Вторую ночь в Польше мы ночевали уже у друзей своих друзей. Теперь такая связка как "друг моего друга" считается как на Кавказе близкий родственник- четвероюродный брат.

За день до нас у них ночевали другие знакомые, которых уже пристроили, а через ночь должны приехать две юные племянницы, они уже были в пути, но поезд немного подзастрял на границе. И им тоже наши хозяева уже искали жильё.

Наши новые друзья три года прожили в Польше, уже и неплохо выучили язык, а их сын учится в польской школе. Дети таких мигрантов сначала год занимаются в специальных языковых классах, где разновозрастные вновь поступившие вместе изучают язык. Не все вместе, а по группам: младшие, средние, старшие. То есть год они как бы теряют, но куда же им спешить в новом мире.

Ближе к вечеру следующего дня, через знакомых своих знакомых, наши новые друзья в пригороде всё же нашли жильё нужного формата: комнату. Мы предлагали какую-то посильную оплату, но хозяева обиделись, они предоставляли именно бесплатно. Нам выделили просторную комнату на втором этаже в двухэтажном доме.

Эти люди, которые даже не знают ни русского, ни украинского языка, так переживают за происходящее, как если бы это касалось именно их. Они постоянно смотрят новости об Украине, им это действительно очень важно. И они очень хранят в памяти семейные воспоминания за прошедшие две мировые войны, когда Вроцлав и вся Польша разрывались на части соседскими империями, сразу тремя соседскими империями.

И вот оказавшись после десяти дней бомбёжек в этом новом мире, я во первых сразу хорошо вспомнила украинский язык – полякам так понятнее, много общих слов. Надо же – в Харькове я и слова на украинском за восемь лет за полной ненадобностью не сказала, хоть его и знаю, а тут самопроизвольно прекрасно перешла – охота пуще неволи.

И мне стало очень неудобно общаться с подругами. Я их спрашиваю и искренне беспокоюсь, но нахожусь в другой плоскости и чувствую себя чуть не предателем: их там бомбят, а я тут новые блюда дегустирую.

Одна моя очень любимая и близкая подруга засела в Николаеве. У неё там питомник собак колли и корги, штук пятнадцать, и это не считая семьи. Они живут в арендованном частном доме, их собственный остался в Луганске. Мосты взорваны, из города выехать возможно только паромом, которого тоже нет. И куда им со всей этой сворой? И где набраться корма, если магазины почти не работают?

Вот что я ей могу сказать или спросить не раздражая?

Несколько других подруг не могут даже помыслить уехать из Киева, потому что там их мужья и сыновья, они их ни за что не оставят. Что я могу у них спрашивать: "Живы? Не попало? А сейчас?"

Остальные – примерно в той же ситуации… И это всё наши луганчане, которые в 2014 выбравшись из под бомбёжек, перебрались и устроили свою жизнь заново.

Могу ли я смотреть новости Харькова? Что мне там смотреть? Попало или нет? Может уже лучше не смотреть, а подождать и посмотреть по итогам, ведь смотреть каждый день это тоже, что отрубать хвост собаки по частям. А если и попало, то что можно противопоставить? Съездить туда что ли?

Впрочем, в наш харьковский дом уже попадала бомба в 1943. История повторяется.

Короче, мы стали тихо жить в ожидании мамашки, которая заберёт сына. А она руководила нами: что ещё требуется. Требовались обязательно прививка от ковид и осмотр врача для эмиграции.