Я приехал на рыбалку рано, за полчаса до рассвета. С началом рассвета должен начаться и клев. Это лето выдалось жарким, поэтому рыба клюет с рассвета, и часиков до восьми утра, пока вода еще имеет хоть какую-то прохладу. Потом клев потихоньку затихает, и к девяти часам почти полностью прекращается. Несколько поклевок еще может быть в районе одиннадцати часов, но это далеко не всегда. Поэтому, до рассвета мне нужно подготовить прикормку, собрать четыре удочки, установить колышки под удочки и забросить снаряженные удочки. Последовательность действий правда не совсем такая, как я описал. Сначала нужно, прежде всего, поставить колышки, чтобы застолбить место, а то, пока будешь возиться с прикормкой и удочками, твое место могут занять приехавшие позже. Хотя может случиться и так, что его заняли еще с вечера, тогда придется искать другое, менее удобное место. Поэтому нужно торопиться. Я надел рюкзак, повесил на плечо чехол с удочками, взял в руку сумку с едой для себя, и прикормкой для рыб, закрыл машину и пошел на берег Оки. До моего любимого места не очень далеко, метров двести. Когда уже шел вдоль берега, за что-то зацепился и чуть не упал. Какая-то трухлявая колода, что ли? Откуда она взялась? В прошлый раз здесь ничего не было. В темноте разбираться не стал, и пошел дальше. Мне повезло, мое место было свободно.

За полчаса я подготовил прикормку, снарядил и забросил две удочки. Только начал снаряжать третью удочку, как зазвенел колокольчик на первой. Клюнула небольшая густерка, размером чуть больше ладошки. Не успел забросить третью удочку, как опять зазвонил колокольчик, но теперь уже на второй удочке. На этот раз вытащил приличного подлещика, примерно на полкило весом. Утро начиналось хорошо, клев, судя по всему, должен быть отменный. После этого рыба дала мне возможность спокойно забросить третью и четвертую удочки. Я сел на стульчик, и стал ждать поклевок.

Погода стояла тихая и ветра почти не было. Постепенно светало. Вот уже стало видно не только ближние, но и дальние мои удочки. Через некоторое время стал просматриваться противоположней берег. Теперь уже видно, что в реке, вдоль всего нашего берега, полно разного мусора. Какие-то водоросли типа ряски, выдернутые аж от корня листья кувшинок, палки и даже целые бревна, пакеты из-под напитков. Чего здесь только нет. Частенько приходится приподнимать, или наоборот, опускать леску удочек, чтобы пропустить очередную корягу, которая запросто может зацепить и унести все мои удочки, так как течение в Оке очень сильное. Откуда все это берется, я не знаю, но похоже, что по ночам кто-то спускает какие-то отстойники. Вся эта муть плывет каждое утро. И от этого мусора река очищается только часам к десяти утра, когда уже и клев прекращается. Но это не единственная проблема на рыбалке. Здесь еще очень каменистое дно, за которое постоянно цепляются и обрываются крючки. Хорошо еще, если только крючки отрываются, очень часто обрывается вся снасть: кормушка, груз и два крючка. Недавно моя дочь за одно утро рыбалки потеряла пять таких снастей, а это уже большие деньги, и пойманная рыба того не стоит. Так вот, на моем месте таких обрывов меньше, и я всегда стараюсь занять именно это место.

Прошло уже минут двадцать после того, как я развернул все удочки, но поклевок больше не было. Странно. И что бы это значило? Ведь так все хорошо начиналось. Появились первые лучики солнца и начали петь птички. А клева все не было. Я решил сходить посмотреть, что это за колода там на дороге появилась. Когда подошел ближе, то увидел, что это вовсе не колода, поперек тропинки лежало какое-то тело. Зашел с другой стороны, чтобы было видно лицо. Это спит какой-то пьяный дед, примерно моего возраста или даже старше, лет под семьдесят, не меньше. В руке у него недопитая бутылка водки, а рядом валяется большой «паук», два на два метра. Как можно так пить в его возрасте? Так и помереть недолго. Тело захрапело – значит живой. И я вернулся на свое место.

Только вернулся обратно, как зазвенел колокольчик. Сначала тихонько, а затем удочку потащило вперед, и я еле успел ее схватить. Опоздай я на пару секунд, и ее утащило бы в Оку. На крючке была какая-то приличная рыбина. Стараясь не форсировать события, я тихонько подтаскивал ее к берегу. Жаль только, что подсачек не успел с собой прихватить. Он лежит возле моего стульчика, но его мне сейчас не достать. И рядом никого нет, чтобы подали мне подсачек. Вот уже я вижу рыбу, это лещ, по весу наверно около полутора килограмм, такого тяжеловато будет вытащить. Я приподнял голову леща над водой, чтобы дать ему глотнуть воздуха, лещ сразу сделался вялым, перестал сопротивляться и дальше плыл по воде как большая лопата. Я спокойно вытащил его из воды, но он был слишком тяжелым, и когда я попытался оттащить его подальше от воды, крючок разорвал ему губу и выскочил изо рта. Я положил удочку, подошел к лещу, и попытался взять его под жабры. Попытка не удалась, лещ трепыхнулся и выскользнул из моих рук. Он был очень большим и очень скользким, обхватить его руками я не мог, моих рук для этого не хватало. Лещ подпрыгнул, сделал кувырок в воздухе, и уже лежал головой в воде. Еще пара секунд, и он уйдет. Понимая, что руками я его не удержу, я решил упасть на него грудью и придавить к каменистому берегу. И я упал в воду на леща, но он успел из-под меня ускользнуть. Я остался ни с чем. Одежда спереди вся мокрая, и в сапогах полно воды. Снял с себя и выкрутил одежду, вылил воду из сапог и выкрутил носки. Рыба вела себя понимающе, и звоном колокольчиков меня в это время не тревожила. И не только в это время, после того, как ушел лещ, она не тревожила меня часа два. Потом слегка начало клевать, не очень часто, одна или две поклевки в час, и это не на каждую удочку, а на все четыре, то есть, на одной из четырех удочек раз в час звенит колокольчик. Клюет в основном густерка, весом 200 – 300 грамм. Такой плохой клев бывает крайне редко. А ведь как хорошо начиналось, две первые поклевки произошли буквально в течение пятнадцати минут, и я думал, что клев будет замечательным. Но не тут то было. Сейчас у меня наверно чуть больше килограмма рыбы, и это за четыре часа рыбалки.

Тем временем пьяный дед наконец-то проспался, и подошел ко мне. Наконец-то я его разглядел. Я его знаю. Ну, не то, чтобы знаю, я понятия не имею, кто он, и как его зовут. Но я часто вижу его на зимней рыбалке в Затоне. Он часто туда приходит с собакой и со своим другом, таким же алкашом. Они браконьеры, ловят на «косынки», а удочки берут только для вида. Улов у них правда всегда неплохой, и рыбка покрупнее той, которую мы ловим на удочки. Но они всегда приходят с бутылкой, и напиваются до такого состояния, что потом не могут подняться на горку. Затон расположен в вырытом котловане, и высота насыпанных берегов примерно с пятиэтажный дом. На эту горку в трезвом то виде не так просто взобраться, а в пьяном и подавно. Последний раз он поднимался на эту горку часа два. Вскарабкается вверх метров на семь, и сползает вниз. Поднимается вверх опять, но на этот раз замечает, что по пути растерял рыбу из пакета, и уже добровольно спускается вниз, чтобы собрать эту рыбу. Рыбу он собирает за несколько попыток. Поняв, что поднимаясь по тропинке, которую он уже превратил в каток, рыбу ему не собрать, он поднимается по снегу, затем переползает на скользкую тропинку, хватает рукой потерянную рыбину, и сползает с ней по скользкой поверхности вниз. На каждую рыбку свой заход. За два часа он тогда уже наверно немного протрезвел, и, наконец-то выбрался на горку.

– Привет! – обращается он ко мне. – Ну как рыбалка?

– Хреново, – отвечаю я. – Клева практически нет, а крупного леща упустил.

– Не вытащил? – интересуется дед.

– Да нет, уже на берегу в руках не удержал, слишком большим и скользким оказался.

– Будешь? – протягивает он мне бутылку с недопитой водкой.

– Нет, не буду. – отвечаю я.

– Чего так? Брезгуешь?

– Я на рыбалке никогда не пью. Для того, чтобы выпить, не обязательно тащиться на рыбалку, я могу это и дома сделать. – отвечаю я ему.

– Ну тогда я допью, не пропадать же добру, – решает он и допивает остаток водки.

– А у тебя как успехи? – задаю я свой вопрос.

– Одна небольшая плотвичка за всю ночь, – отвечает он. Сегодня плохо.

– А что, бывает и нормально? Разве в твой «малявник» нормальная рыба ловится? – интересуюсь я.

В похожий «паук», только поменьше размером, у меня он метр на метр, я ловлю живцов для рыбалки на судака. На мой взгляд, поймать в него под берегом крупную рыбу невозможно.

– Еще как ловится, – говорит дед. – В прошлый раз я двух голавлей поймал, один грамм семьсот, а второй больше килограмма.

– Никогда бы не подумал, что такая крупная рыба под берегом ходит, – удивляюсь я.

– Надо было мне царя с собой взять на рыбалку, вдвоем мы бы наловили, – сокрушается дед.

– Какого царя? – не понимаю я.

– Да сына своего, – удивляется моей непонятливости дед.

– А почему царя? – все еще не доходит до меня суть сказанного.

– Имя у него такое – Царь, – разжёвывает мне суть сказанного дед. – Сына я назвал Царь, а дочь – Царица. Неужели не слышал? Обо мне даже в газетах писали. Я отец Царей.

В газетах я этого не читал, а вот по телевизору недавно что-то слышал. В той передаче рассказывали о чудаках-родителях, которые дают своим детям странные имена, типа: Электрификация, Даздраперма, Икс, Игрек, и прочие, а дети потом страдают. Говорили также и о каком-то придурке из Серпухова, который назвал сына Царь, а дочь – Царица. Но это не может быть дед. У того придурка дети еще в школе учатся. У деда детям уже наверно лет за пятьдесят.

– А сколько лет твоему сыну? – спрашиваю я.

– Десять, а дочке восемь, – охотно отвечает дед.

Я понимаю, что я совсем ничего не понимаю.

– А тебе тогда сколько лет? – в недоумении спрашиваю я деда.

– Тридцать пять, – ничуть не смущаясь отвечает «дед».

– Сколько? – не в состоянии скрыть изумление переспрашиваю я.

– Тридцать пять, – повторяет он. – А ты думал сколько мне?

– Я думал, что не меньше семидесяти, честно признаюсь я.

– Я что, так плохо выгляжу? – теперь уже удивляется «дед».

– Честно говоря, неважно, – подтверждаю я.

– А тебе сколько? – спрашивает он меня.

– Семьдесят два, – отвечаю я.

– А я думал лет пятьдесят, – удивляется он. – Извини, отец, я думал, что мы почти ровесники.

– Да ничего страшного, я ведь тоже думал, что мы ровесники, – говорю я ему.

– А давай я отдам тебе свою плотвичку, – предлагает он. Лезет в карман и достает оттуда стограммовую плотвичку. – Зачем мне ее одну домой нести?

Он протягивает мне плотвичку, но я чувствую, что от нее уже идет запах, и вежливо отказываюсь.

В тот день мне повезло еще раз, под конец рыбалки клюнул хороший лещ, и я его вытащил, на этот раз уже с помощью подсачка. Тут же на берегу его и взвесил. Лещ весил ровно три килограмма. А общий улов у меня составил 4,5 кг. Благодаря этому лещу у меня получился нормальный улов при таком плохом клеве. Но у меня из головы не выходил этот «отец Царей». При таком образе жизни, какой он ведет, ему ведь жить осталось, как говорится, два понедельника. А ведь совсем молодой. До чего же он опустился? Выглядит ведь глубоким стариком. Да, в принципе, жалко было не его, он сам свой путь выбрал, почему-то было жалко его бедных детей, которых я не знал, никогда не видел, и никогда не увижу. Что из них вырастет при таком родителе?