Браун и Ченселор мчались по шоссе на север не разговаривая, каждый был погружен в свои мысли. Только что они пережили такое потрясение, какого ранее ни одному из них испытывать не приходилось. Но теперь они твердо знали, что им надо делать — разыскать Пабло Рамиреса.

— Уж я покажу этому сукину сыну! — воскликнул Браун, как только они вышли из клиники.

— Это бессмысленно, — ответил Питер. — Помочь нам раскрыть страшную тайну Часона мог бы один человек — Сазерленд, но он мертв.

Оба долго молчали.

— Я сам позвоню Рамиресу, — сказал наконец Браун. — Вам этого делать не следует: он что-нибудь придумает, чтобы не встречаться с вами. Существует множество способов, с помощью которых генерал может в двадцать четыре часа отправиться к новому месту службы за тридевять земель.

Они подъехали к одному из ресторанчиков, построенных в колониальном стиле, каких полно в штате Вирджиния. В дальнем углу тускло освещенного холла стояла телефонная кабина. Ченселор остался ждать у дверцы, а доктор вошел в кабину и набрал номер Пентагона.

— Это вы, майор Браун? — раздраженно спросил Рамирес. — Что за неотложное дело у вас и почему вы не можете обсудить его с моим секретарем?

— Не просто неотложное, а я бы даже сказал, чрезвычайное дело. И согласно данным, полученным мной в хранилище микрофильмов в Уолтер Рид, поговорить о нем я должен не с кем-нибудь, а именно с вами.

Последовавшее в ответ молчание свидетельствовало о том, что генерал совершенно потрясен.

— О чем вы говорите? — спросил он наконец едва слышно.

— Обнаружены признаки эпидемии. Мне поручено исследовать вызвавший ее вирусный штамм. Судя по всему, он завезен из Кореи. Удалось определить очаги заражения, среди которых Часон. Как выяснилось, данные о потерях наших войск в этом районе изъяты по вашему указанию.

— Документы о потерях под Часоном относятся к категории «совершенно секретных», — мгновенно отреагировал генерал.

— Только не медицинская сторона дела, — прервал его Браун. — Тут у нас, медиков, приоритет. Я получил разрешение ознакомиться с результатами обработки поступившей информации…

Доктор запнулся и замолчал, будто хотел что-то добавить, но не знал, как точнее выразить свою мысль.

— Что вы хотите этим сказать? — не выдержал Рамирес.

— Не знаю, что и подумать. Если откровенно, как военный военному, то я напуган до смерти. Оказывается, под Часоном погибли сотни людей, множество солдат пропало без вести, и все эти военнослужащие — негры. Уцелело лишь тридцать семь человек, из которых шестеро сошли с ума. Остальные помещены в различные госпитали, по одному в каждом. И все они — тоже негры. Их изолировали друг от друга, что противоречит общепринятой практике. Не важно, что это произошло двадцать два года назад. Если узнают…

— Кому, кроме вас, известны эти факты? — прервал доктора Рамирес.

— Пока никому. Я позвонил вам потому, что ваше имя…

— Ничего никому не докладывайте! — резким голосом потребовал генерал. — Это приказ. Сейчас семнадцать тридцать. Не позже чем в девятнадцать ноль-ноль вы должны быть у меня в Бетесде. — Рамирес назвал адрес и повесил трубку.

Браун вышел из кабины:

— Дело сделано. У нас еще есть время перекусить.

Обед прошел почти в полном молчании. Оба машинально жевали, но каждый думал о чем-то своем. Когда подали кофе, Браун наклонился к Ченселору и спросил:

— Как вы объясните все это О’Брайену?

— Никак. Таким людям, как он и Варак, этого не объяснишь, они рискуют своей жизнью, убивают людей, но не всегда знают, ради чего. Они живут в ином, особом мире, который лично я не способен воспринять. О’Брайен как-то сказал, когда мы говорили о Вараке, что он не мыслил такими категориями, как жизнь и смерть. Он думал лишь о том, как найти выход из создавшегося положения.

— Невероятно!

— Прежде всего бесчеловечно.

— И все-таки это не объясняет поведения О’Брайена.

— Есть еще одно обстоятельство: в досье Гувера были компрометирующие сведения и о нем. О’Брайен говорил мне, будто внутренне готов к тому, что его тоже начнут шантажировать, но не уверен, сумеет ли выстоять…

В этот момент Питер увидел, как в окне, выходящем на крыльцо, мелькнула чья-то тень. Он резко вскочил, как бы по инерции продолжая пить из стакана, но взгляд его был прикован к окну. На улице смеркалось, и у входа уже горели фонари. В их свете четко выделялась фигура стоящего на крыльце человека.

Что это? Не сходит ли он опять с ума? Во всем, что происходит с ним в последнее время, фантазия и реальность настолько перемешались, что немудрено и свихнуться. Да нет, он уже видел этого человека! Только тогда было другое окно и крыльцо было другое, а человек с пистолетом в руке — тот же. Питер вспомнил старый, построенный в викторианском стиле дом на берегу Чесапикского залива, длинную веранду вокруг дома, а на ней — шофер Мунро Сент-Клера.

На этот раз он явно выслеживал их — Ченселора и Брауна. Ему надо было убедиться, что они еще здесь, в ресторане.

— Доктор, за нами следят.

— Что?

— Там, на крыльце, человек. Сейчас он пытается заглянуть в окно, не смотрите туда… Он уходит.

— Вы не ошиблись?

— Я уверен, что это человек Сент-Клера. Он приехал сюда следом за нами. Видимо, ему известно, куда мы направляемся. Они все это время наблюдали за нами и знают, что Элисон в Арунделе! — Питер старался скрыть охватившее его беспокойство: — Мне нужно позвонить.

Элисон была у себя.

— Слава Богу, с тобой ничего не случилось!.. — с облегчением сказал он в трубку. — Теперь выслушай меня и сделай все так, как я скажу. Дозвонись до капитан-лейтенанта, того моряка, который дал нам денег, попроси его приехать и побыть с тобой. Пусть захватит оружие. Пока его нет, позвони в службу охраны гостиницы, скажи, что я настаиваю на том, чтобы тебя провели в обеденный зал. Там всегда много народа. Оставайся в зале, пока не приедет капитан-лейтенант. Теперь иди и делай, как я сказал.

— Конечно, я все сделаю, только объясни мне: что произошло? — спросила Элисон, уловив в его голосе панику.

— За нами следят. Не знаю, когда нам удастся избавиться от них.

— Понимаю. С тобой ничего не случилось?

— Со мной все в порядке. По-моему, за нами наблюдают только для того, чтобы выяснить, куда мы направляемся. Они, кажется, не собирается причинять нам вреда.

— А вы сейчас куда-то поедете?

— Да, но нам не хотелось бы, чтобы об этом знали. Мне некогда говорить. Пожалуйста, сделай все, как я тебе сказал. Я люблю тебя. — Повесив трубку, Ченселор вернулся к столу.

— Она у себя? Все в порядке?

— Да. Сейчас туда приедет один из друзей генерала и побудет с ней.

— Ну, чего-чего, а друзей у него хватало. Так что все будет о’кей. Вы догадываетесь, что я неравнодушен к Элисон?

— Догадываюсь.

— Вы — счастливчик, а я не встретил взаимности.

— Это меня удивляет.

— А меня нет. Она не хотела связывать свою жизнь с человеком в военной форме… Что мы теперь собираемся делать?

В другое время Питера позабавила бы такая внезапная смена темы разговора.

— Вы сильный человек?

— Вы задаете чертовски трудный вопрос. Что вы имеете в виду?

— Вы умеете драться?

— Я предпочел бы избежать этого. Видимо, вы хотите предложить мне схватку с этим другом, поджидающим нас снаружи?

— Возможно, их несколько.

— Это мне нравится еще меньше. Что вы задумали?

— Не хотелось бы, чтобы они направились за нами к Рамиресу.

— Да, это нам совсем ни к чему. Давайте выясним, сколько их.

Преследователь был один. Облокотившись о капот своего седана, он стоял в тени деревьев в самом конце автостоянки. Его взгляд был устремлен на входную дверь. Незаметно для шофера Ченселор и Браун вышли через боковую дверь.

— О’кей, — прошептал доктор, — он один. Я вернусь в ресторан, а потом выйду через главный вход и отвлеку его внимание. Желаю удачи!

— Надеюсь, вы все как следует рассчитали.

— Это лучше, чем драка. В ней мы можем и проиграть. Держитесь. Мне нужна всего лишь секунда.

Питер остался стоять в тени, около боковой двери. Заметив выходящего Брауна, человек Сент-Клера быстро спрятался за деревьями.

Прошло несколько секунд. Браун не торопясь, небрежной походкой шел через ярко освещенную ресторанными огнями автостоянку, направляясь к своему «триумфу». Пригибаясь к земле, Питер начал осторожно подбираться к человеку Сент-Клера. Он крался по краю стоянки, прячась за автомашинами. Стоянку окружал высокий кустарник и густая трава. Когда до шофера оставалось не более тридцати футов, Ченселор осторожно преодолел бордюр и ступил на мягкий травяной покров. Работавший мотор «триумфа» заглушал его шаги.

Стараясь не шуметь, Питер медленно приближался к цели. Он видел, как Браун начал было выводить машину по направлению к воротам, но внезапно переключил сцепление. Взревел мотор, и «триумф» рванулся назад.

Скрываясь в тени высокого кустарника, Питер почти вплотную подобрался к шоферу. Он хорошо видел изумление на лице человека Сент-Клера, его замешательство, вызванное странными маневрами Брауна. В конце концов шоферу пришлось нырнуть за седан. Завизжали тормоза «триумфа», и автомашина резко остановилась буквально в дюйме от переднего бампера седана. Браун открыл дверцу и вышел. Теперь именно на нем было сосредоточено все внимание шофера.

В тот же миг, выскочив из тени, на него бросился Ченселор. Человек Сент-Клера, услышав справа от себя какие-то звуки, мгновенно обернулся — у него была завидная реакция. Но Питер, схватив его за пиджак, развернул на сто восемьдесят градусов и швырнул на капот. Падая, тот успел сильно ударить Ченселора ногой по коленной чашечке, а вскочив, молниеносно нанес ему удар кулаком по шее. И сразу же последовал толчок локтем в грудь, причинивший Питеру невыносимую боль. Затем шофер быстрым, резким движением, напоминающим ход поршня, выбросил вперед колено и ударил им Ченселора в пах.

На мгновение тот задохнулся от страшной боли, а потом его охватило бешенство. Теперь уже ничего не оставалось, как использовать средство борьбы, которое всегда было ему ненавистно, — грубую физическую силу.

Сжав правую руку в кулак, он растопырил пальцы левой и впился ими в глаза противника, при этом его большой палец рвал ноздри шофера. Навалившись всей тяжестью, Питер буквально вдавил его в кузов автомашины, нанося сильнейшие удары в живот и ниже. В следующий момент он изо всех сил ударил шофера головой о крышу седана. У того моментально хлынула кровь изо рта, из ноздрей и глазных впадин, однако он не сдавался. Его ярость не уступала ярости Питера.

Увертываясь от ударов коленями, которые пытался наносить человек Сент-Клера, Ченселор бил его головой о стальной кузов. Руки у него сделались скользкими от крови, а один из ударов оказался настолько силен, что стекло в машине разлетелось вдребезги.

— Бога ради, остановитесь! — закричал Браун. — Достаточно просто удержать его.

Но Ченселор уже не мог сдержаться. Его ярость нашла наконец выход — жестокий, зато дающий удовлетворение выход. Вот она, долгожданная месть за все!

Руки Питера, намертво вцепившись в шею противника, вдруг рванулись вверх и, ухватив его за подбородок, снова бросили голову на холодную сталь автомашины. И тут же колено Питера ударило в темные форменные брюки шофера, нанося сильнейший удар по деликатному месту. Раздался крик — и Ченселор почувствовал, как тело человека Сент-Клера обмякло.

— …Вот дрянь! — взорвался Браун.

— Что? — с трудом выдохнул Ченселор.

— Игла, стерва, сломалась!

В руке доктора Питер увидел шприц, который тот только что вонзил в плечо шофера. Человек Сент-Клера вдруг начал заваливаться вперед.

— Вот тебе, сукин сын!.. Вкатил, кажется, достаточно, — прокомментировал Браун.

Вокруг них уже собралась толпа: кто-то услышал крик шофера и поспешил на помощь.

— Бежим! — крикнул Браун, хватая Питера за руку.

Но тот не реагировал. В глазах у него стоял туман, прыгали какие-то огни, мозг отказывался что-либо воспринимать.

Браун, видимо, догадался о состоянии Ченселора, потому что силой втащил его в «триумф», обежал вокруг и сел за руль. Машина рванулась с места и помчалась по темному шоссе. В течение нескольких минут оба молчали. Потом доктор достал аптечку и подал ее Питеру.

— Возьмите бутылку со спиртом, кусок марли и протрите лицо.

Все еще находясь в шоковом состоянии, тот машинально выполнил все указания Брауна.

— Какого черта вы его так изувечили? — сердито спросил майор. — Вы что, из отряда «зеленых беретов»?[9]

— Я — ниоткуда.

— Позволю себе не согласиться с вами. Вы были великолепны. Этого я от вас не ожидал. Мне казалось, вы не из тех, кто обожает драки.

— Так оно и есть.

— Ну вот, я заранее приношу мои извинения на случай, если когда-нибудь позволю себе повысить на вас голос. Предупреждаю также, что, не очень надеясь на вашу снисходительность, постараюсь поскорее удрать. Такого кулачного бойца, как вы, мне еще не доводилось видеть.

— Не надо, — глядя на Брауна, просто сказал Питер.

Оба снова замолчали. Приблизившись к перекрестку, майор притормозил, потом свернул налево и выехал на дорогу, ведущую к Бетесде.

— Подождите минутку, — попросил Ченселор, дотрагиваясь до руки доктора.

Непонятное чувство тревоги, зародившееся у него в мозгу еще на стоянке у ресторана, снова вернулось.

Питер вспомнил беседы с бывшими разведчиками, с которыми он встречался два с половиной года назад, когда работал над романом «Контрудар!». В памяти всплыли их рассказы о технике слежки, используемой ЦРУ.

— В чем дело? — спросил Браун.

— Если за нами следили, то почему мы до сих пор об этом не догадались? А ведь мы предполагали слежку и старались быть осторожными.

— О чем вы говорите?

— Съезжайте на обочину, — прервал доктора Ченселор. В его голосе сквозила тревога. — У вас есть электрофонарь?

— Конечно. Он лежит в отделении для перчаток, — ответил Браун, съезжая с асфальта.

Захватив фонарь, Питер вылез из машины и направился к багажнику. Улегшись на землю, он зажег свет и пополз под шасси.

— Вот они! — послышался из-под машины его голос. — Дайте сумку с инструментом и гаечный ключ.

Взяв инструмент, он снова исчез под машиной. Из-под заднего моста донесся металлический скрежет. Когда Питер вылез, в левой руке он держал две маленькие металлические коробочки:

— Передатчики — основной и запасной! Вот почему мы не замечали слежки. Они могли ехать за нами на расстоянии трех-пяти миль и точно знать, куда мы направляемся. Им достаточно было дождаться нужного момента, чтобы узнать, куда мы держим путь, где и с кем встречаемся. — После небольшой паузы Ченселор мрачно добавил: — Но я разгадал их секрет. Теперь они нас потеряют. Можно ехать в Бетесду.

— Я передумал, — заявил Браун, когда они выехали на обсаженную деревьями улицу, на которой жил Рамирес. — Мы пойдем к нему вместе.

— Не нужно этого делать, — возразил Питер. — Высадите меня на следующем углу, и я пройдусь пешком до дома генерала.

— Вам не приходило в голову, что он может попытаться вас убить? Я — другое дело: он ждет меня, мы носим одинаковую форму.

— Именно поэтому он меня и не убьет. Я скажу ему правду. Дам понять, что вы меня ждете, что, если я не вернусь, вы расскажете кому следует историю с Часоном, и тогда им всем конец.

Доехав до угла, Браун затормозил:

— Ваш план рассчитан на рационально мыслящего человека, но вы идете к Рамиресу. И если в Часоне действительно случилось то, что мы предполагаем…

— Я точно знаю, что все было именно так, — прервал доктора Ченселор.

— Хорошо. Будем исходить из того, что это правда. Тогда тем более вам угрожает опасность. Не забывайте, Рамирес — военный. Если он не захочет примириться с тем, что ему грозит в случае разоблачения, он попытается уйти из жизни, прихватив с собой и вас.

— Неужели самоубийство? — с недоверием спросил Питер.

— Среди военных не принято публично обсуждать эту проблему, — ответил Браун, останавливая машину, — но число самоубийств в армии крайне велико. Некоторые даже считают, что в этом сказывается специфика профессии. Я раньше не спрашивал об этом, но все-таки ответьте: у вас есть пистолет?

— Нет. Вообще-то был, но патроны кончились, а пополнить их запас я так и не собрался.

Браун дотянулся до своего чемоданчика, порылся в одном из его карманов и вытащил маленький револьвер.

— Возьмите этот. Врачам тоже выдают оружие, потому что мы носим с собой наркотики. Желаю удачи. Буду вас ждать.

Как только Ченселор ступил на вымощенную каменными плитами дорожку, он сразу увидел Рамиреса. Стоя у окна, тот с удивлением глядел на Питера, но никаких признаков паники или хотя бы растерянности на его лице заметно не было. Генерал опустил занавеску и отошел от окна. Питер поднялся по ступенькам на крыльцо и позвонил.

Дверь открылась. Генерал сурово смотрел на незваного гостя.

— Добрый вечер, генерал. Майор Браун приносит свои извинения. Документы о событиях под Часоном настолько потрясли его, что он не захотел говорить с вами. Он ждет меня в квартале отсюда.

— Я так и думал, — неопределенно заметил Рамирес. — У доктора короткая память. Или он думает, что все всё забыли? В Корее он начал с санитара, но впоследствии сумел завести роман с дочерью генерала. Потом Макэндрю сделал этого недоучку врачом.

Рамирес посмотрел куда-то мимо Ченселора и дважды рубанул воздух рукой. Это, вероятно, был сигнал. Питер услышал, как где-то за спиной у него зарокотал мотор, и, обернувшись, заметил фары машины военной полиции. Вынырнув из соседней улицы, она, быстро набирая скорость, помчалась в ту сторону, где остановился автомобиль доктора. Достигнув ярко освещенного перекрестка, машина резко затормозила. Выскочившие из нее два солдата бросились к стоявшему на углу человеку. Тот пытался бежать, но было поздно. На глазах у Ченселора майора Брауна схватили, подтащили к машине и бросили на сиденье. Военная полиция оказалась для доктора слишком сильным противником.

— Теперь вас никто не ждет, — сказал Рамирес.

Питер обернулся и хотел было уже выхватить оружие, но не успел — в его грудь уже упирался кольт.

— Вы не посмеете…

— Нет, посмею, — возразил Рамирес. — Причем доктор будет содержаться в полной изоляции: никаких визитов, никаких звонков, вообще никакой связи с внешним миром. Такой режим устанавливается для офицеров, совершивших проступок, который представляет угрозу для национальной безопасности. Проходите в дом, господин Ченселор.