– Эй!
В ответ раздался удар грома.
Джоэль почувствовал себя придурком, который стоит в заброшенном холле заброшенного дома и кричит в пустоту. Чего он ждёт, спрашивается? Что ему ответит призрак мальчишки? Что за нелепая мысль…
А вот безликого мужчину исключать было нельзя.
Пусть даже Джоэль не видел «фиата» после той пятницы, но в дом определённо заходил живой человек. Да ещё с ключами.
А что, если это был сам Джонатан?
Представим, что он никогда и не умирал. Представим, что его родители инсценировали самоубийство сына. Может быть, Джонатан кого-то убил, например сестру, про чьё существование никто ничего не знал, и родители решили спрятать его в домике в лесу, чтобы полиция не нашла. А теперь он вернулся, чтобы отомстить им обоим. Кровавая месть.
Но в конце этой истории всех ждёт сюрприз. Джонатан оказывается невиновным в смерти своей сестры. Её убили сами родители, а его обрекли на страдания, лишили нормальной жизни. Джонатан мстит, убивая своих отца и мать.
– Ох, не стоило тебе сюда приходить, сынок, – с сильным южным акцентом скажет полицейский Джонатану, когда придёт его арестовывать, но тот только горько усмехнётся и ответит:
– Да нет, стоило.
А полицейский покачает головой и добавит:
– Зло порождает зло.
Или лучше по-английски:
– Evil births evil.
Нет, неправильно.
– Evil borns evil.
Тоже нехорошо.
Джоэль затряс головой, отгоняя глупые фантазии. Ну не было здесь никаких убийств, только одно самоубийство. Джонатана. Джоэль опять крикнул, уже громче, и снова раздались громовые раскаты. Гром как будто издевался над ним. Он спрашивал, а гром отвечал.
– Эй!
Гром.
– Эй?
Гром.
От порыва ветра задребезжали оконные стёкла, и тут сплошным потоком полил дождь. Если ему придётся сейчас возвращаться, то он промокнет до нитки. Но возвращаться не пришлось. С души будто камень свалился: в доме никого не было.
Блеснула молния, и Джоэль вспомнил своего дедушку. Джоэлю тогда было четыре года. Дедушка ходил по гостиной и выдёргивал провода из розеток. Это была мера предосторожности на тот случай, если молния ударит в электропроводку. Бабушка делала то же самое в другой части дома, и они переговаривались через комнаты.
– Ты телевизор выключил?
– Конечно! А ты тостер?
– На кухне всё в порядке.
– Кофеварку тоже?
– Я же говорю, всё в порядке.
– А что ты сделала с кофе, который в ней оставался?
– Перелила его в термос.
Дедушка направился было на кухню, очевидно, чтобы хлебнуть кофейку, о котором он спрашивал, но маленький Джоэль очень перепугался из-за грозы и ни за что не хотел оставаться в комнате один. Тогда дедушка научил его считать, сколько секунд пройдёт между вспышкой молнии и раскатом грома.
– Как сверкнёт молния, сразу начинай считать и прибавляй каждый раз по тысяче. Затем подели получившуюся сумму на три, и узнаешь, на каком расстоянии ударила молния.
Джоэль уже умел немножко считать, но эти тысячи сбивали его с толку, и дедушка помог ему.
Вместе они досчитали до шести тысяч.
– Смотри, значит, молния в двух километрах отсюда, и бояться нечего.
Джоэль подумал, что в Заброшенном Доме ему и подавно не нужно бояться грозы.
Одна тысяча, две тысячи, три тысячи…
Грозовая туча была как минимум в километре отсюда.
Четыре тысячи, пять тысяч, шесть тысяч…
В двух километрах отсюда.
Семь тысяч, восемь тысяч, девять тысяч…
В трёх километрах отсюда.
Десять тысяч, одиннадцать тысяч, двенадцать тысяч…
Так долго он ещё никогда раньше не считал.
Тринадцать тысяч, четырнадцать тысяч, пятнадцать ты…
Джоэль вдруг растерянно замолчал, чувствуя, что ему становится не по себе. Действительно ли вспышка света была молнией?
Как только он подумал об этом, ему и вправду показалось, что свет был какой-то другой, теплее, как от электрической лампочки, но ведь нелепо думать, что в доме, простоявшем пустым два десятка лет, может быть электричество. Нет, вероятно, он просто пропустил удар грома.
Джоэль увидел на стене рядом с лестницей выключатель и потянулся к нему. Грудь сдавило, и задрожали пальцы. Он и вправду хочет узнать, что произойдёт, если нажать на кнопку?
Не обязательно, но, как вариант, – ох уж эти вечные сомнения – проводку может замкнуть, и тогда тут точно всё вспыхнет. Джоэль помедлил немного. И нажал. Мягкое сопротивление надавливаемой кнопки закончилось щелчком. Сначала не было ничего.
Потом зажглась люстра.
Джоэль удивлённо заморгал. При электрическом освещении холл казался меньше размером. Каким-то более обыденным. И в то же время более пугающим. Темнота успокаивала и дарила чувство нереальности происходящего. При свете же всё было иначе.
У Джоэля оставалось четыре варианта, куда двигаться дальше. Вверх по лестнице – в комнату Джонатана. Наружу, через входную дверь, сквозь дождь – в безопасность, уют и вечное сомнение. Вниз, в подвал, через дверь, выкрашенную той же краской, что и стена холла. И, наконец, прямо – до коридора на нижнем этаже, откуда сверкнула молния.
Джоэль не стал зажигать свет в коридоре. Частично из-за того, что сразу не нашёл выключатель, частично из-за того, что в темноте ему казалось безопаснее.
Справа была столовая. Он заглянул туда и увидел длинный белый лакированный стол на чёрных ножках. Вокруг стола стояли белые стулья с мягкими сиденьями, обитыми тканью в широкую полоску: сливочно-белую, голубую и розовую.
Джоэль наклонился и заглянул под стол. Никого.
Он перешёл в салон, зажёг лампу на потолке и зажмурился от света. Потушил. Свет был здесь слишком яркий для того, чтобы принять его за вспышки молнии.
После лампы в глазах осталось плавать красно-чёрное огненное пятно, и он несколько раз моргнул, чтобы избавиться от него. Проморгавшись, Джоэль разглядел стоявший за креслом торшер. Это могло быть тем, что он искал.
Он ощупал провод пальцами, но никакой кнопки не нашёл. Провёл по подножке торшера и выше, но выключатель – пластиковый, с рифлёными бороздками – обнаружился лишь под самым абажуром. Джоэль нажал на него, и торшер загорелся.
Свет упал на журнальный столик, где стояла в рамке фотография наполовину счастливой, наполовину встревоженной семьи. Фотография, которую он оставил в комнате Джонатана. Сюда он её не приносил, в этом Джоэль был уверен. Но не это было самое страшное; хуже всего была одежда на мальчишке с рыжими волосами и опущенной головой. Сердце тяжело заухало в груди, когда Джоэль взялся за рамку фотографии. На мальчишке были надеты белая рубашка, серый пуловер и коричневый галстук в узкую жёлтую полоску.
Джоэль смотрел на мальчишку. На своё собственное отражение в стекле. На женщину позади Джонатана на снимке. И на отражение женского лица позади себя самого в салоне.
Он уронил фотографию, и стекло, ударившись об пол, треснуло.
Женщина в дверях была старше, чем на фотографии, но в то же время в её лице проглядывало что-то детское. Она была высокой, стройной и худощавой. Одной рукой она прикрывала живот, второй цеплялась за дверной косяк, так же судорожно, как за плечи Джонатана на снимке. Женщина показалась ему совсем хрупкой. И ещё почему-то… смущённой?
Джоэль с удивлением подумал, что последнее вряд ли может быть правдой. Почему она должна стыдиться его?
– Извините, – сказал он, но женщина молчала.
– Извините, – повторил он, но она продолжала молчать. Он никак не мог поймать её взгляд; казалось, что она смотрит куда-то поверх его головы.
– Я пойду, – произнёс он.
Тогда женщина откашлялась и осторожно спросила:
– Тебе понравилась кассета?
Вопрос застал Джоэля врасплох. Он был обескуражен и сначала даже не понял, про что она спрашивает. Кассета. Кассета Джонатана. Она лежала в пакете, который кто-то оставил на пороге его дома.
– Я ещё не слушал её, – признался он.
Женщина, казалось, попыталась улыбнуться, но улыбка вышла совсем невесёлой, скорее, напряжённой и печальной. У Джоэля загорелись уши при мысли, что он её огорчил.
– Но я очень хочу послушать, – поторопился он добавить. – Вот только… – он шагнул было к ней, но она попятилась. Джоэль остановился. – Вот только у меня нет, на чём слушать.
И тогда она посмотрела на него: большие круглые глаза, удивлённо поднятые брови.
– У тебя нет карманного плеера?
– Нет… чего?
– Плеера.
– MP3-плеера?
– Нет, обычного.
– Я не знаю, что это.
– Портативный проигрыватель кассет, – пояснил она и показала руками. – Вот такой. Размером с книжку карманного формата.
Женщина говорила о том болезненно-жёлтого цвета аппарате с наушниками.
– У меня есть телефон, – сказал Джоэль, но, увидев, что она не понимает, вынул мобильный из кармана и протянул ей. Она сделала осторожный шаг вперёд и, став от него на расстоянии вытянутой руки, наклонилась вперёд и посмотрела.
Опять непонимающе улыбнулась и шагнула назад.
– Подождите. Я сейчас покажу, – Джоэль нашёл на своём телефоне MP3-плеер. Незнакомка с серьёзным видом прослушала «консервированный» звук, доносившийся из динамиков, а потом спросила:
– Где здесь вставляется кассета?
– Нет, звук идёт прямо отсюда. Он оцифрованный.
Кажется, женщина была ещё больше сбита с толку, но так как Джоэль сам точно не знал, что такое цифровой звук, то решил не вдаваться в подробности и выключил плеер.
Когда он поднял взгляд от экрана, женщины уже не было.
Джоэль подождал несколько минут, но она не возвращалась. Он выключил торшер, выдернул шнур из сети, и ему немного полегчало. Пусть он и вломился сюда без приглашения, зато предохранил лампу от короткого замыкания в грозу.
Джоэль пошёл обратно в холл и заметил, что незнакомка выключила люстру, которую он зажёг. Он почувствовал одновременно и радость, и огорчение. Как будто его никогда здесь и не было. Впрочем, так, наверное, и должно быть.
Он открыл входную дверь, но только собирался переступить порог, как услышал чьи-то шаги. Кто-то спускался сверху. Джоэль обернулся и на середине лестницы увидел её.
– Я не знаю, хотите ли вы, чтобы я ушёл, – сказал он женщине.
Она не ответила.
– Я ухожу? – уточнил он.
Она смотрела куда-то на точку рядом с его головой. Джоэль проследил за направлением её взгляда и увидел щель между открытой дверью и косяком.
– Хотите, чтобы я закрыл?
Она кивнула. Он закрыл дверь и опять извинился, не зная, правда, за что.
Незнакомка протянула ему руку. В ней был зажат жёлтый плеер.
– Вот, пожалуйста, – сказала она.
Джоэлю стало стыдно: он вторгся в её дом, а она дарит ему подарки.
– Я не могу его взять.
– Почему?
– Потому что вы меня не знаете.
Он не хотел быть грубым, но лицо у женщины сделалось печальным, и ему ещё больше стало стыдно. Но потом она повела себя так, будто не слышала его последних слов. Наклонившись, она положила плеер на стол рядом с дверью и жестом показала, чтобы он взял. Джоэлю не оставалось ничего другого, кроме как послушаться.
– Спасибо, – произнёс он, и незнакомка, казалось, повеселела.
Когда пауза затянулась, Джоэль неопределённым жестом показал в сторону двери.
– Я правда должен идти, – сказал он.
Женщина продолжала стоять.
Джоэль повторил:
– Значит, я могу открыть дверь?..
Незнакомка в первый раз улыбнулась без неуверенности. И сразу стала выглядеть моложе, но по-другому, чем на фотографии. Куда-то исчезли её нервозность и страх. Сейчас она улыбалась так, будто в прошлом в её жизни не было никаких огорчений, а будущее сулило только радость.
Джоэль лежал в своей кровати и считал секунды между молниями и раскатами грома. Завтра новая учебная неделя. Он опять пойдёт в школу и встретится там с Калле, Молли и остальными, которые даже не представляют, что с ним произошло, – и он должен будет делать вид, будто всё идет как обычно. Но теперь это уже не казалось таким трудным.
«Одна тысяча… две тысячи… три тысячи…» – считал Джоэль и в то же время думал, что теперь трудным ему не казалось уже ничего. По крайней мере сейчас, когда он наконец понял, о чём будет его сочинение. Оно будет о Джонатане Андерссоне. И с этой мыслью Джоэль уснул прежде, чем раздался следующий раскат грома.