Агенты ФБР доставили Питера в вестибюль отеля «Хей-Адамс». Там, слегка кивнув им и бросив короткое вежливое «О’кей! Спокойной ночи», Ченселора принял под свое покровительство человек из ЦРУ.

В лифте Питер попытался заговорить с ним.

— Меня зовут Ченселор, — представился он с глуповатым видом.

— Знаю, — ответил незнакомец. — Я читал вашу книгу. Вы исписали о нас изрядное количество страниц.

Вряд ли можно было считать эти слова комплиментом.

— Я не хотел причинять вам неприятности. У меня у самого есть друзья в ЦРУ.

— Ну как же, как же…

И в этих словах не было ничего одобрительного.

— Некто Бромли летит сюда самолетом из Индианаполиса.

— Да-да, ему шестьдесят пять лет, это больной человек. При досмотре в аэропорту у него нашли оружие. Он имеет разрешение на его ношение, а это значит, что после посадки самолета оружие ему обязаны возвратить. Но его не вернут, оно окажется пропавшим.

— Он может приобрести другое.

— Маловероятно. О’Брайен приставил к нему своего человека.

Лифт достиг нужного им этажа. Двери открылись. Человек из ЦРУ придержал Питера и вышел первым, засунув правую руку в карман пальто. Потом он окинул взглядом коридор, повернулся и кивнул Ченселору.

— А утром? — спросил Питер, выходя из лифта. — Бромли может зайти в любой магазин, где продается оружие.

— С разрешением, выданным в Индианаполисе? Никто не продаст ему огнестрельное оружие.

— Кто-нибудь продаст. Есть обходные пути.

— Но помешать этому проще…

Они подошли к дверям номера. Человек из ЦРУ вынул правую руку из кармана пальто — он держал в ней небольшой пистолет. Левой рукой он расстегнул две средние пуговицы пальто и спрятал оружие. Питер постучал в дверь.

Послышались быстрые шаги Элисон. Она открыла дверь и хотела было обнять Питера, но остановилась, увидев незнакомого мужчину.

— Элисон, это… Простите, я не знаю, как вас зовут.

— На сегодня — никак, — ответил человек из ЦРУ и поклонился Элисон: — Добрый вечер, мисс Макэндрю.

— Привет! — Элисон была удивлена. — Входите.

— Нет, спасибо. — Агент взглянул на Ченселора: — Я буду здесь, в коридоре. Меня сменят в восемь утра. Придется разбудить вас, чтобы познакомить со сменщиком.

— Я уже не сплю в это время.

— Отлично. Спокойной ночи.

— Минутку. — Питеру пришла в голову идея. — Если Бромли появится и вы будете уверены, что он не вооружен, может быть, я поговорю с ним? Я его совсем не знаю, и мне неизвестно, почему он охотится за мной.

— Это ваше дело. Посмотрим по ходу событий, — сказал агент, закрывая дверь.

— Как долго тебя не было! — Элисон обняла Питера и прижалась к нему лицом. — Я чуть с ума не сошла.

— Теперь с этим покончено, — сказал он, нежно обнимая ее. — Уже никто не будет сходить с ума. Никто…

— Ты им все рассказал?

— Да, — он отстранился от Элисон, чтобы заглянуть ей в лицо, — все рассказал. Даже о твоем отце. Я вынужден был это сделать. Человек, с которым я разговаривал, догадался, что я пытаюсь кое о чем умолчать, и совершенно четко дал мне понять, что, если понадобится, они выяснят каждый наш шаг. Для этого им не придется идти слишком далеко. Стоит только перебраться на тот берег, в Пентагон…

Она кивнула, взяла его за руку и повела от двери в гостиную:

— Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно. На душе стало легче. Выпьем?

— Ты, наверное, устал. Я уж сама все приготовлю, — сказала она, направляясь к бару, заставленному бутылками.

Питер опустился в кресло и вытянул ноги.

— Я давно хотела тебя спросить, — продолжала Элисон, наливая виски и раскладывая лед по бокалам. — Ты всегда заказываешь бар, забитый до отказа? Я-то ведь столько никогда не выпью.

— Несколько месяцев я ужасно пил, — засмеялся Ченселор и подумал: «Приятно сознавать, что все это уже в прошлом». — Тебе-то я могу рассказать, что эта прихоть появилась у меня после первого крупного аванса. В кинофильмах писатели, которые жили в отелях, всегда имели роскошные бары и носили домашние куртки. Куртки, правда, у меня до сих пор нет…

Теперь рассмеялась Элисон. Она подала Питеру бокал с виски, села в кресло напротив и пообещала:

— Куртку я куплю тебе к Рождеству.

— К следующему Рождеству, — сказал он, заглядывая ей в глаза. — А на нынешнее подари мне лучше золотое кольцо. Буду носить его на безымянном пальце левой руки, как ты.

Элисон сделала глоток из бокала и отвела взгляд в сторону:

— То, о чем я говорила тебе раньше, остается в силе: я не требую никаких обязательств.

Ченселор посмотрел на нее с тревогой. Потом поставил бокал с виски и, подойдя к ней, опустился на колени и погладил ее рукой по лицу:

— Что мне сказать? «Спасибо, мисс Макэндрю. Это была неплохая интерлюдия»? Но я этого не скажу. Мне и в голову не придет такое. Думаю, тебе тоже…

Она остановила свой взгляд на Питере. Из глаз ее вот-вот готовы были брызнуть слезы.

— Ты многого обо мне не знаешь.

Питер улыбнулся:

— Чего я не знаю? Ты что, дочь полка? Или батальонная проститутка? Ты, конечно, не девственница, но и не шлюха. Не тот характер, слишком независимый.

— А ты слишком спешишь с выводами.

— Ну и пусть. Впрочем, хорошо, что ты так думаешь. Как раз решительности мне долгое время не хватало. Пока я не встретил тебя.

— Ты не успел поправиться после тяжелой болезни, а тут я со своими хлопотами…

— Благодарю вас, мадам Фрейд. Но вы вскоре убедитесь, что я поправился и обрел решительность. Испытайте меня. Я понимаю, брак нынче не в моде, он все больше становится атрибутом буржуазии. — Питер подвинулся поближе к Элисон: — Но все, о чем я говорил раньше, остается в силе. Мне нужны обязательства. Я верю в брак и хочу прожить с тобой до конца дней своих.

Ее глаза наполнились слезами. Она покачала головой и взяла в руки его лицо:

— О, Питер, где ты был столько лет?

— В другой жизни.

— И я. Как это говорится в той глупой поэме? «Приди ко мне и будь моим любимым…»

— Это Марлоу. И не так уж глупо.

— Я приду к тебе, Питер, и буду твоей любимой. Так долго, пока это будет иметь смысл. Но замуж за тебя я не пойду.

Он отодвинулся от нее, снова встревожившись:

— Мне нужно больше.

— Больше я дать не могу, прости.

— Это неправда, я чувствую, что неправда. Ты нужна мне так же, как… — Он вдруг замолчал.

— Как кто? Как Кэти?

— Да, о ней я забыть не могу.

— А я и не требую, чтобы ты ее забывал. Может, наши отношения будут не менее возвышенными, но брак… невозможен.

— Почему?

Слезы потекли по щекам Элисон.

— Потому что брак означает… Мне нельзя иметь детей, Питер.

Ченселор понял, что Элисон намекала на что-то. Но на что?

— Ты забегаешь вперед. Я и не думал насчет… — И вдруг ему все стало ясно. — Ты имеешь в виду свою мать? Вернее, ее болезнь?

Элисон закрыла глаза, слезы текли по ее лицу ручьем.

— Дорогой мой, попытайся понять…

Питер заставил ее открыть глаза и взглянуть на него:

— Послушай меня. Кое-что я еще понимаю. Ты никогда не верила тому, что говорил тебе отец. Будто мать заболела потому, что чуть было не утонула. Почему ты ему не верила?

— И сейчас не верю… Это страшная, страшная история.

— Почему ты не веришь? Почему думаешь, что отец лгал тебе?

— Я слишком хорошо знала его, каждый звук его голоса, каждый жест. Он рассказывал мне эту историю раз пятьдесят и всегда требовал, чтобы я внимательно слушала его, будто от этого зависело, буду ли я любить мать так же, как он любил ее когда-то. Но всегда в его рассказе чувствовалась какая-то фальшь, какой-то пробел. Наконец я поняла. Она была обыкновенной сумасшедшей, заболела естественным путем. Понимаешь, естественным! А он не хотел, чтобы я знала об этом. Теперь тебе ясно?

Он взял ее руку в свою:

— Но он мог и скрыть от тебя кое-что.

— Что?..

Зазвонил телефон. Питер взглянул на часы. Было половина четвертого утра. «Кому это, черт побери, вздумалось звонить в такое время? Неужели О’Брайену?» — подумал Ченселор и поднял трубку.

— Вы думаете, что таким способом остановили меня? Глубоко ошибаетесь… — Голос говорившего был скрипучим, дыхание тяжелым.

— Бромли?

— Вы — зверь, грязный подонок! — Теперь по голосу чувствовалось, что говорил пожилой человек.

— Бромли, это вы? Что я вам сделал? Мы ведь никогда не встречались с вами.

— В этом не было необходимости. Не обязательно лично знать человека, чтобы погубить его. Или ее, а лучше ее и ее детей.

Он почему-то употреблял те же слова, что и Филлис Максвелл. А может, Бромли и имел в виду Филлис? Он о ней говорил? Но этого быть не могло. Да и детей у Филлис не было.

— Клянусь вам, я не понимаю, о чем вы говорите. Кто-то обманул вас. Они и другим лгали…

— Им не надо было лгать. Они прочли мне это. Вы откопали стенограмму суда, между прочим, секретную стенограмму и заключение психиатра и использовали это в своих гнусных целях. Использовали наши имена, наши адреса, ее адрес…

— Все это ложь. Я не пользовался никакими стенограммами, никакими заключениями психиатра. Ничего подобного нет в моей рукописи, и я не имею ни малейшего представления о том, что все это значит.

— Лживый подонок! — Злоба переполняла старика, и он подыскивал слова погрубее. — Вы считаете меня дураком? Думаете, они не представили мне доказательств? — Старик окончательно вышел из себя: — Мне дали номер телефона, и я позвонил по нему. Это была типография Бедфорда. Я разговаривал с хозяином. Он прочел мне то, что вы написали, то, что он набирал неделю назад.

Питер был поражен. Действительно, его издатель пользовался типографией Бедфорда.

— Это неправда. У Бедфорда нет моей рукописи. Она еще не закончена.

На какое-то мгновение воцарилось молчание, и Ченселор начал было надеяться, что, может, ему удастся переубедить старика, но в следующую минуту понял, что это не так.

— Зачем вы лжете? Дата издания — апрель. Вы всегда публикуетесь в апреле.

— Но не в этом году…

— Ваша книга напечатана. Однако теперь это не имеет значения. Вы не удовлетворились тем, что погубили меня. Вам нужна и она. Но я помешаю вам, Ченселор. Вы не скроетесь от меня. Я найду вас и убью. Мне уже все безразлично, жизнь моя кончена.

Вдруг Питеру пришла в голову мысль.

— Послушайте, то, что случилось с вами, происходило и с другими людьми. Позвольте спросить вас: они звонили вам по телефону? Зловещим, пронзительным шепотом?

Связь прервалась. Ченселор посмотрел на аппарат и затем повернулся к Элисон. Ее лицо все еще было влажно от слез.

— Он сошел с ума.

— Сейчас это как раз кстати.

— Не хочу больше слышать об этом, — сказал он, доставая из кармана листок, на котором был записан номер телефона О’Брайена, и набирая нужный номер. — Говорит Ченселор. Мне звонил Бромли. Он в ярости. Убежден, что моя книга выйдет в апреле. Как и Филлис Максвелл, он считает, что в ней содержится какая-то компрометирующая его информация.

— И он прав?

— Нет, я никогда в жизни даже не слышал о нем.

— Странно. Он служил чиновником в управлении общих служб, ревизовал документы министерства обороны по транспортным самолетам «С-40». У него какие-то суммарные данные не балансировались.

— Кажется, что-то припоминаю. — В памяти Ченселора действительно всплыло газетное сообщение. — Его дело слушалось в Сенате. Если не ошибаюсь, Бромли никто тогда не поддержал. Ура-патриоты даже назвали его розовым, а потом загнали в угол.

— Правильно. У нас он проходил под кличкой Гадюка.

— Что же с ним случилось?

— Его отстранили от ревизий, чреватых разоблачениями. Потом какой-то дурак в управлении общих служб попытался лишить его очередной прибавки к жалованью. Бромли возбудил гражданский иск.

— Ну и что дальше?

— А дальше никто не знает. Дело было прекращено, и Бромли исчез.

— Но ведь мы-то знаем, не так ли? — уточнил Ченселор. — Ему позвонили зловещим шепотом и чем-то пригрозили. А потом был еще один звонок… Ему сообщили достаточное количество достоверной информации, чтобы убедить в том, что говорят правду…

— Успокойтесь. Он не сможет добраться до вас. Что бы он ни думал о вашей роли в его судьбе…

— Не в его, — прервал О’Брайена Питер, — а в ее. Он говорил о ней, о ее детях…

О’Брайен молчал. И Ченселор догадался, над чем размышляет сейчас агент: у него тоже были жена и дети. Как у Александра Мередита.

— Я попробую все выяснить, — сказал наконец агент. — Бромли остановился в отеле в деловой части города. Я приставил человека наблюдать за ним.

— А ваш человек знает почему? Не может он…

— Конечно нет, — прервал Ченселора Куин. — Ему назвали лишь кличку — Гадюка. В Индианаполисе при досмотре у Бромли было найдено оружие, и этого больше чем достаточно. За ним присмотрят. Спите спокойно.

— О’Брайен?

— Что?

— Скажите мне вот что. Почему выбрали именно его? Почему выбрали этого старого, больного человека?

Агент ответил не сразу, а когда ответил, Питер почему-то резко оборвал разговор.

— Старика мудрено заподозрить. На стариков обычно не обращают внимания. А потом, больного, отчаявшегося человека легче навести на мысль об убийстве…

— Поскольку терять ему уже нечего?

— Отчасти по этой причине. Но не беспокойтесь, до вас ему не добраться.

Ченселор повесил трубку. Его клонило в сон. Хотелось многое обдумать, однако он был не в состоянии размышлять. Сказывалось напряжение, да и действие таблетки прошло.

Питер почувствовал, что Элисон смотрит на него, ждет, когда он ей что-нибудь скажет. Он повернулся, и взгляды их встретились. Ченселор решительно направился к ней, с каждым шагом обретая все большую уверенность. И заговорил он почти спокойно:

— Я приму любые твои условия, только бы мы были вместе. Я не хочу потерять тебя. Но и у меня есть одно условие, на соблюдении которого я настаиваю. Я не позволю тебе терзаться несуществующими тайнами. Думаю, с твоей матерью все-таки случилось что-то, оттого она и потеряла рассудок. Я никогда не слышал, чтобы здоровый человек ни с того ни с сего, без видимого потрясения заболел психически. Я хочу выяснить, что же произошло. Возможно, это будет мучительно, но мне кажется, ты должна знать все. Согласна?

Питер задержал дыхание. Элисон кивнула. На ее лице появилась слабая улыбка.

— Возможно, мы оба должны знать все.

— Хорошо, — облегченно вздохнул Питер, — решение принято. Больше на эту тему я не хочу разговаривать, да и не нужно. Между прочим, я не желаю упоминать ни о чем неприятном еще много-много дней.

Элисон, по-прежнему сидя в кресле, бросила взгляд на Питера и спросила:

— А твой роман — вещь неприятная?

— Неприятная. Почему ты спрашиваешь?

— И ты больше не будешь писать?

Питер задумался. Странно, однако после того, как он принял решение, побывал в ФБР, рассказал там все, стресс прошел и на душе стало легче. И теперь в нем снова проснулся писатель.

— Это будет совсем другая книга. Я заменю ряд персонажей, изменю фон, на котором разворачиваются события. Но конечно, и сохраню многое.

— А ты сможешь это сделать?

— Надеюсь, что найду выход из положения. Какое-то время придется продвигаться вперед потихоньку, но мой час настанет.

Элисон улыбнулась:

— Я рада за тебя.

— На сегодня это последнее решение. А теперь я хочу вернуться к тому, с чего мы начали.

— То есть?

Он улыбнулся:

— Приди ко мне и будь моей любимой…

Сквозь сон Питер услышал поспешный стук в дверь. Элисон, лежавшая рядом с ним, повернулась и поглубже уткнулась в подушку, а он вскочил с постели, схватил со стула брюки и вышел в гостиную, плотно закрыв за собой дверь. Неловко натянув брюки, он прошел в прихожую.

— Кто там? — спросил он.

— Восемь часов, — ответил из-за двери агент ЦРУ.

Питер вспомнил, что в восемь часов должна поменяться охрана. Ему надо было познакомиться с новым охранником.

Ченселор открыл дверь и даже зажмурился от неожиданности. Потом, чтобы скрыть свое изумление, он зевнул и стал тереть глаза. Новый охранник был агентом внутренней службы ЦРУ — это он дал Питеру материал для его романа «Контрудар!». Дал по собственной инициативе, будучи обеспокоен тем, что ЦРУ занимается делами, не предусмотренными законом.

— Представлять вас друг другу не обязательно, — сказал агент, сдающий дежурство. — Теперь он будет охранять вас.

Питер понимающе кивнул:

— Хорошо, обойдемся без представлений и рукопожатий. Не то, чего доброго, заразитесь от меня.

— Что ж, это вполне возможно, — сказал тихо, но столь же агрессивным тоном второй агент и повернулся к первому: — Он остается в отеле, не так ли?

— Да, мы договорились, что на улицу он выходить не будет.

Оба повернулись и, не обращая внимания на Ченселора, направились к лифтам. Питер вошел в номер, закрыл дверь и прислушался к слабым звукам движущегося лифта. Услышав, что лифт остановился, он немного подождал, а потом открыл дверь. Человек из ЦРУ проскользнул мимо него в прихожую. Питер закрыл за ним дверь.

— Боже! — воскликнул агент. — У меня чуть сердце не остановилось, когда мне позвонили ночью.

— У вас? Это я чуть не упал, когда увидел вас здесь.

— Ничего, выдержали бы. Простите, но я побоялся звонить вам по телефону.

— Как это случилось?

— О’Брайен — один из тех людей в ФБР, с кем мы поддерживаем контакты. Когда Гувер порвал с нами все связи, О’Брайен и кое-кто еще продолжали сотрудничество и поставляли нам нужные сведения. И теперь с его стороны было бы нелогично звонить кому-либо другому. Ему могли бы и отказать, а в нас он не сомневался.

— Вы обязаны ему… — сказал Ченселор.

— В большей степени, чем вы можете себе представить. О’Брайен и его друзья ради нас рисковали не только карьерой, но и головой. Если бы они попались, Гувер бы их не пощадил. Он бы добился, чтобы их упекли в тюрьму лет на десять, а то и на двадцать.

Питер вздрогнул:

— Он мог это сделать? Мог, да?

— Не только мог, но и делал. Даже сейчас кое-какие неопознанные скелеты догнивают в камерах тюрем в Миссисипи. А О’Брайен не испугался, и мы не забудем этого.

— Гувер мертв.

— Но кто-то, видимо, пытается вернуть его времена. Зачем бы тогда О’Брайен стал звать нас?

Ченселор задумался. Предположение агента показалось ему обоснованным. О’Брайен упоминал о группе Гувера, в состав которой входили люди известные и неизвестные. Но ни тем, ни другим верить нельзя. Располагают ли эти люди досье? Пытаются ли они вернуть себе власть в Бюро? Если так, то, чтобы достичь поставленной цели, они постараются уничтожить людей, подобных Куину О’Брайену.

— Возможно, вы правы.

Человек кивнул:

— Все начинается сызнова. Впрочем, это никогда и не прекращалось. Когда ночью я услышал ваше имя, то задумался над тем, почему вам потребовалось столько времени, чтобы…

— Что вы имеете в виду? — удивленно спросил Питер.

— Информацию, которую я вам дал. Вы использовали ее исключительно против нас. Почему? Виноваты были многие, не только мы.

— Повторю то, что говорил два года назад. ЦРУ использовало промахи других для собственного оправдания. Слишком поспешно и слишком охотно. Мне казалось, что мы договорились, что именно по этой причине вы и передали мне тот материал.

Агент отрицательно покачал головой:

— Я предполагал, что вы распределите вину равномерно. Затем я понял, что вы оставили кое-что для другой книги. В этом все дело, не так ли? Ведь вы пишете сейчас книгу о ФБР?

Питер был удивлен:

— Кто вам сказал?

— Никто. Я узнал об этом из сегодняшней утренней газеты. Там помещена статья Филлис Максвелл.