Варак без стука вошел в кабинет Браво.

— Там не один человек, — заявил он, — а если и один, то он распоряжается другими. Они сделали свой первый открытый шаг. Ченселор полагает, что удар направлен против женщины, но он ошибается: удар направлен против него.

— Значит, они хотят остановить его, — сказал Браво, и в голосе его не было вопросительной интонации.

— А если он не остановится, — добавил Варак, — то сбить его со следа, обмануть.

— Поясните, пожалуйста.

— Я сделал записи. Вы можете прослушать и просмотреть их. Они перевернули все вверх дном в кабинете Макэндрю, искали что-то или делали вид, что ищут. Мне кажется, последнее ближе к истине. Обман заключается в слове «Часон». Они хотят, чтобы он думал, будто разгадка в этом слове.

— Часон? — спросил Браво задумчиво. — Это было давно, если не ошибаюсь. Помню, Трумэн пришел в ярость, узнав о боях под Часоном.

— Правильно. Пять минут назад я получил справку из архивов разведки. Под Часоном мы потерпели самое серьезное поражение севернее тридцать восьмой параллели. Наступление тогда было предпринято без приказа свыше.

— Кажется, чтобы захватить какое-то поместье, — прервал Варака Сент-Клер, — или какую-то гряду. Это была первая из серии неудач, которые в конце концов привели к смещению Макартура.

— В справке, естественно, указано не совсем так.

— Конечно. Ну и что же дальше?

— Макэндрю был тогда полковником. Одним из тех, кто непосредственно командовал солдатами.

— А события под Часоном совпадают по времени с тем периодом, данные о котором отсутствуют в его послужном списке? — спросил Браво.

— Примерно. Если уловка состоит в этом, то такое совпадение необходимо. Тот, кто располагает досье Гувера, не может знать точно, что́ Макэндрю рассказал Ченселору. Впавший в панику человек, опасающийся разоблачения, часто ищет защиты в точных датах и ложной информации.

— Как говорят, когда десять дней назад грабили банк, я был в кино.

— Верно.

— В таком случае есть пища для размышлений, не правда ли?

— Состязание умов началось. Мне кажется, вам нужно просмотреть и прослушать видеозапись.

— Хорошо.

Они быстро покинули кабинет Браво и прошли к отделанной металлом двери лифта в конце передней. Минуту спустя Сент-Клер и Варак входили в небольшую студию в подвале. Аппаратура уже была подготовлена.

— Мы начнем сначала. Это — видеозапись. — Варак включил видеомагнитофон — на стене возник светлый квадрат. — Было бы слишком неосторожно помещать камеру в доме. Между прочим, она приводится в действие автоматически. Прошу иметь это в виду.

Появилось изображение дома Макэндрю. Но, если судить по яркости, дело происходило не вечером, когда подъехали Ченселор и Элисон, а солнечным днем.

Варак нажал кнопку — пленка остановилась, кадр на стене замер.

— Да, — подтвердил Варак, — камера была приведена в действие. Она очень чувствительна. Секундомер показывает, что все происходило около трех часов пополудни. Кто-то вошел в дом, очевидно с черного хода, и находился вне досягаемости камеры.

Варак снова нажал на кнопку — кинолента ожила. Потом снова остановилась. Проектор автоматически выключился. Сент-Клер опять вопросительно взглянул на Варака.

— Теперь они в доме. Съемка стала невозможна. Перейдем к прослушиванию. — Варак нажал кнопку магнитофона.

Послышался звук шагов, скрип открываемой двери, и снова звук шагов, и скрип еще одной двери.

— Двое мужчин, — пояснил Варак, — а может, мужчина и крупная женщина. Судя по громкости шагов, каждый весит около семидесяти килограммов.

Они услышали серию похожих на шорох звуков, потом какой-то странный вопль, похожий на визг. Эти звуки повторились и показались еще более странными.

— Это какое-то животное, — сказал Варак. — Овца или поросенок. Попозже я это выясню.

В следующие минуты были слышны пронзительные звуки, будто резали бумагу, кожу или ткань, открывали ящики стола или серванта. Потом зазвенели стекла. Звон сопровождали скрипучие вопли неизвестного животного, которые внезапно перешли в визг.

— Режут животное, — спокойно пояснил Варак.

— Боже праведный! — прошептал Сент-Клер.

Тут из динамика донесся человеческий голос, произнесший лишь одно слово: «Пошли!»

Запись кончилась. Варак выключил магнитофон.

— Теперь посмотрим, что происходило примерно три часа спустя, когда прибыли Ченселор и дочь Макэндрю. Вот виден дом. Вот его покидают те, кто проник туда тайно. Они слишком далеко, и нельзя разобрать, что это за люди. — Варак умолк, будто не зная, как объяснить дальнейшее. — Я кое-что вырезал из пленки и, с вашего разрешения, уничтожу. Это не имеет значения для дела и лишь свидетельствует о том, что между Ченселором и женщиной установились определенные отношения. Может быть, ненадолго.

— Понимаю. Спасибо, — сказал Браво.

Снова на мгновение появилось изображение дома. Теперь на улице было темно. Перед подъездом остановилась машина. Из нее вышла Элисон, постояла, глядя на дом, и пошла по дорожке к двери. Вот Ченселор с продуктовыми пакетами в руках. На крыльце они о чем-то поговорили. Затем Элисон открыла сумку и стала искать в ней что-то, видимо ключи. Найдя их, она отперла дверь.

Оба, казалось, были чем-то удивлены. Завели разговор, на этот раз более оживленный, и вошли внутрь. Дверь закрылась. Видеозапись кончилась. Не сказав ни слова, Варак нажал на кнопку воспроизведения звукозаписи.

Голос Элисон: Несите все покупки на кухню.

Звук шагов, шелест бумаги, металлический скрип дверных петель и долгое молчание.

Голос Элисон: Отец попытался воссоздать все в духе того времени, с которым связано ее детство.

Голос Ченселора: Необыкновенная любовь!

Голос Элисон: Необыкновенная жертвенность.

Голос Ченселора: Вы недолюбливали мать?

Голос Элисон: Недолюбливала. Он был исключительный человек…

Вдруг Варак протянул руку и, нажав на кнопку, остановил магнитофон:

— В этом ключ к разгадке. Все дело в матери. Ручаюсь чем угодно, что это так. Часон — уловка. Следующие полчаса слушайте очень, очень внимательно. Как писатель, Ченселор интуитивно поддержал ее версию, но она разубедила его. Не преднамеренно, конечно, поскольку она, по-моему, ничего не знает.

— Я весь внимание, мистер Варак.

Они стали напряженно слушать. Несколько раз Браво быстро отводил глаза куда-то в сторону. Так было тогда, когда донесся крик Элисон из кабинета, когда слышались ее рыдания, когда Ченселор успокаивал ее и умело расспрашивал. Воображение писателя казалось безграничным. «Его первоначальная мысль была правильной», — заметил про себя Сент-Клер. Менее чем за девять недель Ченселор добился очень многого. Ни он, ни Варак не знали, каким образом, но убийство Уолтера Роулинза было связано с досье, и вот теперь этот крамольный генерал, его непосредственная дочь и уловка под названием «Часон». А самое главное, противник вышел из укрытия и сделал первый шаг. И предпринятые им действия были зафиксированы.

Сент-Клер не знал, куда приведет их Ченселор, но к досье Гувера они, конечно, приблизились.

На стене снова появилось изображение. Вот Ченселор выходит из дома, открывает дверцу машины, заглядывает внутрь и стремительно отшатывается. Затем осторожно обходит машину, поднимает камень и бросается в кусты. Вот он возвращается. Вытаскивает чемодан, выкидывает какие-то предметы из машины, забирает багаж и уходит в дом.

Тут же включилась звукозапись: вот полилась вода, вот раздался какой-то скрежет.

— Час назад я остановил ленту и выяснил, что же делал Ченселор. Он стирал слово «Часон» с чемодана, — пояснил Варак. — Не хотел, чтобы его видела дочь Макэндрю.

Молчание. Микрофон зафиксировал скрип карандаша по бумаге. Варак прокрутил магнитную ленту, и вот снова послышались голоса.

Голос Элисон: Питер, где ты?

Голос Ченселора: Я в кухне.

Разговор о приготовлении кофе, быстрые шаги, какое-то движение.

Голос Элисон (мягко): Ты вошел в мою жизнь. Хотелось бы знать: надолго ли останешься в ней?

Голос Ченселора: Я хотел задать тебе тот же самый вопрос.

Голос Элисон: Жизнь покажет.

На этом запись кончилась. Варак выключил аппаратуру и поднялся. Браво остался сидеть в кресле, сложив руки под подбородком.

— Этот скрип, который мы слышали? — спросил он. — Неужели он писал?

— Мне кажется, да. Это похоже на него.

— Удивительно, не правда ли? В такой обстановке он возвращается к работе над романом.

— Конечно, это необычно, но стоит ли удивляться — не знаю. Если мы все правильно поняли, роман становится для него реальностью.

Браво опустил руки на поручни кресла.

— Это значит, что вы правы в своей интерпретации романа и нам предстоит заняться этим делом. Но неужели вы все еще считаете, что интересующий нас человек — член «Инвер Брасс»? Мне не верится.

— Разрешите мне сначала задать вам вопрос. На совещании, созванном позавчера вечером по моей просьбе, вы сообщили членам организации о том, что Ченселор встретился с Элисон Макэндрю?

— Если бы я этого не сделал, то сказал бы вам.

— Мне казалось, вы неодобрительно отнеслись к моей просьбе.

— Я был убежден, что ваше пожелание целесообразно выполнить хотя бы для того, чтобы доказать вашу ошибку. — Браво говорил отрывисто, с явным неудовольствием. — Ну а теперь что вы скажете? Вы по-прежнему считаете, что досье в руках одного из членов «Инвер Брасс»?

— Это станет ясно через день-два.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Другого ответа у меня пока нет. Честно говоря, мне кажется, что я прав. Все свидетельствует об этом.

Сент-Клер выпрямился в кресле.

— Потому что я рассказал им о Ченселоре и сообщил имя девицы?

— Не только имя, — напомнил Варак. — Вы информировали их о том, что в послужном списке генерала отсутствуют данные за целых восемь месяцев.

— Это не доказательство. Те, кто располагает досье Гувера, знают об этом.

— Разумеется. То, что они стали использовать в качестве уловки, произошло в Часоне именно в эти восемь месяцев. По-моему, что бы ни случилось в Часоне, какие бы действия ни предпринял Макэндрю, все это не настолько повредило бы ему, чтобы он вынужден был уйти в отставку. Если бы дело обстояло именно так, то в Пентагоне нашлось бы немало людей, которые давным-давно заставили бы Макэндрю уйти.

— Вы правы. Произошло что-то неприятное, но отнюдь не катастрофическое. Это только часть досье, причем не самая важная.

— Да, это только прикрытие, — согласился Варак, — случилось что-то еще, может быть связанное с этим, может быть, нет. Если предположить, что с делом связан определенный человек, то «что-то еще» может вывести нас на того, у кого находится досье Гувера.

— Итак, вы полагаете, что за двадцать четыре часа, прошедшие между заседанием «Инвер Брасс» и прибытием Ченселора в дом Макэндрю, материалы, необходимые для уловки, были изъяты из досье, — проговорил Сент-Клер, блуждая взглядом по сторонам. — Позавчера члены «Инвер Брасс» впервые услышали о Ченселоре, не говоря уже о Макэндрю.

— «Инвер Брасс» как организация узнала о Ченселоре впервые, но этого нельзя сказать о том, у кого находятся досье. Он знал о Ченселоре раньше, поскольку тот вступил в контакт с намеченными им жертвами — Макэндрю и Роулинзом. Мне кажется, можно не сомневаться в том, что они были жертвами.

— Ну хорошо, с этим я согласен, — сказал Браво, вставая. — Таким образом, можно сделать один совершенно ясный вывод: Ченселор установил контакт с дочерью генерала и вместе с ней направился в Роквилл. Наш противник, чтобы извлечь пользу из этой встречи, пускает в ход дело с Часоном. Цель — направить Ченселора по ложному пути.

— Совершенно верно, — твердо сказал Варак. — Иначе зачем было бы вообще упоминать о Часоне?

— И все же, — спросил Сент-Клер, — почему это должен быть член «Инвер Брасс»?

— Потому что никто, кроме нас, не знал, что Ченселор установил контакт с дочерью генерала. Я в этом уверен. Никто, кроме нас, не подслушивал его разговоры по телефону, никто не вел за ним наблюдение. Ведь в течение двенадцати часов после заседания «Инвер Брасс» совершается налет на дом Макэндрю и проводится сложная операция с целью ввести Ченселора в заблуждение. Этих двенадцати часов было достаточно, чтобы изучить послужной список Макэндрю и придумать дело с Часоном.

— Весьма убедительно, — грустно кивнул Сент-Клер.

— С фактами не поспоришь. Я бы много дал, чтобы они были менее убедительны.

— Видит Бог, я тоже. Член «Инвер Брасс»! Самые уважаемые люди в стране! Вы говорите, что это вероятно, а я все-таки считаю это невозможным.

— Ченселор иного мнения. Для него это было очевидно с самого начала. Когда мы занялись им, вы сами говорили, что его ничто не остановит. Кстати, он называет свой прообраз «Инвер Брасс» «Ядром».

Сент-Клер задержал взгляд на стене, где несколько минут назад была показана видеозапись.

— Реальность и фантазия — просто удивительно! — проговорил он в задумчивости.

— Именно этого мы и хотели, — сказал Варак, — на это и надеялись.

— Да, конечно. Так вы говорите, что через день-два будете знать точно?

— Я гарантирую это, если вы созовете еще одно совещание. После похорон Макэндрю. Я хочу сообщить членам «Инвер Брасс» пару имен.

— Да? Чьи же это имена?

— Во-первых, корреспондентки Филлис Максвелл. Она…

— Я знаю ее. Но почему именно она?

— Я, правда, не уверен… раньше она в этом деле не фигурировала. Но Ченселор встречался с ней и в своем романе выводит персонаж, удивительно похожий на нее.

— Понятно. А кто еще?

Варак заколебался. Очевидно, он ожидал, что последуют возражения по поводу второй кандидатуры.

— Пол Бромли из управления общих служб.

— Нет! — энергично возразил Браво. — Этого я не позволю. Я дал слово Бромли. И потом, это бессмысленно. Ведь его фамилия начинается с буквы В, а мы ищем человека, фамилия которого начинается с латинских букв от М до Z.

— Псевдоним Бромли — Гадюка, то есть начинается с буквы V, — напомнил Варак. — О нем много говорили в Пентагоне, в разведывательном управлении и в ФБР в последние двенадцать месяцев, а с августа он словно сквозь землю провалился. Было время, в Вашингтоне его побаивались, а сейчас совершенно забыли. Таким образом, Бромли для нас — идеальная кандидатура.

— Человек столько пережил! Вы хотите от него слишком много, — упорствовал Браво, прохаживаясь по кабинету.

— Не так много, если учесть стоящую перед нами цель. Насколько я знаю Бромли, он сразу согласится.

Сент-Клер закрыл глаза, раздумывая над тем, какие испытания выпали на долю Бромли. Пожилой вспыльчивый бухгалтер имел смелость вступить в схватку с самим Пентагоном, за что здорово поплатился. Дочь его стала наркоманкой, пропадала где-то три года, а потом вернулась, совершив убийство, вконец расшатав собственную психику. И теперь, когда жизнь его налаживалась, страшный сон должен был вернуться. Его собирались использовать как приманку.

Но Стефан Варак слыл настоящим профессионалом, специалистом по самым тонким делам. И он был, как всегда, прав.

— Приступайте, — сказал Сент-Клер. — Я созову совещание «Инвер Брасс» сегодня вечером.

Размеренные звуки барабанной дроби дополняли глухие раскаты грома, которые доносил до Арлингтонского кладбища декабрьский ветер. Могила была отрыта в его северной части. Почетный караул выстроился вдоль западной аллеи. Строгий строй заканчивался в том месте, где гроб должны были опустить в могилу. Военный церемониал требовал, чтобы уважение усопшему оказывалось молча. Никакие проявления скорби со стороны частных лиц не допускались, ибо они выходили за рамки приличий, предписанных в армии. Здесь все подчинялось армии.

«Как это ужасно!» — думал Ченселор, стоя за спиной Элисон, которая сидела в траурном кресле в конце оцепленного караулом участка. Кругом — тишина. Все подчинено траурному церемониалу.

За караулом стояли старшие офицеры Пентагона. Многие из них подходили к Элисон, выражали ей соболезнование, пожимали руку. Она сейчас была тем объектом, на котором присутствующие демонстрировали свое отношение к ее отцу. И Ченселор очень внимательно наблюдал за ней. Вполне возможно, что именно кто-то из собравшихся у могилы владел секретом Часона. Питеру же оставалось только изучать лица и давать волю своему воображению.

Среди присутствующих он заметил человека примерно такого же возраста, что и Макэндрю. Темнолицый майор привлек внимание Ченселора. «Видимо, сказывается кровь предков со Средиземноморья», — решил Ченселор. Во время короткого богослужения майор стоял молча. Когда же гроб понесли от катафалка к могиле через небольшой газон, он смотрел прямо перед собой, будто не замечая покойника. Только когда капеллан говорил надгробное слово, майор проявил свои чувства: на какое-то короткое мгновение в его глазах и уголках рта проглянула откровенная ненависть.

Питер не сводил с него глаз. В какой-то момент майор, видимо, почувствовал, что на него смотрят, и взглянул на Ченселора. Выражение ненависти снова промелькнуло на его лице и исчезло. Майор отвернулся.

Когда траурная церемония закончилась и флаг передали дочери похороненного солдата, офицеры по одному стали подходить к ней со словами соболезнования. Но темнолицый майор повернулся и пошел прочь, так ничего и не сказав Элисон. Питер следил за ним. Дойдя до холмика, позади рядов могил, майор остановился, медленно повернулся и оглянулся. Его одинокая фигура возвышалась над могильными плитами.

Ченселор непроизвольно подумал, что майор хотел в последний раз посмотреть на могилу Макэндрю, чтобы убедиться, действительно ли мертв объект его ненависти. Это был довольно любопытный момент…

— Я чувствовала твой взгляд, — сказала Элисон, когда они сели в машину, которая должна была доставить их в Вашингтон. — Один раз я даже оглянулась. Ты изучал толпу. И я знаю, что ты слышал каждое слово, сказанное мне. Заметил что-нибудь интересное?

— Да, — ответил Питер, — одного майора. Похож на итальянца или испанца. Он не подходил к тебе. Единственный из всех офицеров.

Элисон смотрела через окно машины на ряды могил. Она говорила тихо, чтобы ее не слышали водитель и сопровождающий:

— Да, я видела его.

— Значит, ты заметила, как странно он себя вел.

— С его точки зрения, он вел себя нормально. Ненависть, которую он испытывал, на его лице было так же легко различить, как наградные нашивки на мундире. Это чувство неотделимо от его наград.

— Кто он?

— Его зовут Пабло Рамирес. Он из Сан-Хуана, один из первых слушателей Вест-Пойнта с территорий. Мне кажется, его следовало бы назвать символическим испанцем, если бы кто-нибудь смог объяснить этот термин.

— Он знал твоего отца?

— Да. Они вместе служили. Рамирес поступил в Вест-Пойнт на два года позже отца.

Питер дотронулся до ее руки:

— Они вместе служили в Корее?

— Ты имеешь в виду Часон?

— Да.

— Не знаю. Впрочем, они служили в Корее. И в Северной Африке во время Второй мировой войны, и несколько лет назад во Вьетнаме. Но о Часоне я ничего не знаю.

— Мне бы хотелось это выяснить. Почему он ненавидел твоего отца?

— Я не уверена, что он ненавидел его или что ненавидел больше, чем других. Его ненависть многолика.

— Почему?

— Он все еще майор, а большинство его сверстников уже подполковники, полковники и бригадные генералы.

— Тогда его ненависть оправданна. Его обходили, потому что он пуэрториканец?

— Частично по этой причине… Общество здесь довольно замкнутое. Мне приходилось слышать такую шутку: «Будь осторожен, если пригласишь Рамиреса на коктейль в морское собрание. Смотри, чтобы на него не надели куртку официанта». На флоте пуэрториканцы используются как прислуга или что-то в этом роде.

— Это в значительной мере оправдывает его чувства.

— Конечно, но не полностью. Рамиресу давали не один шанс, даже чаще, чем другим, и как раз потому, что он принадлежит к национальному меньшинству. Однако он этим не воспользовался.

Питер, охваченный тревожным чувством, посмотрел в окно. Замеченный им взгляд Рамиреса выражал конкретную ненависть, ненависть к конкретным объектам. Гроб с телом Макэндрю, могила Макэндрю…

— А какого мнения был о нем твой отец?

— Примерно такого же. Мелкий, вспыльчивый, чересчур эмоциональный, совершенно ненадежный человек. На него нельзя положиться. Отец дважды отказывался подписать представление о присвоении Рамиресу очередного воинского звания. Ничего особенного он о нем не рассказывал.

— А что он имел в виду, когда говорил, что на него нельзя положиться?

Элисон нахмурила брови:

— Мне нужно подумать. По-моему, речь шла о каких-то отчетах.

— Хорошо, но что значит «отчеты»?

Она рассмеялась:

— Прости, я имела в виду донесения. Оперативные и разведывательные сводки.

— Все равно непонятно, однако можно догадаться. Твой отец говорил, что Рамирес — лжец. Либо по натуре, либо по убеждению.

— Может быть. Впрочем, для меня он слишком незначительная фигура. — Элисон положила руку на руку Ченселора. — Все кончено, все прошло. И спасибо. Я не нахожу слов, чтобы поблагодарить тебя.

— У нас еще не все кончено, — возразил он.

Она заглянула ему в глаза и, улыбнувшись, проговорила:

— Надеюсь. Прекрасная идея отправиться в отель. Давай отдохнем и не будем ни о чем думать. Я устала от размышлений. Завтра пойду к адвокату и улажу свои дела. Прошу тебя, не считай, что ты обязан остаться. Через несколько дней я уже буду в Нью-Йорке.

Ченселор был поражен. Неужели она забыла обо всем? Он держал ее руку, не желая отпускать.

— Но ведь тот дом в Мэриленде… Туда проникли, и там…

— О Боже! Ну и пусть. Он умер, они добились своего, что бы это ни было.

— Мы поговорим об этом позже, — сказал он.

— Хорошо.

Питер понял. Элисон пережила смерть отца, перенесла все муки, связанные с расследованием причин этой смерти. На похоронах она увидела людей, которые давно пытались его уничтожить. Похоронная церемония на Арлингтонском кладбище явилась для нее своеобразным символом: гордиев узел разрублен, она свободна и теперь может искать свое место в жизни. А он просит ее вернуться в мир тревог и ужасов. Однако иначе поступить он не мог. Дело-то не окончено. Он это знал, знала и она.

Но Ченселору было известно еще кое-что. Элисон сказала, что Рамирес слишком незначительная фигура. Она ошибалась.