватить кого-то с собой, ведь вы сами говорили, что, где бы он ни появился, вам тут же все будет известно? — спросил Ченселор судью.

— Вроде бы так. Он полностью изолирован.

— Тогда зачем нам останавливаться и тратить понапрасну время?

— Я видел, как действовал О’Брайен вчера утром в бухте. Мужество и находчивость следует уважать. Мы сделаем это из предосторожности.

Машина затормозила, и стало ясно, что нападение на Сазерленда осуществить не удастся. Сидевший рядом с водителем мужчина вышел из машины, открыл дверцу и быстрым движением надел на запястье Ченселора наручники, пристегнув другой конец к дверной ручке. От последовавшего при этом толчка Питер почувствовал такую сильнейшую боль в плече, что у него перехватило дыхание.

— Оставлю вас наедине с вашими мыслями, господин Ченселор, — бросил судья, выходя из машины.

Двое молодых чернокожих исчезли в темноте.

Сорок пять минут ожидания показались Питеру вечностью. Он пытался представить себе, какую тактику изберет О’Брайен, но, чем больше думал об этом, тем мрачнее виделись ему перспективы.

Наконец разведчики вернулись. По их мокрым от пота лицам чувствовалось, что им пришлось пробежать немалое расстояние. Один из чернокожих открыл левую дверцу, и Сазерленд сел в машину.

— Кажется, господин О’Брайен сдержал слово. Он ждет нас в машине с невыключенным мотором, которая стоит посередине дороги и хорошо просматривается со всех сторон. На расстоянии ближайших трех миль от бензоколонки никого нет.

Оцепеневший от страха и слабости Ченселор потерял способность соображать. Своими неумелыми, дилетантскими действиями он завлек Куина в ловушку. Это конец!

«Континенталь» тронулся с места. Доехав до перекрестка, водитель плавно затормозил. Сидевший справа от него негр вышел из машины, открыл заднюю дверцу и отомкнул наручники. Питер помахал в воздухе рукой, пытаясь восстановить кровообращение. Тут же заныло раненое плечо, но теперь это уже не имело значения.

— Садитесь за руль, господин Ченселор! Теперь вы поведете машину. Мои друзья спрячутся на заднем сиденье. Имейте в виду, они вооружены. Если начнете своевольничать, женщина умрет.

Выйдя вместе с Питером из машины, Сазерленд встал около дверцы лицом к нему.

— Вы совершаете ошибку и знаете это, — сказал Питер.

— А вы впадаете в крайности, что, как известно, ни к чему хорошему привести не может. Между нами нет правых и виноватых. Мы оба — жертвы затянувшегося кризиса. Никто из нас в этом не виноват, мы оба оказались втянутыми в нашу борьбу.

— Это точка зрения юриста?

— Нет, господин Ченселор, это точка зрения негра. Прежде чем стать судьей, я уже был негром.

Повернувшись, Сазерленд зашагал прочь. Посмотрев ему вслед, Питер сел за руль и захлопнул дверцу. «Все кончено. О Господи! Если ты существуешь, пошли мне быструю смерть. У меня не хватит мужества ждать ее долго…»

Повернув на перекрестке направо, Ченселор повел машину к бензоколонке, расположенной на левой стороне дороги. Ее тускло освещала одна-единственная лампочка, висевшая на фонарном столбе.

— Поезжайте помедленнее! — раздалась тихая команда сзади.

— Какая разница?

— Делай, как тебе говорят.

Ченселор почувствовал, как в затылок ему уткнулся ствол пистолета. Он притормозил, и «континенталь» стал медленно приближаться к машине О’Брайена. Видна была выходящая из выхлопной трубы и вьющаяся в ночном воздухе струйка газа, передние фары освещали проселочную дорогу. Питер насторожился. Теперь фары «континенталя» были направлены прямо в заднее стекло стоявшей впереди машины — в ней никого не было.

— Его там нет, — прошептал Питер.

— Он сидит на полу, — подсказал низкий голос справа.

— Выходи и иди к той машине! — скомандовал другой.

Питер выключил мотор, открыл дверцу и вышел на дорогу. На какое-то мгновение невольно закрыл глаза: наверное, как только покажется Куин, последует выстрел в затылок. Он не обманывался насчет данных ему обещаний. Сазерленд пощадит Элисон, но никакого телефонного разговора с ней не будет. Судья не пойдет на такой риск.

О’Брайен из машины не выходил.

— Куин! — позвал Ченселор.

Ответа не последовало.

«Что ты делаешь, О’Брайен? — мысленно заклинал Питер. — Это же конец!»

И опять тишина.

Он двинулся в сторону автомобиля. В висках бешено пульсировала кровь, и боль отдавалась в горле. К шуму работавшего вхолостую мотора примешивались какие-то ночные звуки. Легкий ветер кружил по асфальту сухие листья. В любую секунду Куин может показаться, и тогда последуют выстрелы. Услышит ли он, Питер, их перед смертью? Он подошел к окошку водителя — в машине никого не было.

— Ченселор, ложись! — раздался из темноты крик.

Внезапно ночь взорвалась ревом мощного мотора. Слева, из-за бензоколонки, вырвались слепящие фары. Машина, набирая скорость, помчалась прямо на серебристый «континенталь». Потом распахнулась дверца водителя, оттуда выбросился человек и покатился прямо по асфальту.

Сильнейший удар! И почти одновременно заскрежетал металл, зазвенело разбитое стекло, раздались крики людей. Последовали выстрелы. Питер понял, что смерть неизбежна. Он закрыл глаза и, прижавшись к твердой поверхности дороги, ждал, когда же на него обрушится страшная боль и наступит вечный мрак.

Стрельба продолжалась. Ченселор повернулся — стрелял О’Брайен. В воздухе стояли дым и пыль.

Питер приподнял голову. Прямо перед собой он увидел Куина, который мчался к своей машине. Вот он почти добежал до Ченселора, припал к земле и поднял пистолет.

— Сюда! — рявкнул он Питеру.

Тот быстро подполз к машине. Он увидел, как агент, поколебавшись, вскинул голову и тщательно прицелился. Раздался взрыв — у «континенталя» взлетел на воздух бак с горючим. Питер бросился на землю рядом с Куином.

Из машины вывалился один из людей Сазерленда и открыл огонь по О’Брайену. На фоне бушующего пламени агент отчетливо видел разведчика в горящей одежде. Он снова прицелился. Раздался крик — и разведчик рухнул на землю рядом с пылавшей машиной.

— Куин, — крикнул Питер, — как тебе это удалось?

— Ты мне позвонил — и я все понял! — на ходу выкрикнул агент. — Произнося код, ты употребил слово «сенатор», а мы с тобой как-то говорили, что сенатор, может быть, наша последняя надежда. Мне стало ясно, что наступил решающий момент. Ты приказал мне приехать одному. Это означало, что ты не один. Вы прикатили в одной машине, а мне потребовалось две. Одна послужила ловушкой.

— Ловушкой?

— Да, это был отвлекающий маневр. Я нанял парня. Он привел сюда свою машину: мне нужен был таран. Это был наш единственный шанс.

О’Брайен бросился вперед.

— В машину! — завопил он. — Надо убираться отсюда как можно скорее!

Вскочив, Ченселор успел схватить его за пиджак:

— Куин, Куин, подожди! Больше никого нет! Только он! Там, на дороге, он один!

— Кто?

— Сазерленд!

— Садись! — скомандовал О’Брайен.

Автомобиль, развернувшись, помчался к перекрестку. Вскоре яркие фары осветили стоявшую посередине дороги могучую фигуру Дэниела Сазерленда. Черный гигант видел все, что произошло у бензоколонки. Он поднял руку к голове. Раздался последний выстрел — Сазерленд упал.

Вениса не стало. «Инвер Брасс» прекратила свое существование.