Питер принял решение бросить работу над романом. Он стал пешкой в чьей-то нечистой игре, и смерть Макэндрю лишь подтвердила это. О своих намерениях Ченселор и намекнул Элисон вчера вечером, однако она сразу же внесла коррективы.
— Пусть вы правы, — сказала она ему. — По-моему, это не так, но допустим, вы правы. Разве это не основание продолжать работу над романом?
Действительно, основания были.
В салоне военного самолета их разделял проход. Элисон хотелось побыть одной, и Ченселор понимал ее. Под ними, в грузовом отсеке самолета, находилось тело ее отца. Элисон нужно было о многом подумать, и в данном случае его помощь была ей не нужна.
Впрочем, предсказать ее действия было нелегко. Он убедился в этом, когда днем заехал за ней на такси и сообщил, что позвонил в Вашингтон и забронировал номера в отеле «Хей-Адамс».
— Это глупо, — заявила она. — Нам хватит места в нашем доме в Роквилле. Мы остановимся там. По-моему, нужно сделать именно так.
Нужно? Зачем? Он не стал задавать вопросов.
Ченселор открыл портфель и вынул блокнот в кожаной обложке, который всегда брал с собой во все поездки. Блокнот подарил ему Джошуа Харрис два года назад. Во внутреннем кармашке хранилось несколько заточенных карандашей. Он взял один из них и написал:
«План-проспект главы 8».
Прежде чем продолжить, он задумался над тем, что сказала ему вчера вечером Элисон: «Пусть вы правы… Разве это не основание продолжать работу над романом?»
Он взглянул на только что написанные им слова: «План-проспект главы 8». Явное совпадение того, о чем он собирался писать в романе, с реальными событиями очень его беспокоило. Ведь это была глава, в которой Мередит оказывался на грани сумасшествия из-за того страшного секрета, который стал ему известен.
«Мередит покидает свой кабинет в ФБР раньше обычного. Он знает, что за ним ведется слежка, и поэтому старается затеряться в толпе, идет по коротким улицам и аллеям, входит в здания и выходит из них через другие двери. Он устремляется к автобусу и выходит из него за квартал до того дома, в котором живет помощник министра юстиции. С ним у Мередита назначена встреча.
Швейцар вручает Алексу записку от помощника министра. Тот не хочет говорить с ним, вообще не хочет иметь с ним дела. Если Мередит попытается настаивать на встрече, он будет вынужден рассказать всем о его странном поведении. По мнению помощника министра, Алекс психически неустойчив, страдает манией преследования.
Мередит удивлен, более того — взбешен. Доказательства налицо: на помощника министра оказали давление точно таким же способом, как и на многих других. Люди Гувера взяли под контроль каждый шаг Мередита. Грубая власть ФБР всесильна.
Неподалеку от дома Мередит замечает машину ФБР. В машине сидят водитель и еще один человек. Оба молча, пристально смотрят на Алекса. Это — часть стратегии страха, который появляется у человека, знающего, что за ним следят. Все это соответствует методам гуверовцев.
Мередит в такси направляется к гаражу, где стоит его машина. Потом он едет по Мемориал-парквей, лавируя между машинами, и видит, что машина ФБР неотступно следует за ним.
Произвольно меняя направление, он выезжает за город. Гонка с преследованием по проселочным дорогам на огромной скорости. Стремительная смена пейзажей за окном, визг шин на крутых поворотах — все это усиливает панический страх Мередита. Он ведет борьбу во имя жизни. Мы понимаем, что потеря ориентации, вызванная событиями минувших недель, в результате этой безумной гонки катастрофически прогрессирует. Нервы Мередита начинают сдавать.
В наступающих сумерках он допускает ошибку на неожиданном повороте. Он резко нажимает на тормоз. Машину заносит и выбрасывает с дороги через изгородь на какое-то поле.
С кровоточащей ссадиной на лбу от удара о ветровое стекло Мередит выбирается из машины. Он видит приближающуюся машину ФБР и с криками бросается к ней. Подсознательно он жаждет драки со своими преследователями. Но все происходит не так, как он хочет. Два агента выскакивают из машины и мгновенно скручивают его. Они делают вид, что ищут у него оружие.
Водитель холодно произносит:
— Не ставь нас в трудное положение, Мередит. Нам не очень нужны такие, как ты. Такие, которые носят нашу форму, а работают на противника.
Мередит окончательно падает духом: им известна тайна из его прошлого. Во время войны в Корее, будучи двадцатилетним лейтенантом, он попал в плен и не устоял под давлением тех, кто его пленил. Впрочем, он был не одинок, таких, как он, насчитывались сотни. Сотни доведенных до отчаяния людей. Командование армии отнеслось к ним с пониманием. Позднее их заверили, что из личных дел эта страшная страница будет вычеркнута. Ведь они с честью выполнили свой служебный долг, к тому же им пришлось столкнуться с тем, к чему их никогда не готовили. Никто из них не был наказан, и каждый постарался поскорее забыть этот мрачный период своей жизни.
И вот теперь оказывается, что людям Гувера все известно. Алекс понимает, что они обязательно самым безжалостным способом используют это против него, даже против его жены и детей.
Агенты ФБР отпускают Мередита. Он медленно бредет в сумерках по проселку».
Питер закрыл блокнот и взглянул на Элисон. Она смотрела прямо перед собой широко раскрытыми глазами. Офицеры, сопровождавшие гроб, сидели где-то впереди, чтобы не мешать дочери генерала скорбеть об отце.
Элисон почувствовала на себе взгляд Питера и, повернувшись к нему, выдавила слабую улыбку:
— Вы работаете?
— Работал, но уже кончил.
— Я рада, что вы работали. Мне сразу стало как-то легче. Надеюсь, я не мешала вам.
— Вовсе нет. Это ведь вы настояли, чтобы я не бросал роман, не так ли?
— Скоро будем на месте, — произнесла она, будто не расслышав того, что он сказал.
— По-моему, нам осталось лететь еще минут десять-пятнадцать…
— Да. — Она снова углубилась в свои мысли, глядя через иллюминатор на голубое небо.
Вскоре самолет пошел на посадку.
Когда они вышли из самолета, их попросили подождать в офицерском салоне. Там они застали только молодого армейского капеллана. Видимо, ему было приказано встретить Элисон. Он немного удивился, однако в душе обрадовался, когда увидел, что его присутствие явно излишне.
— Спасибо, что вы пришли, — сказала Элисон твердым голосом. — Но со дня смерти моего отца минуло несколько дней, и от шока я уже оправилась.
Капеллан с важным видом пожал ей руку и удалился.
Элисон повернулась к Питеру:
— Похороны состоятся завтра, в десять утра, на Арлингтонском кладбище. Я попросила свести церемонию к минимуму. Только траурный кортеж на кладбище. Сейчас почти шесть. Почему бы нам не пообедать где-нибудь? А потом поедем домой.
— Отлично. Я возьму напрокат машину, хорошо?
— Не надо. Мне ее дадут.
— С водителем?
— Конечно. — Элисон нахмурилась: — Впрочем, вы правы. Он будет только мешать. У вас при себе водительское удостоверение?
— Как всегда.
— Значит, вы сможете получить машину? Не возражаете?
— Совсем нет.
— Без третьего лишнего все будет гораздо проще, — сказала она. — Известно ведь, что военные водители докладывают обо всем своим начальникам. Даже если не приглашать его в дом, он не уедет, пока ему не прикажут.
К сказанному Элисон можно было отнестись по-разному, и Питер спросил:
— Что вы имеете в виду?
Элисон поняла его озабоченность:
— Если с моим отцом в давние времена случилось что-то страшное, что, по его мнению, могло изменить его жизнь, то, может быть, в роквиллском доме найдется ключ к разгадке. Отец всегда оставлял себе что-нибудь на память о тех местах, где служил. Фотоснимки, документы, вещи, которые он считал важными. Мы просмотрим их.
— Конечно, лучше сделать это вдвоем, чем втроем, — добавил Питер, неизвестно почему довольный тем, что как раз это имела в виду Элисон. — Впрочем, вы просмотрите все сами, а я буду рядом и постараюсь вам помочь.
Она бросила на него странный, безучастный взгляд, который сразу напомнил ему ее отца, генерала Макэндрю. И все же в голосе ее чувствовалась теплота.
— Вы очень тактичны. Я высоко ценю это качество в людях. Жаль, что сама не такая. Видимо, верно говорят, что по наследству этого не получишь.
— У меня есть идея, — сказал он. — Я обладаю еще одним талантом — могу приготовить вкуснейшее блюдо. И потом, вы хотите поскорее добраться до Роквилла. Этого же хочу и я. Так почему бы нам не заскочить в магазин и не купить чего-нибудь? Скажем, бифштексов, картофеля, виски…
— Мы сэкономим немало времени, — улыбаясь, согласилась она.
Путь их лежал на северо-запад штата Мэриленд. Останавливались они лишь у магазина в Рэндолф-Хиллз, чтобы сделать покупки.
Темнело. Декабрьское солнце уже опустилось за холмы. Причудливые тени мелькали на ветровом стекле автомобиля и быстро исчезали. Свернув с шоссе на проселочную дорогу, которая вела к дому генерала, Ченселор увидел поле, окруженное изгородью из колючей проволоки, то самое поле, на котором три месяца назад он чуть было не погиб.
Впереди был крутой поворот. Ченселор изо всех сил давил на педаль газа: ему хотелось поскорее проскочить это место. Боль, появившаяся в правом виске, распространялась вниз, к основанию черепа. Быстрее, быстрее!
— Питер, ради Бога!
Завизжали шины. Он крепко держал руль в руках, пока они преодолевали поворот, потом слегка нажал на тормоз и снизил скорость.
— Что-нибудь случилось? — спросила она.
— Нет, я просто задумался, — солгал он. — Простите. — Почувствовав на себе ее взгляд, он понял, что ему не удалось ее обмануть. — Я сказал неправду, — сознался он. — Мне просто припомнилось, что я был здесь раньше, когда встречался с вашими родителями.
— Я тоже думала о своем последнем визите к ним. Это было прошлым летом. Я приезжала на несколько дней. Собиралась провести неделю, но не получилось. Я рассердилась на отца, наговорила ему таких слов, о которых теперь страшно жалею, и уехала.
— Именно в этот раз он сообщил вам, что подает в отставку?
— Что уже подал в отставку. Наверное, это и рассердило меня. Мы всегда обсуждали самые серьезные вещи. И вдруг такое важное решение он принял без меня! Я наговорила ему ужасных слов.
— Он ведь принял чрезвычайное решение, ничего не объяснив вам. Ваша реакция была естественной.
Разговор оборвался. Весь последующий путь они проделали молча.
Стало совсем темно. На небе появилась луна.
— Вот он, белый почтовый ящик, — проговорила наконец Элисон.
Ченселор притормозил, свернул в проезд, скрытый густым кустарником, росшим по обе его стороны, и низко свисавшими ветками деревьев. Если бы не почтовый ящик, подъезд к дому трудно было бы заметить.
Дом стоял в мрачной изоляции, одинокий и тихий. Лунный свет пробивался сквозь ветви деревьев, раскидывавших повсюду беспорядочные тени. Окна были меньше, чем показалось Питеру в первый раз, крыша ниже. Элисон вышла из машины и медленно прошла по узкой дорожке к дому.
Ченселор с покупками, сделанными в Рэндолф-Хиллз, последовал за ней. Она отперла дверь.
Они сразу почувствовали какой-то запах. Несильный и даже нерезкий, он наполнял весь дом. Элисон прищурилась от лунного света и склонила голову. Питер внимательно смотрел на нее. В какой-то момент ему показалось, что она дрожит.
— Это запах любимых духов мамы.
— Запах духов?
— Да. Но вот уже месяц, как ее нет…
Ченселор вспомнил слова, сказанные Элисон в машине:
— Вы говорили, что были здесь прошлым летом. Разве вы не приезжали…
— На похороны?
— Да.
— Нет, не приезжала. Я не знала, что она умерла. Отец позвонил мне, когда все уже было кончено. Он не давал объявления о ее смерти, не устраивал пышной панихиды. На похоронах присутствовали только отец и женщина, которую он любил и помнил совершенно иной. — Элисон вошла в темную прихожую и включила свет. — Несите все покупки на кухню.
Через небольшую столовую они прошли к двустворчатой двери, которая вела в кухню. Элисон включила свет, и взору Питера открылись старомодные полки и буфеты тридцатых годов, с которыми резко контрастировал холодильник современной марки. Питер был ошеломлен. Если не считать кабинета генерала, все в доме казалось старомодным, и создавалось впечатление, будто хозяин задался целью вернуть сюда другую эпоху.
Элисон, видимо, уловила ход его мыслей:
— Отец попытался воссоздать все в духе того времени, с которым связано ее детство.
— Необыкновенная любовь! — только и смог сказать Питер.
— Необыкновенная жертвенность, — поправила Элисон.
— Вы недолюбливали мать?
Она не стала уклоняться от ответа:
— Недолюбливала. Он был исключительный человек. Он мой отец, но это не меняет дела. Он был человеком идеи. Я когда-то читала, что убеждения имеют большую движущую силу, чем вера, и согласна с этим. Но его вера так ни во что и не воплотилась. Его идеи никогда не были реализованы. У него не хватало времени, чтобы добиваться их осуществления. Все было подчинено служению ей — моей матери.
Ченселор не позволил Элисон отвести злой взгляд.
— Вы говорили, что окружающие сочувствовали ему, помогали, чем могли.
— Конечно, помогали. Он был не единственный, чья жена свихнулась. В Вест-Пойнте, говорят, это довольно распространенное явление. И все же он отличался от других. Его суждения всегда были оригинальны. И если люди не хотели его слушать, они отталкивали его своим сочувствием: «Бедняга! Посмотрите, с кем ему приходится жить!»
— Но ведь вы были его дочерью.
— Я была для него всем. Конечно, я не имею в виду постель. Я иногда задумывалась, не в этом ли… В общем, это не имеет значения. Простите, я не настолько хорошо вас знаю. Впрочем, я никого не знаю настолько хорошо… — Она облокотилась о край буфета.
Питер подавил в себе естественное желание поддержать ее.
— Вы думаете, что являетесь единственной женщиной в мире, испытавшей подобные чувства? По-моему, это не так, Элисон.
— Мне холодно. — Она попыталась выпрямиться. — Печь, видимо, не работает. — Она наконец выпрямилась и вытерла слезы. — Вы что-нибудь понимаете в печах?
— В газовых или масляных?
— Не знаю.
— Сейчас выясню. Эта дверь ведет в подвал? — Он указал на дверь справа.
— Да.
Ченселор отыскал выключатель и стал спускаться по узкой лестнице. На последней ступеньке он остановился и осмотрелся. Печь находилась в центре подвала. Слева стоял топливный бак. Печь действительно совсем остыла. Воздух в подвале был таким прохладным и сырым, будто открыли наружную дверь.
Но дверь оказалась запертой на засов. Питер посмотрел на указатель уровня топлива: бак был заполнен наполовину, но эти показания могли быть неверными. Почему же все-таки не работает печь? Макэндрю был не таким человеком, чтобы оставить загородный дом зимой без отопления. Питер постучал по баку — верхняя часть его действительно была пустой, а нижняя полной.
Он поднял щиток пускового механизма — и все понял. Погасла горелка. В нормальных условиях потребовался бы сильный порыв ветра, чтобы загасить ее. А может, нарушилась подача топлива? Но печь совсем недавно проверяли: на небольшом кусочке клейкой ленты была указана дата осмотра. Прошло всего шесть недель.
Питер стал читать инструкцию о пользовании печью. Она была примерно такой же, как и для печи в доме его родителей. «Нажать красную кнопку и держать ее в течение минуты. Поднести зажженную спичку…»
Внезапно он услышал резкий стук. От этого звука у него перехватило дыхание, а мышцы живота напряглись. Он весь как-то сразу сжался и словно окаменел — стук раздавался где-то за его спиной. Стук прекратился, потом снова возобновился. Питер резко повернулся и двинулся к лестнице. Посмотрел вверх. Там, на уровне земли, в стене подвала имелось окно. Оно было открыто, и ветер стучал по нему снаружи.
Теперь все стало понятно. Горелку погасил ветер. Ченселор двинулся было к стене, но его снова охватил страх. Стекло в окне было разбито, под ногами хрустели многочисленные осколки. Значит, кто-то тайком побывал в доме Макэндрю!
Все произошло настолько быстро, что на какой-то момент он утратил способность контролировать свои действия.
Сверху донесся крик. Потом еще и еще. Элисон!
По узкой лестнице он бросился наверх, в кухню. Элисон там не оказалось, но крики ее, напоминающие крики раненого животного, полные ужаса, не прекращались.
— Элисон! Элисон!
Он вбежал в столовую.
— Элисон!
Крики резко оборвались, сменились глухими стонами и рыданиями. Они доносились то ли из прихожей, то ли из гостиной. Нет, из кабинета Макэндрю!
Питер пробежал через комнаты, по пути оттолкнув один стул, потом другой, и ворвался в кабинет.
Элисон стояла на коленях и держала в руках вылинявший, с пятнами крови, пеньюар. Вокруг валялись разбитые флаконы духов, наполнявшие комнату тошнотворным запахом. На стене алела надпись:
«Макнайф,[7] убийца из Часона».