Мы часто изрекаем: «Глас народа — глас Божий». Но так ли это?

Во-первых, согласимся, что если слушать одновременно многие голоса, то соответственно возникает восхитительный диссонанс, который в быту мы еще зовем разноголосьем, разнобоем. Ведь каждый народ по-своему относится к ослу. В глазах арабов и большинства европейцев он воплощает тупость и упрямство. «Осел!», «Сын ослицы!» — кричит в Египте отец на непослушного ребенка. Француз обзовет упрямца «мулом», придав словам еще и оттенок, намекающий на сексуальный аспект. Таджики употребят слово «хар» («ишак») в значении «похотливый», «бессовестный». Чеченцы и ингуши назовут ослом невнимательного слушателя: у осла опущены уши. На фарси выражение «diraz gush» («длинноухий», то есть осел) будет адресовано глупцу. А вот у сербов принято осла считать обладающим рядом положительных свойств, зато с бранной интонацией у них звучат слова: «Жеребец!», «Конь!».

Во-вторых, если народ действительно всегда прав, то, по крайней мере, не всегда он прав «на все сто». Сколь бы ни были мы лично предубеждены, например, против осла, нельзя не признать: народные пословицы и поговорки, а вместе с ними и их творец, народ, вопиюще несправедливы к безропотному и никому не досаждающему существу. В большинстве произведений фольклора осел выставлен в качестве средоточия пороков и несовершенств, причем ему не просто приписывают человеческие недостатки, а именно до безумия очеловечивают его, делая воплощением всего отрицательного, что только мыслимо и немыслимо в людях. В своих попытках переложить собственные пороки на чужую — ослиную — голову люди здесь переходят все границы.

Никогда, например, не соглашусь со смыслом пословицы народа джерма в Нигере — осел, дескать, выпил воды из колодца и выругался: «А теперь пусть колодец провалится сквозь землю!» Так поступают лишь люди. Тем более что, кроме описанного случая с Валаамовой ослицей, по-человечески ослы никогда не говорили. (Хотя одного из них и брался в свое время научить говорить — за десять лет — сам Ходжа Насреддин.) Возводить напраслину на безответное существо легко, ибо «на смирного осла двое садятся». Интересно, что так говорят и армяне и азербайджанцы. Порой хочется швырнуть в лицо хулителям ослов слова М. Горького: «Ложь — религия рабов и хозяев». Ощущение собственной неполноценности и несвободы толкает род человеческий к клевете на животных, в особенности на ослов, то есть к поискам «козла отпущения».

У людей бытует мнение, что осел годится только для каторжного труда. Он и в самом деле от зари до заката солнца вкалывает как каторжник. «Осел от работы не устает», — гласит амхарская пословица. Литературно это переводится на русский как: «Работа дураков любит». В праве на отдых ему по неясным причинам, по крайней мере в фольклоре, обычно отказывают. «Осла пригласили на свадьбу: надо было возить воду и дрова», — угрюмо шутят сомалийцы.

Ругатели осла, однако, постоянно упускают из виду одну важную деталь: все плохое в нем происходит от деятельности самих людей. «Домашний осел так опустился вследствие постоянно дурного обращения с ним, что почти не похож на своих прародителей, — писал зоолог Окен. — Он не только отличается от них меньшим ростом, но и цветом шерсти, которая у него более бледного, серо-желтого цвета; уши его также длиннее и дряблее, чем у дикого осла. Бдительность перешла у него в упрямство, проворство — в медлительность, живость — в леность, ум — в тупость, любовь к свободе — в терпение, мужество — в равнодушие к людям». Подчас даже кажется, что разобиженный на самого себя человек умышленно сорвал злость на осле — постарался воспитать его в определенном духе и весьма преуспел в этом. Наверное, в грядущем, при развитом или при диком капитализме, ослов будут чернить и винить еще больше: человек постепенно черствеет, становится все более расчетливым, эгоистичным, безнравственным, а винить в том самого себя ему ой как не хочется. Вот и стал для него осел палочкой-выручалочкой.

Когда эфиопы желают подчеркнуть неизменность чьих-то дурных черт характера или намекнуть на чье-то сходство с несчастным животным, они говорят: «Осел и под золотым седлом — осел». «Осел, если и до Мекки дойдет, будет все тем же ослом», — вторят им афганцы. «Сорок раз побывал осел в Иерусалиме, да остался все тем же ослом», — поддакивают армяне. «Осла как ни наряжай, все равно ослом останется», — согласно кивают ассирийцы. «Осел остается ослом, хоть вези он казну султана», — пожимают плечами ливийцы.

Обратите внимание на единодушие! Десятки подобных изречений есть у китайцев, курдов, персов, зулусов, индонезийцев и других народов. Вдохновлены эти пословицы отнюдь не выходками ослов, а глупостью самих людей, причем чаще всего — руководителей, которые волей дурной судьбы возносятся на самый верх и, расслабившись там, на Олимпе, выказывают свое подлинное лицо. Людям стыдно за поступки представителей рода человеческого, но свое смущение они прикрывают упреками в адрес ослов.

Однажды, при встрече с камерунским философом Жаном Батистом Обамой в Яунде, я завел разговор о пристрастном отношении людей к ослу.

— Человек болен тенденциозностью, — обронил Обама. — Если бы он умел смотреть на себя более самокритично, то избежал бы многих ошибок. Подчас его неприязнь исходит не от силы, а от слабости. Осел раздражает нас тем, что в нем мы узнаем самих себя. Заметь, осел проник в романы, поэмы, философские трактаты, сотни пословиц и поговорок. Благодаря ему человек открывал самого себя. Лицезрея его в свободную минуту, он видел в застенчивом четвероногом собрата по роду и себя лично. Осел испокон веков служил для человека своего рода зеркалом, исходным эталоном для самооценки.

— Почему именно осел? — нетерпеливо перебил я его.

— Это уже другой вопрос: почему человек избрал для подобной роли осла, а не, скажем, медведя, быка, крокодила или тушканчика? Наверное, потому, что под рукой у него оказался не тигр, а осел. Или потому, что с тигром шутить опаснее, чем с ослом…

Устное народное творчество более всего бьет по ослу по сравнению с откликами на поведение других животных. «Сколько осла ни мой, все равно в корову не превратится», — усмехаются непальцы. «Отрежь ослу уши — арабского скакуна из него не получится», — иронизируют турки. «Кто слез с лошади, на осла не сядет»; «Если падать, то лучше с коня, чем с осла», — утверждают грузины. «Сколько осла ни бей, коня из него не выйдет», — говорят в гневе пуштуны. Право же, поражает людская неблагодарность по отношению к тому, кто сделал и делает для них столько доброго!

В практической жизни каждому, однако, понятно, что, «когда нет верблюда, лучше иметь осла, чем не иметь его». Сомалийцы часто употребляют эту пословицу. «Коль нет лошади, так и осел хорош», — убеждены венгры. Турки придерживаются особого мнения: «Лучше два быка, чем один, лучше один осел, чем два». Каково происхождение столь странного суждения? Видимо, они обратили внимание на то, что от одинокого осла-трудяги, как правило, и звука не услышишь. Отсюда родилась и другая идиома: «Задуматься, как осел», — которая обычно употребляется в отношении тугодумов и откровенных тупиц. Если же ослов два и более, то, по наблюдению турок, они устраивают жуткий гвалт, бросив работу. Впрочем, сомалийцы и арабы практически в любой ситуации придерживаются противоположной точки зрения: «Лучше иметь двух ослов, чем одного».

В некоторых районах Африки пословицы состоят из двух частей. Мораль в них выражается не прямо, а образно, в виде аллегорий. Один собеседник, как пароль, изрекает первую половину, а другой в ответ — вторую, давая понять, что мысль схвачена. И никто не обижается.

— Для осла мед не имеет вкуса… — услышал как-то я, став свидетелем такой переклички в деревне тыграев, в Эфиопии.

— Глупцу совет не нужен, — моментально прозвучал отзыв.

Бенинский журналист Малид Дагиа в свое время процитировал мне (по поводу захвата власти в Либерии сержантом Сэмюелем Доу) пословицу своего народа эве: «В стране, где нет лошади, осел — принц». Разумеется, невозможно по своему желанию заиметь природные способности, если они не даны тебе от роду Богом. Но человеку свойственно порой полагать, что все ему нипочем — и не замечать своих слабостей, не осознавать их, веря всему, что нашептывают льстецы.

— Старый осел с новой попоной, — сквозь зубы процедил заирский журналист Маланда ва Каманда, комментируя борьбу за власть, разгоревшуюся в его стране под флагом «движения к демократии и многопартийности» между находившимся у власти 30 лет президентом Заира Мобуту Сесе Секо, с одной стороны, и оппозицией — с другой.

Слушая иной раз по радио или телевидению какой-либо африканской страны очередное «эпохальное» обращение к народу, невольно вспоминаешь мудрое выражение бурятов: «Осла узнают по ушам, дурака — по речам». Или популярное выражение осетин: «Осел как ни разжиреет — все осел». Разумно было бы внять голосу здравого смысла, исходящего от китайцев и монголов, которые остроумно подметили: «Насыпь ослу в уши хоть золото, хоть навоз — он одинаково замотает головой». Нельзя отмахиваться и от мнения народа волоф: «Как бы осел ни тряс головой, от ушей не избавится».

Ученые доказали, что ослам вольготнее всего в родной стихии, то есть в ослином обществе. Чем больше ослов вокруг, тем раскованнее ощущает себя каждый из них. Ничто в такой однородной социальной среде не нарушает гармонии и покоя. Ослы хорошо понимают друг друга и не обижаются один на другого. В отличие от людей, осел не бьет своих. «Осленок спокойно сосет сзади ослицу», — исстари одергивают сомалийцы расшалившихся детей. А в Конго кивают в знак согласия, добавляя: «Маленький леопард не боится пятен своего отца». Не бывало еще казуса, когда бы ослица пнула приладившегося сзади к ее сосцам сына или дочь. Амхарцы теоретически допускают такой редкий случай, но с оговоркой: «Когда осел лягает осла, зубы у них остаются целыми». Однако горе барану или овце, если они попытаются усыпить бдительность ослицы!

Тем не менее не будем чересчур легковерны и восторженны. Осел не такое уж бессловесное и безобидное животное. Приниженность его нередко бывает напускной. «Упрямый осел лишь принимает покорный вид», — предупреждают проницательные японцы. «Осел лягается и кусается, как и его отец», — ставит точку над «i» народность волоф… Да, осел не бьет своих, но чужим следует быть настороже с ним.

— В моем народе овамбо с детства учат: «От осла всегда жди пинка», — сказал мне Сэм Нуйома, будущий президент Намибии. (Это было еще до провозглашения независимости страны, когда он не являлся главой государства, а еще только вел переговоры с пятеркой ведущих западных держав.) — В трудном деле надо быть постоянно начеку: не предвидеть опасность — легкомысленно.

Конечно, кому понравится, когда вмешиваются в его дела, диктуют, какую политику проводить, каких руководителей выбирать, какие книги читать, какую музыку слушать? Видный лингвист Ахмед Артан Ханге, директор Института лингвистики в Могадишо, привел мне старинную пословицу: «Осла и того, кто суется в чужие дела, бьют по щекам».

Отношение к ослу зависит от обстоятельств и от его личных качеств — да позволит нам читатель выразиться так напыщенно и красиво. «Если твой господин — осел, не говори ему «чош!» — предостерегают армяне («Чош!» — окрик, которым понукают осла). В переводе на русский это означает примерно следующее: «При плешивом не доставай гребешок». Бывают, разумеется, исключения из правил. Малагасийский писатель Арсен Рацифехера как-то раз с непроницаемо суровым лицом пошутил:

— И глупая речь приходится к месту, если ее держит осел и все понимают это.

В России из глупой речи давно «насобачились» легко и непринужденно делать гениальную: все зависит только от того, чьи уста эту речь изрекают.

Скудеет мысль, меркнут и теряются идеалы, мельчают люди… «Кони перевелись — поле за ослами», — сокрушались в прошлом грузины, словно бы предугадывая события конца XX — начала XXI века. Пока осел занимает высокое положение, ему не рявкают: «Чош!» — перед ним падают ниц. Но верить в искренность почитания ослов все-таки не стоит. По крайней мере, для себя лично надо определиться в этом. Сомалийцы предостерегают: «Не тронь осла, пока он не пнул тебя копытом». У нас в России существует эквивалентное выражение, правда, оно звучит менее безобидно… Сирийская же пословица гласит: «Умер осел кадия — весь город явился, умер кадий — никто не пришел». (Наверное, и при живом кадии у города было свое мнение о его осле. И суть здесь не в осле, а в кадии.)

У народов, говорящих на языке суахили, есть легенда. С одним человеком, слепым от рождения, однажды случилось чудо: на мгновение он вдруг обрел зрение — и в тот же момент перед ним оказался осел. Зрение тут же вновь померкло, но весь воображаемый мир для него с этого времени сконцентрировался вокруг видения осла. Осел для него стал чем-то особенным — прекрасным, большим, умным. Когда кто-нибудь при слепом хвалил какую-то вещь, тот непременно спрашивал: «А похожа ли она на осла?» И все вокруг удивлялись такому сравнению. Наконец люди спросили его:

— Почему, бвана (господин), ты все сравниваешь с ослом?

И слепой рассказал, как однажды открылись его глаза и первое, что он увидел, был осел; и с тех пор весь мир для него заключается в образе осла. «Красивый, как осел! Большой, как осел! Длинный, как осел!» И ко всему прочему слепой тоже добавлял слова, означающие сравнение с ослом.

Услышав легенду, я подумал, значит, при известных обстоятельствах осел действительно может стать мерой красоты, ума и всего хорошего, что только есть в этом мире! Ничего не скажешь: умную сказку сочинили жители Восточной Африки.

Образ осла в легендах и сказках разных народов и стран подобен ограненному алмазу — всякий раз оборачивается новой, неожиданной стороной. С одной стороны, осел и мудр, и сметлив, и находчив; это пример благоразумия, хитрости, даже предприимчивости, он удачлив в спорах с другими зверями. С другой стороны, тот же осел бывает непроходимо глуп, твердолоб, упрям, доверчив — и одновременно подл, похотлив и т. п. В общем, он прост как правда: его низменные желания — все как на ладони. Его глупость, упрямство и непомерное самомнение приманивают к нему хищников, стремящихся сожрать его.

Все это как нельзя лучше оттеняет противоречивое отношение людей к милейшему, симпатичнейшему животному. В восточной сказке «Старик, мальчик и осел» старик и мальчик поочередно садятся на осла, внимая неодобрительному ворчанию людей. Когда же старик взвалил осла на свои плечи, то услышал — и, может быть, на сей раз не без оснований — оскорбления в свой адрес:

Сказка сказке рознь. В сомалийских сказках, отражающих быт странствующих по пустыне кочевников, видна арабская традиция. У ночного костра вам могут часами рассказывать о проделках героя народных сказок Абу Наваса, и оклеветанное молвою бедное животное — осел — предстает уже в ином свете. Вот одна из сказок…

Однажды на деньги, ссуженные ему халифом, хитрец Абу Навас купил красивого белого ослика. Через некоторое время к нему явился сосед и попросил одолжить приглянувшегося и ему, соседу, длинноухого. Абу Навасу не хотелось расставаться с любимцем, и он солгал:

— Осла нет дома.

Однако в этот миг осел, как на грех, загорланил.

— Разве это ревет не твой осел? — спросил сосед.

— Ты кому больше веришь — мне или ослу? — упрекнул его Абу Навас. — Ты пришел за ослом или послушать, как он кричит? Так вот, и я могу кричать: иа! иа! иа!

Мораль этой сказки такова: не проси у человека то, что ему дорого; он на любую хитрость пойдет, лишь бы отвадить просителя… К слову сказать, в Танзании и Кении я тоже слушал сказки об изобретательном поэте Абу Навасе и хитроумном зайце, названном его именем.

Однако не будем увязать в деталях. Миру и впрямь без ослов не обойтись. Как и до Всемирного потопа, на свете отыщется место всем: и глупым ослам, и умным. И не надо торопиться с хулой на почти не размыкающее уст животное. Предки крымских татар и турки всегда советовали меньше прислушиваться к подсказкам из толпы, а больше доверяться собственному суждению. «Не обрезай хвост осла твоего в толпе, ибо один говорит, что он длинен, другие — что он короток», — обосновывают они свою точку зрения.

Кредит доверия у осла за тысячелетия, бесспорно, накопился громадный, и он далеко не исчерпан, сколько бы глупостей длинноухий ни натворил и сколько бы их ему ни приписывали. «Как бы ни велик был верблюд — всегда на поводу у осла», — говорят азербайджанцы. «Слон осла не заменит», — утверждают бамбара. Я верю народному мнению. У осла много добрых качеств, которые неплохо было бы заиметь и людям. Добавим, что ослы выживают лишь в тех краях, где родились. И еще там, где к ним хорошо относятся. «Осел наверняка останется в стране, где его называют «хаджи», — гласит пословица народа джерма.

В конце концов, человечество, наверное, сможет выжить без атомной энергии, нефти, угля, но осиротеет, если вдруг по его же небрежению исчезнет длинноухое племя. «Лучше крикливый осел, чем никакого!» — восклицают волоф и сомалийцы. Разумные люди всегда берегли и берегут ослов. «Сначала привяжи своего осла, потом поручай его заботам Бога», — учат детей сомалийцы, и те, вырастая, зорко следят, чтобы живы были верблюды и не вымирали ослы.