Он врубил ноут. Машина пискнула и снова умерла, жалко мигнув на прощанье светодиодом.
Но Есенин был не просто поэтом. Он был великим поэтом. Это во-вторых. А во-первых — он был русским.
Еще когда его вносили, полубесчувственного, в нумер, он приметил электрощиток, располагающийся необычайно высоко и, в общем-то, не на своем месте — не в какой-нибудь подсобке, а именно здесь, в пристанище, где он решил скрыться на время от своей босоногой музы, дабы написать главное стихотворение своей жизни. Следующее открытие он сделал через день, надумав сдать бутылки в «Елисеевский»: заглянув под кровать, Есенин обнаружил, что десятка три стеклянных емкостей, которые он, как истинный аристократ, заныкал под ложе, увязли в огромной бухте троса. Так вот, это был вовсе не трос, а моток шикарного провода ампер на десять.
Гений стремительно размотал шнур, но он был длинен и тяжел. «А, была не была!» — подумал поэт, намотав пару витков шнура на шею и вскарабкиваясь на стул.
Он успел прикрепить оголенные концы к клеммам. На свою беду, слишком прочно, так как все в свое жизни делал хорошо. Вот только ножки у венского стула были российского производства…
Наутро вся Россия обломалась. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Лишь только на дисплее ожившего ноута вертелась веселенькая заставочка Windows 1917 (Есенин новомодных штучек не признавал): «До свиданья, друг мой, до свиданья…»
*
— Опять нажрался, гад! — заорала жена с порога.
Казанова неспешно перевернулся с левого бока на правый — сплю, типа. Захотелось вальяжно натянуть одеяло на башку — но он вовремя одернул себя: как ни старайся, на карнавальный манер это не получится. Пожалуй, надо слепить отмазку поумнее.
— Трахал опять кого-нибудь? — повадки верной подруги совершенно не вязались с ее сексуальной внешностью. «Ну и мерзавец этот Феллини», — подумал Казанова, кося через полуприкрытое веко на истекающую страстью девчонку.
— Ты пойми меня правильно, — он понял, что надо говорить быстро, не оставляя пауз (по-итальянски), — я вчера был занят очень важным делом. Лишал интернет-девственности свою коллегу… А с чего ты взяла, что ты — моя жена? — Казанова, видимо, проснулся, и стал почти адекватно мыслить.
— Так ведь ты сам написал в блоге… — Красотка попятилась.
— Я?
— Но так было в начале… А что значит… лишить… ну, это самое?
— А то и значит, — процедил сквозь зубы Казанова, гибко изворачиваясь и нажимая кнопку запуска. Система загрузилась гораздо быстрее, чем ему хотелось, точнее, до того, как фальш-жена пришла в себя и начала качать права, а ведь надо было что-то говорить — к счастью, работал автопилот. — Я просто объяснил ей, как надо работать.
— Слушай… А как тебя зовут-то на самом деле?
— Моя фамилия Сазерленд. — Джакомо зашел на свой любимый порносайт. Мигали картинки.
— Там и вправду написана такая ахинея?
— Так перечитай вверху. М-м-да… Ну ладно, иди…
Казанове давно было плевать на то, что он Казанова. В интернет он выходил под ником Чебурашка.
И это было в кайф.
*
Мистера Брэдбери достали марсиане.
Сначала приперся какой-то жукоглазый и стал орать, что мол, на Марсе дела плохи, и только он, Брэдбери, может как-то исправить положение. Писатель старался не обращать на психа внимания, усердно заправляя лист бумаги в пишущую машинку. Приход ржаво-рыжего кузнечика с квазиинтеллектуальным лицом застал его раскладывающим на письменном столе карандаши, фломастеры, клочки бумажек с обрывками замыслов и прочие принадлежности. Третьего посетителя вспомнить было вообще трудно. Зато четвертый, то есть четвертая! О! А! Это была та еще марсианка!
Бронзовокожая длинноволосая брюнетка только было раскрыла рот, как Брэдбери сдался.
На самом деле он схитрил.
— Вы, пиплы, тащитесь сюда.
В дверях возникла давка. Кандидаты, не попавшие в число первых визитеров, расчищали себе путь всеми возможными способами: туловищами, клешнями, когтями, а то и острым умишком. Минут через пять суета прекратилась.
— В двух словах-то может кто высказаться?
Псевдоподию поднял одноклеточник-полимиел и загнул речь. Р. Д. Б. брезгливо поморщился. Суровый воин-антигравитационист, покоривший пол-Вселенной (по крайней мере, так ему казалось, когда он чрезмерно нализывал ксанус борборщёксчи), решительно откинул копье с наконечником из ф-хфи и пламенно продолжил то, что не успел добазарить предыдущий оратор. Тема пошла по кругу.
— А чего это вы пришли ко мне? Помолчите, пожалуйста! — Казалось, вся интеллигентность Брэдбери сейчас рухнет, как бредовые экранизационные фантазии Трюффо о некоем мистере Фаренгейте. — Как будто я один, что ли, писал о Марсе? Идите вы к Гамильтону! А лучше, — он страшно выпучил глаза, это действительно выглядело совсем не комедийно из-за мощных очков, — валите вы все к Бэрроузу!..
Брэдбери рухнул в кресло и немодно захохотал. Марсиане сели на измену и поняли, что на Земле хреново. Побрели к своей старой ракете.
— Блин, — сказал Брэдбери по-английски. — Надо работать.
Через несколько минут тишину кабинета нарушал лишь треск пишущей машинки.
*
…Пароход затонул мгновенно, как пустая консервная банка. Похоже, спаслись только двое: братья Аркадий и Борис Стругацкие. Судьба была к ним благосклонна: менее чем в километре виднелась земля.
Фыркая и отдуваясь, писатели выбрались на песчаный берег — хороший вышел бы курорт, но что делать дальше? Ладно, остались живы — и то слава богу.
Пока Аркадий печально осматривал остатки своего костюма, Борис, не потерявший бодрости, отправился на разведку. Очень скоро Аркадий догнал его: разлучаться не хотелось, мало ли что.
Борис подошел к зарослям тропических растений, оказавшихся при ближайшем рассмотрении довольно-таки хилыми, раздвинул их, и воскликнул, пораженный:
— Смотри-ка, Аркадий!..
Аркадий посмотрел и присвистнул. На крошечном участке суши посреди океана кипела жизнь. Наличествовал городишко, причем явно милитаристского толка: приземистые строения, окруженные по периметру колючей проволокой, вышки, на коих недвусмысленно вырисовывались силуэты пулеметчиков, всякая военная техника, новенькая и брошенная уже давным-давно, и — в завершение всего — выкрашенный в совсем неуместный здесь розовый цвет неуклюжий танк…
— Этот же остров обитаем!
— Как ты сказал, Борис? Этот остров обитаем? Хм-м… Неплохое название для повести…
Аркадий плюхнулся на четвереньки и, сорвав веточку, стал писать на песке:
«Максим приоткрыл люк, высунулся и опасливо поглядел на небо…»
*
— Ну что, б…ди-сволочи, инженеры человеческих душ, хирурги херовы, видели вы сердце Данко? — заорал А. М. Горький, разрывая на себе пиджак с наградами.
— Ио тэ амо, Горки, — пролепетала прелестная итальяночка, не менее страстно разрывая на себе легкое воздушное платьице и покачивая обнаженным бюстом. В этот самый момент литератор должен был офигеть. Но вместо этого Г. продолжал надсаживать глотку:
— Что, допрыгались, мерзавцы? Буржуазия, блин!
Он кричал долго. Пока все не ушли.
*
Действующие лица
Александр Казанцев.
Фон Дэникен.
Дух Юрия Гагарина.
КАЗАНЦЕВ. Эникен-Бэникен… Зъилы варэникен…
ФОН ДЭНИКЕН. Дэникен, а не Бэникен. Это во-первых. А во-вторых, откуда у тебя этот псевдоукраинский акцент?..
КАЗАНЦЕВ. Псевдо?.. Украинский?.. (Убежденно.) Так мы ж все хохлы!
Фон Дэникен переваривает.
ФОН ДЭНИКЕН. Что? (Перетягивается через стол к Казанцеву.) Они… (показывает пальцем вверх) тоже?
КАЗАНЦЕВ (чуть не падая мордой в остатки салата на тарелке). Угу.
Фон Дэникен молчит, пораженный.
ФОН ДЭНИКЕН (нерешительно). А эти, как их, догу? Ты же сам мне их показывал. Ну, эти, чуваки восточные в скафандрах…
Казанцев мыслит.
А наскальное изображение того че́ла в космическом шлеме?
КАЗАНЦЕВ (собираясь с мыслями). С-слушай… Ты м-меня уважаешь?
Фон Дэникен молчит. Перед его разумом открывается новая картина мироздания. Забыв о том, что сам умолял своего друга не далее как пять минут назад больше не наливать, хватает бутылку, плещет себе в стакан, не найдя рюмки; хватает огурец и застывает.
Начинается материализация духа Юрия Гагарина.
ДУХ ЮРИЯ ГАГАРИНА. Х-хо, парни, х-хо… Так и не врубились? (Инфернально тащится.) Это ж была тыква!
Занавес
*
«Лети же, — говорил Морзе тоном, не терпящим возражений. Птичья тушка не шевелилась: она была мертва. — Снова пробуй и пробуй, ведь ты знаешь английский язык, язык нашего соотечественника, гражданина Соединенных Штатов Америки Кольриджа».
Птичка по-мертвому суетилась и не хотела оживать; так продолжалось до тех пор, пока в убогую хату Сэмюэла Морзе не вломился Александр Белл, от которого пахло пивом, женщинами и пушечными ядрами.
— Не хочет летать? Поди-ка ты… — Белл подкрутил ус. — Ну да щас полетит…
Приподняв тушку, он попробовал возбудить пальцем ее естественное желание жить, но, увы, ничего не получились.
Морзе совсем расстроился.
— Саша, может быть, прекратим эту ерунду? Ведь они дохнут, не долетая до финиша, словно мухи.
— Что предлагаешь?
— Надо изобрести что-нибудь такое, что б работало без этих птиц.
— Дело говоришь! Как насчет такого варианта…
Десять минут спустя нечаянный свидетель, поприсутствовав по воле всевышнего в лаборатории, зафиксировал бы лишь тихий спор изобретателей и их сопение: «Вот так…» — «А вот так-то!» — «Птицы…» — «Лажа». — «А мы сделаем эдак».
Несчастный трупик голубка начал шевелиться. Полной облом — вспоминать человеческое кино Хичкока было лень и западло. Но в конце концов он поднял клювик.
*
ГАМИЛЬТОН. Бэрроуз!..
Тишина.
Бэрроуз! Бэрроуз, мать твою!
БЭРРОУЗ. Ну что ты разорался?..
ГАМИЛЬТОН. А, вот ты где! Хана нам всем! Слышишь, придурок? Марсиянцы все-таки прилетели!..
БЭРРОУЗ (меланхолично пережевывая вчерашнюю кильку). Ну да и бес с ними.
ГАМИЛЬТОН. Бес?! Да это с тобой бес! Накликал, сумасшедший!
БЭРРОУЗ. Я?! Ты что, рехнулся?!
ГАМИЛЬТОН. А кто написал всю эту муть?! (Театральным жестом сбрасывает собрание сочинений Бэрроуза на пол.)
БЭРРОУЗ. Э!
ГАМИЛЬТОН. Не «э»! Марсиянцы прилетели и сказали: хрен вам, а не торжество разума, да и фантастики больше не будет, мы сами фантастика, понял, вот! А ты тут сидишь и виски жрешь!
БЭРРОУЗ. Кстати о виски: осталось еще что-нибудь?
ГАМИЛЬТОН. Идиот! Земля погибает!
Бэрроуз начинает слегка врубаться.
БЭРРОУЗ. Что, совсем не осталось?.. Ни капельки?
Гамильтон вздыхает.
Появляются марсиане.
Занавес
*
Действующие лица
Джек-Потрошитель, з. м. (заслуженный маньяк) Великобритании.
Его прапраправнучка, очень юная леди.
Джек-Потрошитель подремывает в кресле.
ПРАПРАПРАВНУЧКА (внезапно появляясь за его спиной). Ку-ку, деда!
Джек-Потрошитель ошарашенно вздрагивает.
ПРАПРАПРАВНУЧКА (забегая спереди). Деда, мочить пойдешь?
ДЖЕК-ПОТРОШИТЕЛЬ. Кого?
ПРАПРАПРАВНУЧКА (понижая голос). Нехороших тетенек.
ДЖЕК-ПОТРОШИТЕЛЬ. Дались они мне!..
ПРАПРАПРАВНУЧКА. А пообещай мне одну вещь!
ДЖЕК-ПОТРОШИТЕЛЬ. Какую?
ПРАПРАПРАВНУЧКА. Когда пойдешь мочить, возьми меня с собой!
ДЖЕК-ПОТРОШИТЕЛЬ. Ну… Дорогая, понимаешь, я уже на пенсии. Устал мочить.
ПРАПРАПРАВНУЧКА. А давай тогда сыграем в игру!
ДЖЕК-ПОТРОШИТЕЛЬ. В какую игру?
ПРАПРАПРАВНУЧКА. Ты — это ты, а я (выхватывая здоровенный нож) — Чикатило!
Занавес
*
Эдисон и Тесла.
МИСТЕР ТЕСЛА. Эдисон, я изобрел трансформатор.
МИСТЕР ЭДИСОН. Вы бредите, Тесла. Трансформатор изобрел я. Небось перебрали вчера в квартале красных фонарей? Бывает, знаете ли.
М-Р ТЕСЛА. Я не шучу! Только это не тот трансформатор, о котором вы думаете. Это секс-трансформатор.
У Эдисона вылезают глаза на лоб.
М-Р ЭДИСОН. Это как прикажете понимать?
М-Р ТЕСЛА. Любую женщину можно превратить в мужчину. Мужчину — в женщину.
М-Р ЭДИСОН. (облегченно вытирая пот со лба). Да вы спятили.
М-Р ТЕСЛА. Отнюдь! Хотите, проведем эксперимент на вас? Вы мне давно нравитесь.
Эдисон, движимый научным любопытством, входит в камеру, подготовленную Теслой. Тесла включает рубильник. Световые и звуковые эффекты.
Эдисон выходит из камеры.
МИСС ЭДИСОН. И что теперь, любимый?
Занавес
*
Действующие лица
Фантаст.
Дракон.
Принцесса.
Герой.
Жанр: фэнтези.