Я сижу на лавочке и слушаю консьержа.

Мне казалось работа: сиди да жуй,

Но в его рассказе тоска без надежды,

Нет, нигде не пройти меж струй.

Наш подъезд охраняя, побит и ударен он.

Получает как щит от бродяг.

Они ломятся спать, и искать что оставлено

Поднимая пиратский стяг.

Бедный, старый, в конец измученный,

С нищей пенсией -просто гроши,

И дотацией неоформленной:

Сын приписан – живи не свищи.

Его били, толкали, орали, хамили

За работу в три доллара в день.

А ещё и козлы из десятой квартиры

Жмут платить – класть на труд им не лень.

Стыдно мне за эту квартиру, стыдно мне за эту страну,

надоевшая всему миру перманентно ведет войну.

Хамским обликом смотрит племя

В лица наших, своих стариков:

– Сдохни, гнойный. Старьё, ты бремя!

Беспросветно среди мудаков.

Я сижу и слушаю этот триммер:

–Семьсят семь и ещё ползём,

Два инсульта, удары в темя,

Всё равно как -нибудь доживём.