В Москву мы прилетели рано утром. С собой у нас только два чемодана с самыми необходимыми вещами, все остальное отправили контейнером. Теперь я два года буду учиться в военной академии, и мы будем жить в Москве. Квартирами нас обещали обеспечить в течение двух-трех дней после приезда, но эти дни нужно где-то прожить. О гостинице и думать нечего, в конце августа свободных номеров нет ни в одной гостинице. Но у меня есть договоренность с двоюродным братом жены, Витей, сыном ее крестного, Николая Ивановича, что эти пару дней мы поживем у них на квартире. Поэтому сразу с аэропорта звоню к ним на квартиру. Трубку берет жена Николая Ивановича, Тамара Васильевна. Моему звонку она очень удивилась, о нашем переезде в Москву она ничего не знала, тем более не знала о нашем намерении пожить у них пару дней до получения квартиры. Витя уже неделю лежит в больнице и о нашей договоренности ей ничего не говорил. Вот это поворот! Такого я никак не ожидал. Мне нужно ехать в академию, а куда девать жену с дочерью, я совершенно не представляю. Не на улице же им сидеть весь день с чемоданами? Нужно проситься к Тамаре Васильевне, чтобы они хотя бы днем у них посидели, но она меня опережает встречным предложением: «Если за два дня ничего не найдете, тогда уж приезжайте к нам». Вариант с родственниками жены отпал окончательно.

Поехали в гостиницу академии, в которой я жил во время сдачи вступительных экзаменов. Там таких как мы уже был полный холл, но с семьями в гостиницу никого не селили. Одного меня они могли поселить, но селить с семьей им запрещено, вот такая странность. Но по крайней мере для жены и дочери нашлись места на диване в холле, уже не на улице. Здесь я их и оставил, а сам поехал в академию. Представился начальнику факультета, сдал документы в финансовую службу и службу тыла, представился начальнику курса. В службе тыла меня обрадовали, сказали, что уже завтра утром я могу приходить за ордером и ключами от квартиры. Под вечер я вернулся в гостиницу, где жена с дочерью до сих пор сидели голодные, так как жена не рискнула оставить чемоданы под присмотром незнакомых людей, чтобы сходить в столовую или кафе. Теперь уже сходили все вместе, пообедали, и стали думать, где же переночевать. Вариантов было всего два: или ночевать сидя на этом же диване в холле гостиницы, или у случайный моих знакомых, которых даже знакомыми сложно было назвать. Это были знакомые моей тети из Чернигова, через них моя сестра передавала мне дипломат, и виделся я с ними всего минут пять, когда забирал этот дипломат. Обращаться к ним по поводу ночевки было крайне неудобно, но и оставлять жену с дочерью ночевать сидя на диване, тоже было недостойным мужчины. Шансов конечно практически никаких не было, если уж родственники жены переночевать не пригласили, то зачем это практически незнакомым людям. Но, к нашему удивлению, эти люди вошли в наше положение и пригласили переночевать. Ночь мы провели в тепле и уюте, а на следующий день я получил ключи от квартиры.

Точнее, это была большая комната в двухкомнатной квартире, маленькую комнату занимал капитан с семьей, который уже учился в академии. Было видно, что в нашей комнате недавно сделали ремонт, окно и дверь все были в побелке, пол похоже пытались мыть, но это у них плохо получилось, только меловые разводы оставили. Нужно было срочно наводить порядок. Поскольку наших соседей дома не было, обратились за помощью в соседнюю квартиру, где нам дали ведро и половую тряпку. Общими усилиями к вечеру мы отмыли свою комнату, теперь у нас было где жить, половина проблемы была решена, оставалось решить, на чем и как спать. Возвращая соседям ведро и тряпку я поинтересовался, нет ли у них какого ни будь старенького матраца или шинелей. Тут нам опять повезло, нам дали две шинели и раскладушку. А вечером пришли наши соседи, Саша Петронавичус и его жена Людмила, и дали нам еще одну шинель и подушку. Теперь можно было ночевать с полным комфортом, так как постельное белье у нас с собой было. Я лег спать на шинели на полу, а жена с дочерью вдвоем поместились на раскладушке.

Утром к нам в комнату кто-то постучал.

– Войдите, – сказал я, ожидая увидеть наших соседей.

Но на пороге стоял улыбающийся молодой человек в очках с позолоченной тонкой оправой, немного выше меня ростом, но более щупленький.

– Ну как устроились? – спросило улыбающееся лицо.

– Прекрасно, – ответил я. А Вы кто?

– Я Витя Лысов, жил перед вами в этой комнате. Это я здесь ремонт делал.

– Ремонт первый раз делал? – поинтересовался я.

– Что-то не так? – удивился улыбающийся человек.

– Да вот только вчера вечером пол вымыли, а сейчас он опять весь в побелке, мел всю ночь с потолка сыпался. – пояснил я причину своего недовольства. – Ты что, клей в побелку не добавлял?

– Это не мел, – успокоил меня Витя, – это зубной порошок. Я не нашел, где продается мел, поэтому купил в аптеке зубной порошок и им побелил. А про клей я ничего не знал. Да ничего страшного, немножко посыплется и перестанет. А ты на полу спишь? Пойдем, я тебе еще одну раскладушку дам.

Вот так мы и познакомились с капитаном Лысовым, адъюнктом четвертого факультета. Ему теперь выделили отдельную квартиру на втором этаже в нашем же подъезде. Витя оказался веселым и жизнерадостным человеком, с чувством юмора, к тому же, как и я, радиолюбителем, было с кем меняться радиодеталями. Познакомились мы и с его женой Валентиной и дочерью Леной, которая была на два года младше нашей дочери Лили. У наших соседей также был ребенок, сын Денис, но год моложе Лены.

Две недели, пока не пришел контейнер, мы спали на раскладушках, а потом очень даже замечательно устроились, отгородив в комнате шкафами угол для Лили, где поставили ее кровать. Холодильник в комнате не поместился, поэтому поставили его в коридоре, рядом с холодильником соседей. Проход мы конечно очень заузили и пройти мимо холодильников можно было только боком, но другого места для них не было. Мне наше жилище очень даже нравилось, это конечно не двухкомнатная квартира, которая была у нас Оренбурге, но для временного жилья в Москве вполне прилично. Вот только мой одноклассник Толя Жук, который позже приезжал к нам в гости из Забайкалья, где он тогда служил, моё жилище не оценил, и сказал, что в такой конуре он ни за что бы жить не согласился. Некоторые из наших слушателей снимали квартиры, но за это отдавали больше половины зарплаты, без денежной подпитки от родителей такое невозможно. Мы же могли рассчитывать только на свои силы. К тому же в Москве деньги и так рекой текли, правда не к нам, а от нас. Здесь было очень много соблазнов, которые в Бершети и Оренбурге были нам недоступны, это и театры, и выставки, и разные вкусности типа тортов и колбас. Постояв в очереди можно было даже «Птичье молоко» купить. И мы почти ни в чем себе не отказывали. После того, как Витя нас и Петронавичусов пригласил к себе в гости, мы все праздники отмечали вместе, собираясь в основном у Вити, и реже у нас. Витина жена Валя, несколько полноватая и добрая женщина, закончила кулинарный техникум и работала поваром в столовой, поэтому могла приготовить любые блюда. Она была очень простой, пожалуй, даже слишком. Витя рассказывал, как он за нее делал дипломный проект в техникуме, в котором нужно было спроектировать столовую на определенное количество посадочных мест. При этом нужно было также рассчитать требуемое количество кухонной посуды, количество обслуживающего персонала и составить графики дежурства этого персонала. Валентина в этот проект сильно не вникала, сказала, что перед защитой разберется, и Витя доделывал его ночью один. И он решил приколоться. Фамилии в графике дежурства он подобрал таким образом, что по вертикали получилось «Каждая баба дура», да еще и первые буквы красным цветом выделил. Хотел написать «Все бабы дуры», но на букву «Ы» не существует фамилий. Простая Валя ничего этого не заметила. Первым вопросом, который ей задали по диплому, было: «Скажите пожалуйста, а Вы дипломный проект сами делали?»

– Конечно сама, – не задумываясь ответила Валя.

– Тогда прочитайте пожалуйста, что у Вас по вертикали красными буквами написано.

Валя прочитала и чуть не упала в обморок.

– Это случайно получилось, – попыталась она заверить приемную комиссию.

Когда Витя рассказывал эту историю, Валя сидела спокойно и улыбалась, а я не мог понять, что у них за отношения, за такую подставу любая другая женщина мужу все волосы повыдергала бы. Да и Витя. Как он мог так поступить с любимой женой? Ведь это была очень злая шутка. Я бы себе такое никогда в жизни не позволил. И еще одно было странным, Витя никогда не называл жену по имени, он обращался к ней «тетка». Сначала это резало слух, но потом к этому привыкли. Валя же старалась не показывать обиду, хотя тоже иногда называла в ответ Витю «дядькой». Она постоянно следила за Витиным питанием, предупреждая в гостях, чтобы ему не давали салат с майонезом, так как у него язва желудка.

В семье Петронавичусов отношения были проще. Саша, высокий и стройный молодой человек, до поступления в академию был вертолетчиком, но с этой профессией решил завязать, так как у него появились признаки виброболезни, которой страдают практически все вертолетчики. Учиться в академии ему нужно было четыре года, два из которых он уже отучился. То есть, выпускаться мы должны вместе. Людмила, его жена, казашка среднего роста и достаточно плотного телосложения, но не толстая, работала сначала на почте, а потом продавцом в промтоварном магазине. Как-то к ней на почте подошел актер Георгий Мартынюк, игравший в то время роль майора Знаменского в сериале «Следствие ведут знатоки», который видимо жил где-то рядом.

– Это Вы? – спросила обалдевшая Людмила.

– Да, это я, – спокойно ответил актер. – Мне бы посылку получить.

Петронавичусы жили сравнительно мирно, только иногда Саша останавливался на кухне возле окна и подолгу в него смотрел, не замечая никого вокруг, и видимо думая о чем-то своем. Скорее всего он и за окном ничего не видел. Из забытья его выводил голос жены: «Опять на баб смотришь? Есть жена, вот на нее и смотри». Витя Лысов говорил, что до нашего приезда у Саши был роман с какой-то соседкой, вот поэтому Людмила его ко всем женщинам и ревнует. А Людмила была очень энергичной женщиной, и ей явно не хватало места, где можно было применить всю свою энергию. Наверно поэтому она периодически переставляла мебель в своей комнате, в одиночку двигая с места на место тяжелющие, неподъемные даже для мужика шкафы. Комментируя свою бурную деятельность Людмила говорила, что после перестановки ей не так тошно живется, вроде бы как в новое место переехали. Их сыну Денису, который учился в первом классе, наверно тоже было грустно.

– Мама, а от доски можно умереть? – спросил он как-то Людмилу.

– От какой доски, сынок? – не поняла мать.

– В школе я по тебе так сильно доскую, – пояснил Денис.

– Сынок, не доскую, а тоскую, – поняла его мать. – Не волнуйся тебе смерть не грозит, но больше не тоскуй, лучше с ребятами на переменах играй.

Как-то Денис пришел со школы весь в слезал.

– Сынок, кто тебя обидел? – разволновалась мать.

– Мама, а Жариков голубю хвост оторвал. – сквозь слезы сообщил Денис, делая ударение на букве «ю» в слове «голубю».

– Какому голубю? – не поняла мать, думая, что мальчик из класса отобрал у него какую-то игрушку и отломил или оторвал у нее хвост.

– Возле нашего дома сидели голуби и клевали зерно, – всхлипывая поведал Денис, – а Жариков подошел к ним и схватил одного за хвост, и голубь улетел без хвоста. Ему ведь теперь очень больно?

– Ты успокойся, у голубя новый хвост вырастет, еще лучше старого, – утешала его мать.

Потом Людмила заметила, что Денис опять ходит грустный.

– Что случилось, почему такой грустный? – спросила она сына.

– Мне очень нравится Лиля, – признался сын, – но я не смогу на ней жениться.

– Почему не сможешь? – не поняла причину грусти сына мать.

– Меня ее классники побьют, – пояснил Денис, имея в виду Лилиных одноклассников из четвертого класса.

Вот так мы и жили, при необходимости к соседям всегда можно было обратиться за помощью. Людмила всегда могла приглядеть за Лилей, когда мы с женой ходили на спектакль в театр, а в театры мы ходили часто, понимая, что после Москвы у нас такой возможности больше не будет. Гости к нам теперь тоже часто приезжали, причем даже те родственники, которых мы раньше никогда и в глаза не видели. В нашей комнате мы могли разместить на ночлег не более двух человек, поэтому иногда приходилось обращаться к Вите Лысову, с просьбой приютить на ночь наших гостей. И нам никогда не отказывали. На Новый год к нам приехала двоюродная сестра жены Галя, с мужем Женей. Они привезли с собой две трех литровые банки самогона и гуся, который был подарком от еще одной Галиной сестры Маши. На мой взгляд, две банки самогона было многовато, мы столько не выпьем, но Женя меня успокоил, сказав, что вторая банка для крестного моей жены, Николая Ивановича. Два дня, пока я был на занятиях в академии, жена показывала гостям праздничную Москву, и им все здесь нравилось. Накануне Нового года гости начали уговаривать нас поехать встречать Новый год к Николаю Ивановичу. После столь радушного приема нас Тамарой Васильевной в день нашего прилета в Москву, ехать туда мне совершенно не хотелось, да и у жены особого желания не наблюдалось, но Галя от нас не отставала, утверждая, что мы ставим их с Женей в неудобное положение, поскольку дядя на них обидится, если они к нему на Новый год не приедут. В конце концов нас уговорили, и Новый год мы встречали у Николая Ивановича. Кроме нас и наших гостей там были еще сын Николая Ивановича Витя с девушкой, и его сослуживец с женой. Утром обнаружили, что опохмелиться нам нечем, все спиртное, в том числе и Женина трех литровая банка самогона, было выпито. К открытию магазина мы с Николаем Ивановичем пошли пополнять запасы.

– Ну вот видишь, как хорошо посидели. А ты не хотел к нам ехать, – сказал мне по пути в магазин Николай Иванович. И грустно добавил, – все выпили, и все съели.

Мне его даже как-то жаль стало. Я тоже не думал, что мы за вечер столько выпьем и съедим, один Машин гусь не менее семи килограммов весил. Нужно было как-то компенсировать убытки, в магазине купили пару бутылок водки, какой-то нарезки и колбас. Все-таки хорошо, что это Москва, в глубинке мы бы ничего этого не купили. Несмотря на казалось бы состоявшееся примирение с семьей Николая Ивановича, на самом деле этого не произошло, и во время проживания в Москве к ним в гости мы больше не ездили. Николай Иванович к нам на квартиру приезжал, привозил мне для ремонта старый телевизор со своей дачи, который мастерские отказались брать в ремонт. Я ему этот телевизор отремонтировал, и больше в тот период мы не виделись.

Два года учебы пролетели быстро, и мы с Сашей закончили академию. Саша получил назначение в НИИ-4, в подмосковное Болшево, я уехал преподавателем в Серпухов. Витя защитил диссертацию и остался преподавателем в академии. Дружеские отношения мы сохранили и периодически ездили друг к другу в гости, но все три семьи вместе уже не собирались. К Саше мы ездили в гости, когда он еще снимал для жилья какой-то деревянный флигель, который отапливался дровами с помощью буржуйки. Мне страшно было даже представить, как они здесь будут зимовать, но Саша с Людмилой были вполне довольны своей жизнью. Людмила угощала нас изысканным блюдом – котлетами по-киевски. Секрет приготовления этих котлет состоял в том, что в средину котлеты закладывался кусочек масла, и после приготовления она приобретала очень нежный вкус. Таких вкусных котлет раньше я никогда не ел, но самым парадоксальным было то, что это вкуснейшее украинское блюдо мы впервые попробовали у казашки. При воспоминании о нашей жизни в Москве, Людмила мне сказала, что я два года ходил мимо нее, как мимо холодильника, не обращая на нее внимания. Замечание было справедливое, я действительно такой, нет у меня обходительности с женщинами. Позже они получили нормальную двух комнатную квартиру в новом доме. Денис закончил школу и поступил в Серпуховское военное училище. Теперь Людмила приезжала к нам в гости не реже двух раз в месяц, привозила Денису вкусную еду и деньги, а еще Денис не умел обрезать ногти на правой руке, и в этом деле без мамы он никак не мог обойтись. Как я понял из разговоров между ними, Денис не хотел питаться в курсантской столовой, и предпочитал обедать в офицерской столовой, а чтобы его туда отпускали, какому-то сержанту за это платил деньги. Поначалу, по просьбе Людмилы, я подходил к начальнику курса Дениса и просил отпустить его к нам домой в связи с приездом мамы, но позже мне уже самому было неудобно так часто обращаться к начальнику курса с такой просьбой, да и не нравилось мне такое воспитание парня. Я попытался поговорить с ними на эту тему, когда они приехали вместе с Сашей. Нельзя же делать из пацана кисейную барышню, и денег не нужно столько давать. Но Людмила мне сказала, что это ее сын, поэтому как хочет, та и воспитывает, а Саша оправдывался, что ему все это тоже не нравится, но вразумить жену он не может. А Денис учился хуже некуда, имея достаточно денег платил другим курсантам, чтобы они сделали за него домашние задания. Как-то Людмила попросила меня договориться с начальником курса, чтобы Денису дали увольнение на сутки, и после того как его отпустили, увезла его в Болшево. На мое предупреждение, что если он где-то там попадется патрулю, то его отправят на гауптвахту, она вообще не отреагировала. После этого случая я перестал договариваться с начальником курса по поводу увольнений Дениса.

В первую сессию Денис получил две двойки, и в течение следующего семестра пересдать их не смог. Во время второй сессии он опять получил несколько двоек и встал вопрос о его отчислении из училища. Людмиле удалось попасть на прием к начальнику училища, у нее была одна единственная просьба, чтобы сына не отправляли в войска, а оставили дослуживать оставшийся год в одном из вспомогательных подразделениях училища. Говорила, что начальник училища долго на это не соглашался, и согласился только после того, как она встала перед ним на колени и не хотела подниматься, пока он не согласиться. Заодно выпросила для Дениса и увольнение на сутки. Придя к нам домой она сказала, что уезжает с Денисом в Болшево.

– Люда, а ты ведь сейчас начальника училища подставляешь, который согласился тебе помочь. Ты же перед ним только-что на коленях стояла и обещала, что со стороны Дениса никаких нарушений не будет, – попытался я ее остановить.

– Я свое уже отстояла, – был ответ, – а дальше теперь трудности начальника училища.

Я был поражен. Вот он, азиатский менталитет. Будут клясться тебе в вечной любви и преданности, а через полчаса с легкостью подставят или предадут.

Денис дослуживал год в роте охраны, и мать все так же часто к нему приезжала. Потом его забрали домой, и я его больше не видел. С Сашей мы периодически встречались, сначала в НИИ-4, куда я приезжал в командировки, а после его увольнения из армии, созванивались и встречались в Москве. После увольнения Саша работал курьером и свободного времени у него было предостаточно.

С Витей мы общались гораздо больше, чем с Сашей. Мы совмещали приятное с полезным. В Серпухове в то время было тяжеловато с мясом и колбасами, поэтому мы раз в месяц ездили в Москву за мясными продуктами. Вечером приезжали к Вите в гости, где всегда встречали радушный прием, а с утра пораньше занимали очередь в колбасном магазине. Потом покупали килограмм десять мяса в каком ни будь гастрономе и уезжали домой. Лысовы приезжали к нам с ответными визитами. Через пару лет Витя получил новую двух комнатную квартиру и участок под дачу. Участок правда был далековато, 180 км от Москвы, но Витю это не смущало, как не смущало и то, что на участке было много пней, и их нужно было корчевать. Участок был небольшой, всего шесть соток, но он был крайним от леса, и при желании можно было раскорчевать пни еще и на прилегающем болоте. Первый раз я попал на этот участок, когда Витя отмечал свой сорокалетний юбилей. Моей жены в то время дома не было, уехала в гости к матери в Харьков, и я был дома один. Как раз накануне собрал ведро клубники и пытался вспомнить, как из нее сварить варенье. Помнил, что варить нужно в два этапа, сначала немного приварить и дать остыть, а уже потом доварить окончательно. Припомнил также как мама проверяла готовность сваренного варенья, она капала капельку варенья на деревянную дощечку и смотрела, если капля по доске не расплывается, то варенье готово, а если же расплывается, то нужно варить дальше. Утром я в течение тридцати минут приварил варенье и уехал к Вите. Путь не близкий, ехать нужно было двумя электричками, поэтому рассчитывал приехать на его дачу не раньше обеда. Витину дачу я нашел сравнительно легко по описанным им приметам, на краю участка должна была стоять высокая мачта, на ней флаг из полосатой тельняшки, а под флагом авоська с пустыми бутылками, как символ того, что хозяин бросает пить. Участок с такими приметами был только один. На дачу Валентина практически не ездила, и летом во время отпуска Витя жил там с Леной. Несмотря на нежелание Лены вставать рано утром, Витя вытаскивал ее из теплой постели, вместе они поднимали флаг на мачте и бежали на физзарядку. В качестве жилого помещения у Вити был построен барак из досок, с прихожей и спальной комнатой, в которой стояли двое двух ярусных деревянных нар. Вот только туалета на участке еще не было, Витя не видел в нем особой необходимости, так как рядом был лес, но приехавшие гости сразу же указали ему на этот недостаток. На участке уже росли и лук, и укроп, и петрушка. Росла даже тыква, посаженная в дупле большущего пня. Гости такой посадке тыквы удивлялись, а Витя, используя научный подход объяснял, что это он привил тыкву на дерево, чтобы тыква была многолетней, и не нужно было бы ее каждый год сажать. Его сказке конечно никто не поверил, кроме соседки по даче, которая попросила его и ей привить такую тыкву. Витя пообещал, но сказал, что в этом году уже поздно, в следующем году весной привьет. Витин юбилей мы отметили на славу, не знаю, как у других, но у меня голова утром просто раскалывалась, и я даже смотреть не мог ни на водку, ни на закуску. Но Витя оказался на высоте, оправдал звание кандидата наук, оказалось, что он заранее подумал о таких как я, и купил для нас несколько бутылок кефира. Бутылку кефира я выпил с удовольствием, выпил бы и еще, но больше не дали, сказали, что думать нужно не только о себе, но хотя бы немножко и о других страждущих товарищах. Но мне думать совсем не хотелось, хотелось просто перенестись на свою дачу в Серпухове, и там еще немного поспать, и не слышать этот шум и гам опять собравшихся к столу гостей. В очередной раз пришел к выводу, что пьянка – это не мое. Когда через пару часов Витин товарищ, приехавший на своей машине, собрался ехать в Москву, я попросился ехать вместе с ним, Витины уговоры остаться еще на один день, я отмел напрочь, сказав, что дома меня ждет недоваренное варенье. Приведенный аргумент был настолько весомым, что меня больше не уговаривали. Всю дорогу до Москвы в машине, в которой кроме нас с водителем ехала еще какая то женщина, только и разговоров было, что о видах варенья и рецептах его приготовления. Дома я конечно же сразу поставил доваривать варенье. Варить пришлось часа полтора, пока капля перестала растекаться. Когда вернулась домой жена, то оказалось, что я все делал не так. Нужно было минут пять приварить варенье, а потом, после остывания, еще пятнадцать минут доварить, и ни на какую каплю смотреть на нужно. Я же в общей сложности варил его два часа, но ничего, варенье получилось очень вкусным, с каким-то неуловимым привкусом карамели.

Осенью Витя спросил у своей соседки, заинтересовавшейся его тыквой, не хочет ли она посадить на своем участке декоративную гималайскую осину, недорого, всего за бутылку водки, у него имеется лишний саженец. Соседка с радостью согласилась. Витя, с еще одним соседом по даче, сходили в лес и выбрали самый ровненький молодой саженец осины. Заглядывая в какую-то отпечатанную инструкцию, они посадили этот саженец на участке соседки, положив в ямку не только удобрения, но и золу. Забили рядом аккуратный новый колышек и привязали к нему осину красной ленточкой, сказав хозяйке, что ленточка бесплатно. Хозяйка была очень довольна их стараниями, поэтому не только бутылку им поставила, а еще и колбасы на закуску нарезала. Когда к ней в гости приехала мать, она похвасталась перед ней своим приобретением, добавив, что Витя обещал весной ей еще и тыкву на дерево привить, чтобы не нужно было сажать каждый год.

– Ну сколько можно быть такой дурой? – изумилась мать. – Сорок лет ведь уже стукнуло, пора бы и поумнеть. Да тебя ведь развели как последнюю лохушку. Этот саженец они здесь же в лесу выкопали. И овощи на деревья не прививают, это они тебя опять разведут.

– Да как же так, – не понимала соседка, – он ведь кандидат наук. Я ему так верила.

– Шутник он, а не кандидат наук, – поучала бабка дочь, – ты с ним больше не связывайся.

Так у Вити сорвалось мероприятие по прививке тыквы на дерево на огороде у соседки.

Соседом Вити по новой квартире был молодой прапорщик, служивший в гараже Министра Обороны СССР. Через него Витя доставал для Лены билеты на Кремлевскую елку. Витя и предложил этому соседу поставить в коридоре дополнительную дверь и отгородить для себя часть коридора. Получилось довольно большое пространство, на котором можно было хранить вещи, которым не было места в комнате. Но поскольку в этом коридоре было две хозяйки, Витя предложил сделать в двери и два глазка, чтобы каждая могла смотреть в свой глазок. С высотой установки глазков было все понятно, а вот вопрос, на каком расстоянии друг от друга устанавливать глазки, требовал дополнительного исследования. Витя предложил прапорщику замерить ширину задней части у своей жены, а он замерит у Валентины. Полученные числа Витя сложил и разделил на два, по мнению кандидата наук это и должно было быть искомое расстояние между глазками. С тех пор на входной двери в коридор у них стояли два глазка.

Мы с женой получили свою квартиру только через семь лет после приезда в Серпухов, но с появлением квартиры встал вопрос о покупке стенки. Купить стенку в Серпухове было нереально, на покупку стенки нужно было записаться в очередь, а потом раз в неделю в этой очереди отмечаться, и так до тех пор, пока не подойдет очередь на покупку стенки. Если кто-то вовремя не приходил отмечаться, его тут же из очереди вычеркивали, без права восстановления. Поэтому Витя предложил нам свою помощь в покупке стенки. Он отвел нас к какому-то мебельному магазину, расположенному недалеко от его дома. Там мы у какого-то алкаша купили место в очереди и в тот же день оформили заказ на покупку стенки и оплатили его, адрес доставки и номер телефона естественно указали Витин. С Витей договорились, что когда ее привезут, а привозили всегда в разобранном виде, то он сложит ее у углу своего коридора. Через пару месяцев Витя позвонил, и сказал, что стенку привезли, но уже в собранном виде, и она заняла почти весь коридор. Я пообещал в ближайшее время ее забрать, но это ближайшее время растянулось у меня на пару месяцев, так как я нигде не мог договориться с машиной.

Когда я в очередной раз приехал к Вите, Валя собиралась уезжать в отпуск к маме в Белоруссию. Чемоданы уже были собраны, и я чудом застал их дома.

– Витя, отвези меня на вокзал на машине, – попросила Валентина.

– Давай лучше на такси тебя отвезу, – не соглашался Витя.

– А вы что, машину купили? – не понял я.

– Да. – гордо ответила Валентина, которой явно хотелось похвастаться новой покупкой.

Поскольку Валентине захотелось доехать до вокзала именно на машине, пошли мы с Витей в гараж за машиной. Машина еще стояла в гараже того хозяина, у которого Витя ее купил. Это был старенький синий москвич, с облупившейся в некоторых местах краской. Витя сел за руль и при выезде из гаража чуть не оторвал водительскую дверку, так как при этом смотрел назад через открытую дверку. Я успел его вовремя об этом предупредить. Дверку Витя закрыл, но после этого выезжать задом из гаража ему стало еще хуже, чуть не въехал передним крылом в стойку ворот. Пришлось опять заехать в гараж, чтобы не поцарапать машину. Мне пришлось взять на себя обязанности руководителя и подсказывать Вите, в какой момент и в какую сторону нужно крутить руль. С горем пополам Витя выехал из гаража.

– Витя, а ты на ней уже ездил? – с тревогой спросил я.

– Ездил, – ответил Витя, – когда проверял перед покупкой. Только выгонял и загонял машину хозяин.

– А мы до вокзала доедем? – засомневался я.

– Нужно же когда-то начинать, – логично заметил Витя. Лучше начинать сейчас, пока ты здесь. Будешь подсказывать, если что не так.

Погрузили мы Валентину с чемоданами на заднее сидение и поехали. До вокзала доехали без происшествий, но рубашка у меня на спине была вся мокрая от пота, хорошо еще, что Витя дорогу знал, не пришлось петлять. На вокзале Витя пошел сажать Валентину в поезд, а я остался караулить машину, так как передняя правая дверка на ключ не закрывалась. Когда мы вернулись домой и поставили машину в гараж, наши рубашки были мокрыми полностью, но зато первая поездка была успешно завершена. Мы зашли в гастроном, в котором на разлив продавалось пиво, купили две трех литровые банки пива и двух больших вяленных лещей, и весь вечер этим пивом снимали стресс, заодно Витя рассказывал, как он опростоволосился с последней заявкой на изобретение. Когда эксперт попросил его более подробно описать принцип работы его изделия, Витя дал ссылку на свою статью в журнале, где уже было описано это изделие. В итоге эксперт прислал отказ в регистрации изобретения, та как на момент подачи заявки оно уже было известно, при этом сослался на указанную Витей его же статью в журнале.

А еще Витя познакомил меня со своим домашним врачом – большим рыжим котом по кличке Кашпик, названным так в честь известного в то время экстрасенса Кашпировского. Витя утверждал, что когда у него начинает болеть желудок, этот кот сам приходит к нему и ложится именно на больное место. Через некоторое время боль проходит. Будучи по жизни шутником, Витя приучил Кашпика ходить в туалет на унитаз. Дверь в туалет оставляли приоткрытой, и кот справлял нужду только в унитаз, другого угла, как у обычных котов, у него не было. Единственной проблемой было то, что кот не научился после себя смывать в унитазе, никак не хотел дергать за висящую на шнурке «грушу». Кот был настолько умный, что Витя не побоялся оставить его в квартире одного, когда они всей семьей уезжали на недельку в отпуск. Витя оставил коту семь кусочков докторской колбасы, на каждый день по кусочку, оставил открытой дверь в туалет, и спокойно уехал в отпуск. Но, то ли он плохо кота проинструктировал, то ли проинструктировал не под роспись журнале инструктажей, но кот всю колбасу сожрал то ли в первый день, то ли в первые два дня. В результате у кота случилось расстройство желудка. Первый раз он добросовестно сходил по нужде в туалет, но, поскольку за ним никто не смыл, а появившийся там запах был ужасным, на унитаз кот больше не пошел, а поскольку определенного угла в квартире у него не было, то он начал ходить в туалет во всё новые углы. Когда Витя приехал из отпуска, вся квартира была загажена, а кот помирал от голода в единственном оставшемся чистом углу. Кота удалось спасти, накормив его свежей печенкой. Витя продолжил его дрессировки, пытаясь научить его смывать после себя в унитазе, даже кусочки мяса к «груше» привязывал, но кот ни на какие Витины ухищрения не поддавался, с унитаза после себя не смывал, и второй раз в не смытый унитаз по нужде не ходил.

Со временем Витя восстановил навыки вождения и в дальнейшем как на дачу, так и ко мне в гости уже ездил только на машине. На мое пятидесятилетие Витя с Валентиной тоже приехали на машине. Оставлять машину на ночь возле моего дома Витя не рискнул, уж очень дорогая вещь, тем более, что он на нее газовое оборудование поставил. Поставили машину на платную стоянку недалеко от дома. Желающих поздравить меня с юбилеем собралось много, с трудом поместились за двумя столами. Мы с Витей на этот раз много не пили, ему утром нужно было возвращаться домой, а мне тоже нужно было ехать на работу в Москву, поэтому я собирался ехать вместе с ним, а заодно и своего товарища об этом предупредил, чтобы тот ехал вместе с нами, а не электричкой. Поскольку в восемь часов утра я должен был быть на работе, то мы встали пораньше и пошли за машиной. Несмотря на то, что был февраль, ночью прошел небольшой ледяной дождик, и снег под ногами сильно скользил. Когда мы выехали со стоянки на дорогу, то оказалось, что Витина машина не может подняться горку, так как резина на колесах стояла летняя, да и та сильно изношенная. Пришлось спуститься метров на пятьдесят ниже стоянки и попробовали выехать на горку с разгона. Фокус не удался, машина с трудом доехала только до стоянки, и выше подняться не смогла, а ведь выше еще сто метров нужно было проехать, чтобы подняться на горку. Попробовали выезжать с еще большего разгона, машина поднялась на десяток метров выше, но дальше подняться не смогла. Попросили подсобить моих знакомых, которые шли в свои гаражи за машинами. С их помощью удалось протолкать машину еще метров на двадцать дальше, но на большее наших сил не хватило, наши ноги скользили не хуже машины. Один из толкающих предложил нам больше не мучиться, а подождать, пока он подъедет к нам на джипе. Так и сделали, подцепили машину к подъехавшему джипу, и он легко потащил машину на горку, но на середине горки его колеса также начали буксовать, и вытащить машину выше он тоже не смог. А время то шло, уже была половина восьмого, и я явно опаздывал на работу, да еще и товарища, которому предложил ехать вместе с нами, подводил. Выход из создавшегося положения я видел только один, переставить шипованные колеса с моей машины на Витину. С бегал домой за ключами от гаража, а заодно позвонил на работу и предупредил начальника, что мы с товарищем опаздываем часа на два, но мы приедем. В гараже на моей машине поменяли два шипованных колеса на летние, затем шипованные колеса поставили на Витину машину. На шипованных колесах мы без никаких проблем поднялись на горку и подъехали к моему дому. Там сняли мои колеса и поставили обратно Витины, а мои занесли ко мне домой в квартиру. Как я и обещал начальнику, опоздали мы с товарищем на работу на два часа. После этой поездки ко мне Витя и себе купил шипованные колеса.

С Петронавичусами у нас на некоторое время связь прервалась, так как связываться с ними мы могли только через телефон их соседки, а это не очень удобно. Потом позвонила Людмила и сказала, что Саша погиб и завтра похороны. Когда он ехал с работы из Москвы домой, его выбросили из электрички. Что тогда случилось в электричке, так и осталось не раскрытым. Сам влезть в драку Саша не мог, он был очень спокойным и уравновешенным, а вот сделать кому-то замечание мог. Но это только мое предположение. Поехать на похороны мы с женой не смогли, так как оба в тот день заступали на суточное дежурство и подмениться не было возможности. К Людмиле я съездил через неделю, но поскольку поехал без предупреждения, то дома ее не застал, пообщался только с соседкой, от которой она нам иногда звонила. Соседка сказала, что у Людмилы проблемы с ногой, и она поехала к врачу в поликлинику, но скоро должна вернуться. Соседка угостила меня чаем, подождал я у нее Людмилу часа два, но она где-то задерживалась, а стеснять соседку и дальше было уже неудобно. Я передал Людмиле через соседку немного денег на памятник и уехал домой, попросив, чтобы Людмила мне позвонила. Но звонка не последовало, больше мы не созванивались и не встречались. Поэтому о дальнейшей судьбе Людмилы и ее сына Дениса я больше ничего не знаю.

А Витя развернул на даче грандиозную стройку. Строился большой бревенчатый дом с мансардой, а поскольку два бревна оказались на два метра длиннее остальных, то Витя решил в торце дома еще и балкон сделать. Строилась также и баня с парилкой. Построенный ранее в углу участка жилой барак Витя превратил в сарайчик. Хвастался еще Витя и новым туалетом, в котором он в своем стиле шутника сделал сидение с подлокотниками. На даче он по-прежнему трудился один, Валентина туда и носа не показывала. Я тоже там давно не был, и знал о всех его успехах только с его слов. Хотелось конечно съездить и посмотреть, но уж очень далеко, от меня больше двухсот километров. Между тем, Витя приехал в гости ко мне и сообщил, что разводится с Валентиной. Для меня это было полной неожиданностью, и я спросил его о причине развода. Он сказал, что они уже давно живут как кошка с собакой, и он просто ждал, чтобы Лена стала совершеннолетней, чтобы не травмировать детскую психику. Через некоторое время приехала к нам и Валентина, которая просила меня выступить на суде свидетелем с ее стороны и подтвердить, что у Вити есть легковая машина.

– Валя, Витя мне говорил, что оставляет вам с Леной квартиру, а себе забирает недостроенную дачу. Это так? – спросил я, не поняв причину суда.

– Так, – подтвердила Валентина. – Но он не хочет делить машину, говорит, что у него нет машины.

– Валя, прежде всего, эта машина стоит копейки, там делить нечего. Кроме того, если он ездит по доверенности, то официально ее действительно нет. Я не видел документов на машину и не могу утверждать, что она у него есть, – пытался я обосновать свой отказ от участия в этом суде, так как мне не хотелось ссориться ни с ней, ни с Витей, а выступив на суде обязательно кого ни будь обидишь.

Спросил также и у Валентины причину их развода, она подтвердила, что с самого начала они жили очень плохо. Значит не зря тогда, еще при первом знакомстве, мне показалось, что у них странные отношения. Валентина уехала, и больше мы с ней не виделись, Лена говорила, что она вскоре вышла замуж и переехала жить к новому мужу.

Витя тоже не ходил долго холостяком, женился на Тане, практически дюймовочке, по сравнению с Валентиной. Когда я вместе с женой и дочерью наконец-то приехал к Вите в гости на дачу, Таня уже жила с ним на даче и помогала ее строить. Сделанное Витей на даче конечно впечатляло. Прежде всего, Витя раскорчевал все пни и увеличил свой участок в два раза. Впечатлял и дом, еще не совсем достроенный, но изнутри уже вполне облагороженный. Особенно мне понравилась его печка фирмы Бренеран. Позже на своей даче я тоже установил такую. В этой печке, если максимально прикрыть тягу, устанавливается режим тления, в результате чего дрова горят очень медленно, и одной закладки хватает на всю ночь. А это очень здорово, не нужно вставать ночью и подкладывать в печку дрова, всю ночь можно спать спокойно. На участке были аккуратно подстриженные газончики и очень много посаженных Таней цветов. В отличие от Валентины ей нравилось работать на даче. С ее рассказа стало понятно, что с Витей они уже давно вместе, просто они это не афишировали. Видно было, что и Витя относится к ней совершенно по-другому, не так, как к Валентине. Посмотрел я и знаменитый Витин туалет с подлокотниками. Но он меня совсем не впечатлил, очень грубо сколоченный низенький стул с подлокотниками из плохо простроганных досок, под который ставилось ведро, к тому же с плохо забитой передней стенкой, в которой зияли большие щели. Обычно эту стенку изнутри еще и куском жести забивают, чтобы изнутри на ноги ничего не брызгало, а тут полное безобразие. Я не понимал, чего он так гордится своим туалетом. На тропинке от туалета к дому меня ждал Витя.

– Ну как, брюки не нужно менять? – спросил он меня.

Ну засранец! Это же он ожидал, что в его туалете я обоссу себе брюки. Я думал, что он эти щели в передней стенке по недомыслию оставил, а у него, оказывается, все продумано. Хорошо, что меня просто конструкция интересовала, а не сам туалет. Если бы я сходил без предварительного осмотра в такой туалет, то брюки точно были бы мокрыми. Ну чертов шутник! А еще полковник, заместитель начальника кафедры. Таких, как говорится, только могила исправит. Высказывать ему все, что я думаю о его туалете и давать рекомендации по устранению недостатков теперь смысла не было, он и сам все прекрасно знал.

– Да я не ходил в туалет, – ответил я, – я просто посмотрел твою конструкцию.

– Ну и как? – оживился Витя.

– Да херня полная, – высказал я свою оценку. – Даже доски как следует не прострогал. Я был лучшего мнения о твоих способностях.

Видимо критика подействовала, позже Витя прислал мне фотографию нового, переделанного туалета.

Была у Вити и очень хорошая черта, он никогда не забывал поздравить с праздником, и всегда делал это первым. Если рано утром в праздник раздавался звонок, то можно было не сомневаться, что это звонит Витя. Следующий Новый год мы встречали вместе у нас в Серпухове, Витя с Таней приехали к нам в гости. На этот раз не повезло моей жене, к восьми часам утра первого числа ей нужно было быть на работе. В два часа ночи мы пошли гулять в находящийся в пятидесяти метрах от дома бор. Бор, как по заказу, был в праздничном Новогоднем убранстве. Все деревья и кусты были покрыты толстым покровом инея, который искрился в свете фонарей, стоявших вдоль дорожки через бор. Народу в бору было очень много, все пришли посмотреть на эту красоту. Гуляя по бору мы практически дошли до инфекционной больницы, расположенной на другом конце бора, месту работы моей жены. Витя, в свойственной ему манере шутника, предложил довести ее до работы и там оставить, чтобы не отводить ее туда утром. Все были за, кроме моей жены, которой такая идея почему-то не понравилась. Вернулись домой и опять сели за стол. Поспали мы тогда всего пару часов, и отвели жену на работу. Вернувшись домой мы опять завалились спать, а моей бедной жене нужно было сутки работать на посту. Одно слово – не повезло.

Свою дачу Витя окончательно достроил, и новый автомобиль купил, конечно же иномарку, отечественные автомобили теперь редко кто покупал. К этому времени из армии он уже уволился и работал заместителем генерального директора какой-то маленькой частной фирмы, которая занималась разработкой каких-то электронных медицинских устройств для лечения, типа «Кремлевской таблетки». Эту электронную таблетку нужно было проглатывать, и проходя по пищеварительному тракту, она должна была лечить человека. После выхода через задний проход ее рекомендовалось промыть, продезинфицировать, и применять повторно неограниченное количество раз. Испытания этой таблетки проводили в авральном режиме, так как сроки сдачи работы поджимали, и Витя не успел снять все ее параметры. Когда ему захотелось продолжить эти исследования, опытного образца на фирме уже не было, и он купил эту таблетку в розничной продаже, так как она уже пошла в серийное производство. Но продолжить исследования ему не удалось, купленная таблетка оказалась абсолютной пустышкой, никакой электроники в ней вообще не было.

Я не сомневался, что его шестидесятилетие мы будем отмечать у него на даче, но этого не произошло, Витя уехал к матери в Челябинск и юбилей отмечал там. Не стал он отмечать юбилей и после возвращения из Челябинска. Все это было как-то странно, и не похоже на Витю. В последующие годы Витя к нам в гости не приезжал, ссылаясь на большую занятость, и нас к себе в гости не приглашал. Теперь он с Татьяной ездил по заграничным курортам, хотел ей мир показать, поэтому ездили они часто, по три или четыре раза в году. Потом связь у нас прервалась, я потерял свой телефон, а вместе с ним и все номера телефонов, а Витя мне почему-то перестал звонить. Только через полгода мне удалось выйти на него через электронный почтовый ящик, куда он заходил крайне редко, и телефонная связь была восстановлена.

В очередной раз Витя позвонил мне, когда мы были на даче, и слабым голосом попросил нас к нему приехать в больницу, адрес которой скажет Лена. Лена взяла трубку и начала говорить, что никуда не надо ехать, это отец ошибся, не тот номер набрал.

– Лена, не придумывай, отец звонил именно мне, и он хочет нас видеть. Говори адрес больницы и рассказывай, что с отцом.

– Да у него все нормально, он не в больнице, это просто хоспис.

– Как хоспис? У него не рак случайно?

– Рак, но ему уже лучше.

– Ладно, на месте разберемся. Диктуй адрес.

Утром следующего дня мы поехали к Вите. Хоспис представлял собой три одноэтажных здания на окраине Бутово, на входе одного из них нас и встретила Таня. Коридор здания оформлен очень красиво, даже живой уголок есть с рыбками и черепашками, только больным скорее всего уже не до этой красоты было. Таня рассказала, что у Вити четвертая степень рака желудка. Полгода назад была операция, большую часть желудка удалили, но это уже не помогло. Когда зашли в палату, Витю я там не увидел. На передней койке лежал какой-то маленький высохший лысый старичок, явно старше восьмидесяти лет, две койки были пустыми, и на дальней койке лежал явно очень высокий мужик. Вити в палате не было.

– Может погулять вышел? – подумал я.

Но тут я заметил, что этот старичок на меня очень внимательно смотрит, и я не то чтобы узнал, я просто догадался, что это и есть Витя. Такие тела я видел только в документальных фильмах про Освенцим, от тела там остались только кожа и кости. Только присмотревшись к его лицу я нашел в нем какие-то знакомые черты. Сначала Витя только односложно отвечал на наши вопросы, потом повеселел и разговорился, стал рассказывать о последнем годе своей жизни. Как я понял, о своей болезни он знал давно, но никому, в том числе и Тане, об этом не рассказывал. Поэтому и к матери на свой юбилей съездим, и с друзьями не хотел встречаться. Понимая, что ему осталось жить не так долго, он постарался показать Тане другие страны, пока это еще было в его силах. Три месяца назад он еще съездил на дачу на своей машине, а потом началось резкое ухудшение, и вот через три месяца его даже узнать невозможно было. Его уже ничем не лечили, только кололи обезболивающие. В обед здесь больным даже вино давали, но Вите, в прошлом никогда не оказывавшемуся от бокала вина, теперь уже пить вино не хотелось. Я поинтересовался, во что им обходится нахождение в хосписе, это должны были быть очень большие деньги. Витя объяснил, что сюда его устроили друзья, и его нахождение здесь оплачивает какая-то ветеранская организация. Мы были рады, что нам удалось немного поднять Вите настроение, пообещали еще приехать в ближайшие выходные, и вечером уехали домой. Но больше увидеться нам не удалось, в пятницу позвонила Таня и сказала, что Витя умер. Хорошо, что мы успели к нему съездить и увидеться, пока он был еще живой. Не зря он нас тогда позвал, видимо чувствовал близкий конец.

Витю похоронили на Востряковском кладбище, в чистом и не заболоченном месте. Только после смерти Витя первый и последний раз воспользовался своей привилегией воина-афганца, и получил это место на кладбище бесплатно. Я надеялся увидеть на похоронах и Валентину, первую жену Вити, но ее там не было. Лена сказала, что Витя запретил им приглашать ее на его похороны. А вот с младшим Витиным братом Александром, врачом-хирургом, о котором Витя много рассказывал, мы на похоронах познакомились. Матери, которая уже находится в преклонном возрасте, о смерти Вити он решил не говорить, чтобы лишний раз ее не травмировать, ведь это сообщение может ее просто убить. Витя умер в самом расцвете сил, не дожив полмесяца до шестидесяти шести лет. Он даже с работы еще не уволился, видимо помирать никак не собирался. Но такова судьба, и он ее не выбирал, это она его выбрала, а против ее выбора человек бессилен.