За обедом Тревайз молчал, и Блисс сосредоточилась на еде.
Пелорат, наоборот, был необычайно разговорчив. Начал он с того, что, если планета, на которой они находятся, Аврора, следовательно, первая колонизированная планета, она должна располагаться довольно близко к Земле.
– Может быть, стоит прочесать ближайшие звезды? – сказал он. – Придется просмотреть самое большее несколько сотен звезд.
Тревайз пробурчал что-то вроде того, что метод тыка – занятие для дураков и что он предпочитает узнать о Земле как можно больше, прежде чем высаживаться на нее, даже если он ее найдет. Больше он ничего не сказал, и Пелорат, явно уязвленный, тоже умолк.
Поскольку Тревайз после еды как в рот воды набрал, Пелорат неуверенно спросил:
– Мы задержимся здесь?
– Переночуем, во всяком случае, – ответил Тревайз. – Мне нужно кое-что обдумать.
– Это безопасно?
– Даже если здесь и появится что-нибудь пострашнее собак, на корабле мы в полной безопасности.
– Как быстро удастся взлететь, если здесь есть что-то похуже собак?
– Компьютер находится в стартовой готовности. Я думаю, на взлет уйдет от двух до трех минут. Случится что-то непредвиденное – компьютер нас оповестит. Нам всем стоит как следует выспаться. Утром я решу, что нам делать дальше.
«Легко сказать – решу», – думал Тревайз, глядя в темноту. Не раздеваясь, он свернулся калачиком на полу отсека управления. Лежать было неудобно, но он был уверен, что в кровати ему сейчас все равно не заснуть, а здесь он, по крайней мере, может предпринять немедленные действия, если компьютер подаст сигнал тревоги.
Вдруг он услышал звук шагов и резко сел, стукнувшись головой о край стола, – голову не рассек, но ушибся здорово.
– Джен? – спросил Тревайз, потирая ушибленную макушку.
– Нет. Это я, Блисс.
Тревайз приподнялся и, нащупав, нажал кнопку на панели компьютера; в мягком свете возникла фигура Блисс в бледно-розовой накидке.
– В чем дело?
– Я заглянула в твою каюту и не нашла тебя. Однако твоя нейроактивность безошибочно привела меня сюда. Почувствовала, что ты не спишь, и вошла.
– Ладно. Чего тебе нужно?
Блисс села на пол у стены, обхватив колени руками.
– Не волнуйся. На остаток твоей невинности я покушаться не намерена.
– Мне это и в голову не пришло, – сардонически хмыкнул Тревайз. – Почему ты не спишь? Тебе это даже нужнее, чем нам.
– Поверь мне, – сказала Блисс тихо и очень искренне, – я жутко устала после этой сцены с собаками.
– Верю. Понимаю.
– И я хотела поговорить с тобой, когда Пел заснет.
– О чем?
– Когда он рассказал о роботе, ты заявил, что это все меняет. Что ты имел в виду?
– А ты сама не понимаешь? У нас три набора координат; три Запретные Планеты. Я хочу посетить все три, чтобы узнать как можно больше о Земле, прежде чем попытаюсь добраться до нее.
Тревайз немного пододвинулся к Блисс, чтобы можно было говорить потише, но тут же резко отпрянул.
– Слушай, я не хочу, чтобы Джен пришел и застал нас вот так. Что ему может взбрести в голову?
– Он не придет. Пел крепко спит, и я немного помогла ему в этом. Стоит ему пошевелиться, я это сразу замечу. Продолжай. Ты хочешь посетить все три планеты. Но что-то изменилось. Что?
– Я не намерен без толку тратить время на каждой планете. Если эта планета, Аврора, покинута людьми двадцать тысяч лет назад, значит, вряд ли здесь сохранилась какая-либо ценная информация. Я не желаю торчать тут недели, месяцы, тупо ковыряясь в развалинах, сражаясь с собаками, кошками, быками, – мало ли кто тут еще мог одичать и стать опасным! – в надежде найти обрывки необходимых сведений среди пыли, ржавчины и гнили. А вдруг на одной или на обеих других запретных планетах еще есть люди и нетронутые библиотеки? Словом, я поначалу хотел как можно скорее убраться отсюда. Мы были бы сейчас в космосе, если бы я так и сделал, и мирно спали бы в теплых постельках.
– Но?
– Но если на этой планете еще есть функционирующие роботы, они могут владеть важной информацией, которая нам может понадобиться. С ними иметь дело безопаснее, чем с людьми, поскольку, как я слышал, они должны подчиняться приказам и не могут причинить вред человеку.
– Значит, ты изменил свои планы и готов теперь терять время на этой планете в поисках роботов?
– Нет, Блисс. Не совсем так. Мне кажется, что роботы не могут просуществовать двадцать тысяч лет без ухода за ними. Хотя… раз ты видела робота с проблесками активности, ясно, что на мои логические представления о роботах полагаться нельзя. На невежестве далеко не уедешь. Роботы могут оказаться более крепкими ребятами, чем я о них думал. А может быть, у них есть определенный потенциал самосохранения.
– Послушай меня, Тревайз… только прошу тебя, пусть это останется между нами.
– Между нами? – удивленно и довольно громко переспросил Тревайз. – А от кого у нас могут быть секреты?
– Тс-с! От Пела, конечно. Так вот, тебе не стоит менять планы. Ты был прав. Здесь нет действующих роботов. Я ничего не обнаружила.
– Одного обнаружила, а это уже кое-что.
– Ничего я не нашла. Этот робот бездействовал. Давно бездействовал.
– Ты сказала…
– Я знаю, что я сказала. Пелу показалось, будто он видел какое-то движение и слышал звук. Пел – романтик. Он всю свою сознательную жизнь занимался сбором информации, а таким путем трудно сказать свое слово в науке. Он наверняка мечтает лично сделать важное открытие. Он обнаружил название планеты – «Аврора», это бесспорно, и он так счастлив – ты просто представить себе не можешь, как он счастлив. И ему отчаянно хотелось найти что-нибудь еще.
– Ты что, хочешь сказать, что он так жаждал совершить открытие, что убедил себя в том, что нашел функционирующего робота? А на самом деле что он нашел?
– Он нашел глыбу ржавого металла, в которой разума не больше, чем в камне, на котором она лежала.
– Но ты подтвердила его рассказ!
– Я не могла заставить себя лишить Пела радости открытия. Он мне так дорог…
Тревайз с минуту молча смотрел на Блисс. Наконец он спросил:
– Послушай, давай начистоту. Чем он тебе так дорог? Что ты в нем нашла? Я хочу понять. Честно и откровенно – хочу понять. Тебе он должен казаться стариком – безо всякой там романтики. Он – изолят, а ты презираешь изолятов. Ты юна и прелестна, наверняка на Гее есть молодые крепкие мужчины. С ними ты можешь поддерживать такие отношения, которые, будучи пропущены через Гею, могут унести к высотам экстаза. Так что же ты нашла в Джене?
– Разве ты не любишь его? – пристально посмотрела Блисс на Тревайза.
– Я? Люблю, конечно, – пожал плечами Тревайз. – По-братски.
– Ты знаешь его не так уж давно, Тревайз. Почему же ты любишь его этой своей братской любовью?
Тревайз не сумел сдержать искренней улыбки.
– Ну, знаешь, он такой чудак. Я, честно говоря, готов поверить, что никогда в жизни он не думал о себе. Ему приказали отправиться вместе со мной – и он отправился. Без возражений. Он хотел, чтобы мы полетели на Трентор, но, когда я сказал, что хочу лететь на Гею, он не стал спорить. И теперь он странствует со мной в поисках Земли, хотя понимает, как это опасно. Я уверен, что, если потребуется пожертвовать жизнью за меня или за кого-нибудь, он пожертвует. Без раздумий.
– А ты отдашь свою жизнь за него, Тревайз?
– Могу, если у меня не будет времени подумать. Если оно у меня будет, я могу растеряться. Я не такой добрый, как он. И из-за этого у меня такое ужасное желание защищать и охранять его. Я не хочу, чтобы Галактика перевоспитала его. Понимаешь? И я должен защищать его от тебя, особенно от тебя. Мне нестерпима мысль о том, что ты бросишь его, когда он, старый чудак, перестанет тебя забавлять.
– Я так и думала. Значит, угадала. Но почему ты не можешь поверить, что я вижу в Пеле то же самое, что видишь в нем ты, – и даже больше, чем ты, так как я могу непосредственно контактировать с его сознанием? Неужели я веду себя так, словно хочу сделать ему больно? Разве поддержала бы я его фантазию о действующем роботе, если бы не желала ему добра? Тревайз, я привыкла к тому, что ты зовешь добротой; ведь каждая частица Геи готова пожертвовать собой ради целого. Мы не знаем, не понимаем иного образа действий. Но при этом мы ничего не теряем, поскольку каждая частица сохраняется в целом, хотя тебе это не понять. А Пел – он совсем другой.
Блисс не смотрела на Тревайза. Казалось, она говорила сама с собой.
– Он – изолят. Он – альтруист. Он не думает о себе, но не потому, что является частицей чего-то большего. Он альтруист просто потому, что он таким родился. Понимаешь? Он способен потерять все и ничего не обрести, и все же он таков, каков есть. Мне стыдно перед ним из-за того, что я живу без страха потерь, а он таков, каков есть, – без надежды на обретение чего-либо.
Блисс вновь взглянула на Тревайза. Во взгляде ее горело торжество.
– Да знаешь ли ты, насколько лучше тебя я понимаю Пела? И ты всерьез опасаешься, что я могу хоть как-то обидеть его?
– Блисс, вот ты сегодня сказала: «Слушай, давай не будем ссориться», а я ответил: «Как хочешь». Это вырвалось у меня потому, что я все время волновался за Джена. Теперь моя очередь. Слушай, Блисс, будем друзьями. Ты вольна убеждать меня в преимуществах Галаксии, я оставляю за собой право спорить с тобой, но все равно и несмотря ни на что – будем друзьями, – сказал Тревайз и протянул Блисс руку.
– Конечно, Тревайз, – улыбнулась Блисс, и их руки встретились в крепком рукопожатии.
Тревайз мысленно усмехнулся. Когда он работал с компьютером в поисках звезды, задав первую комбинацию координат, и Пелорат, и Блисс не отходили от него и засыпали вопросами. Теперь же они мирно спали в своей каюте или, по крайней мере, отдыхали и оставили Тревайза наедине с компьютером.
В каком-то смысле это льстило Тревайзу – ему казалось, что теперь его спутники наконец признали, что он знает, что делает, и не нуждается в понукании или надзоре. Тревайз, успешно осуществив первую попытку, теперь больше полагался на компьютер и подозревал, что может не то чтобы совсем устраниться, но как минимум гораздо меньше присматривать за его работой.
На экране появилась новая звезда – очень яркая и, как и предыдущая, не отмеченная на карте Галактики. Она оказалась ярче той, вокруг которой вращалась Аврора, а самое главное – ее не было в памяти компьютера.
Тревайз думал о странностях древних традиций. Целые века могли с одинаковым успехом либо препарироваться до мелочей, либо напрочь выбрасываться из памяти. Целые цивилизации могли оказаться низвергнутыми в небытие. И все-таки из тьмы веков доходили, неведомо как уцелев, отрывочные знания, вспоминаемые без искажений, такие, как, например, эти координаты.
Пару дней назад он заговорил об этом с Пелоратом, и тот сказал, что именно это и делает изучение легенд и мифов таким благодатным полем в деле исследования прошлого. «Хитрость состоит в том, – сказал Пелорат, – что нужно решить или угадать, какие именно фрагменты легенды представляют собой неискаженную, хотя и замаскированную истину. Это не так легко, и разные мифологи чаще всего выбирают разные фрагменты, как правило, те, что подтверждают избранные концепции или варианты интерпретации».
Во всяком случае, звезда была именно там, где ей и положено было быть, согласно координатам Дениадора, скорректированным во времени. Тревайз сейчас готов был заключить пари на кругленькую сумму насчет того, что и третья звезда окажется на месте. А если так, Тревайз готов был допустить, что легенды правы и в остальном, то есть в том, что некогда существовало пятьдесят запретных планет (каким бы подозрительно круглым ни казалось это число). Где же остальные сорок семь?
Вокруг звезды вращалась вполне подходящая для обитания запретная планета – на сей раз ее наличие ни капли не удивило Тревайза. Он был непоколебимо уверен в том, что такая планета здесь окажется. Он вывел «Далекую Звезду» на планетарную орбиту.
Слой облаков оказался достаточно тонким, и поверхность планеты просматривалась с большой высоты. На планете, как почти на всех обитаемых планетах, были обширные водные пространства – один тропический океан и два полярных. В средних широтах одного из полушарий лежал спиралеобразный материк, опоясывающий планету. Берега его были изрезаны заливами и беспорядочно разбросанными узкими перешейками. В другом полушарии суша была разбита на три большие части. Все эти материки расширялись к югу, в отличие от противолежащего континента.
Тревайз жалел, что не слишком хорошо знал климатологию и не мог определить на глаз, какие сейчас на планете температура и время года. На мгновение ему показалась забавной мысль подсунуть эту задачку компьютеру. Но, увы, сейчас было не до климата.
Гораздо важнее было то, что компьютер вновь не обнаружил излучения техногенного происхождения. Телескоп свидетельствовал, что планета целехонька и здесь нет признаков запустения. Проплывавшая под кораблем суша пестрела разными оттенками зеленого цвета, но ничего похожего на города на дневной стороне, ни огней на ночной стороне видно не было.
Опять зоопарк – и нет людей?
Тревайз осторожно постучал в дверь каюты Пелората и Блисс.
– Блисс? – позвал он тихим шепотом и снова постучал. Послышался шелест простыни, и голос Блисс произнес:
– Да?
– Можешь выйти? Мне нужна твоя помощь.
– Подожди немножко; я только приведу себя в порядок.
Когда она наконец вышла, Тревайз не заметил ничего особенного. Блисс выглядела как всегда. «Чем она там занималась? Торчишь тут, ждешь… Ну, да ладно, – решил Тревайз, – мы теперь друзья и надо сдерживаться».
– Чем я могу помочь тебе, Тревайз? – сказала Блисс, ласково улыбаясь.
Тревайз кивнул в сторону экрана:
– Как видишь, мы летим над поверхностью планеты, а по виду с ней все в порядке – растительность буйная и все такое. Однако здесь нет ни огней на ночной стороне, ни техногенного излучения. Посмотри, будь добра, нет ли здесь какой-нибудь животной жизни. Мне показалось, что я в одном месте видел табун пасущихся животных, но я не уверен. Это мог быть как раз тот случай, когда видишь то, что хочешь увидеть.
Блисс «прислушалась». Наконец ее лицо озарилось любопытством.
– О да, здесь богатая фауна, – сказала она.
– Млекопитающие?
– Должно быть.
– Люди?
Казалось, теперь она сконцентрировалась сильнее. Прошла целая минута, затем другая, и наконец Блисс вздохнула:
– Не могу точно сказать. Только на миг мне показалось, что я уловила всплеск активности разума, достаточно интенсивный, чтобы принадлежать человеку. Но так слабо и так коротко, что, может быть, и я почувствовала то, что хотела почувствовать. Понимаешь…
Она замолчала и задумалась, и Тревайз был вынужден поторопить ее.
– Ну?!
– Дело в том, – продолжила Блисс, – что я, похоже, нашла что-то еще. Что-то незнакомое, но это не может быть чем-то другим…
Ее лицо вновь стало отрешенным, и она стала «вслушиваться» еще внимательнее.
– Ну?! – не выдержал Тревайз.
Блисс расслабилась.
– Я не могу объяснить это ничем иным, кроме как присутствием роботов.
– Роботов?!
– Да. Но если я обнаружила их, я должна была бы обнаружить и людей. Но не могу.
– Роботы! – повторил Тревайз и нахмурился.
– Да, – подтвердила Блисс, – и, насколько я могу судить, их тут множество.
Пелорат, узнав новость, воскликнул «Роботы!» почти так же, как Тревайз. Смущенно улыбнувшись, он проговорил:
– Ты был прав, Голан, а я ошибался, сомневаясь в тебе.
– Что-то не припоминаю, когда это ты во мне сомневался, Джен.
– О нет, дружочек, я не в том смысле! Я так и говорил. Я только в глубине души полагал, что нам не стоило покидать Аврору. Я думал, вдруг нам там удастся побеседовать с каким-нибудь уцелевшим роботом. Но теперь мне ясно: ты знал, что здесь роботов будет намного больше.
– Вовсе нет, Джен. Я ничего не знал. Просто надеялся на удачу. Блисс говорит, что ментальные поля здешних роботов таковы, что они кажутся ей активно функционирующими, и мне сдается, что они не могут функционировать так активно без помощи и заботы людей. Правда, признаков присутствия людей она пока не обнаружила, но все может быть.
Пелорат задумчиво изучал обзорный экран.
– Похоже, тут сплошные леса, верно?
– Лесов больше. Но кое-где есть участки, похожие на степи. Беда в том, что я не вижу ни городов, ни ночного освещения – ничего, кроме теплового излучения.
– Значит, людей здесь все-таки нет?
– Если бы я знал. Блисс уединилась в камбузе, пытается сосредоточиться. Я установил произвольный нулевой меридиан, теперь компьютер может разработать для планеты систему координат: долготу и широту. У Блисс есть небольшой приборчик, на котором она нажимает кнопку, как только замечает концентрацию ментальной активности роботов – похоже, слово «нейроактивность» тут не годится – или хоть какие-то следы человеческого разума. Прибор связан с компьютером, который зафиксирует все отмеченные Блисс точки. Потом мы дадим ему волю, пусть сам выберет подходящее место для посадки.
Пелорат, похоже, был шокирован.
– Разумно ли доверять выбор компьютеру?
– Почему нет, Джен? У нас очень умный компьютер. Да и потом, не можешь выбрать сам – почему не положиться на компьютер?
Лицо Пелората просветлело.
– А в этом что-то есть, Голан. В кое-каких древнейших легендах встречаются рассказы о людях, которые совершали выбор, бросая на землю кубики.
– Правда? Это как?
– На каждой грани кубика были выгравированы варианты решения: «да», «нет», «возможно», «не стоит» – и так далее. Какой бы гранью вверх ни упал кубик, его совету свято следовали. А еще запускали шарик по диску с прорезями, а разные решения были записаны под этими щелочками. Шарик попадал в щелочку – это и было верное решение. Кое-кто из мифологов думает, что это больше смахивает на азартную игру, чем на лотерею, но, по-моему, это одно и то же.
– Стало быть, – усмехнулся Тревайз, выбирая место посадки, – мы играем в азартную игру.
Блисс, выйдя из камбуза, услышала остроту Тревайза.
– Никакая это не азартная игра, – возразила она. – Было несколько «может быть», а потом один раз совершенно точно выпало «да», вот там мы и должны сесть.
– И что означает это «да»? – спросил Тревайз.
– Я уловила проблеск человеческого разума. Точно. Сомнений нет.
Недавно прошел дождь – трава намокла. По небу неслись тучи, но время от времени в них появлялись просветы.
«Далекая Звезда» опустилась вблизи зарослей деревьев. («На случай, если здесь окажутся дикие собаки», – подумал Тревайз почти без юмора.) Местность казалась похожей на пастбище, а с высоты Тревайз видел нечто вроде фруктовых садов и засеянных полей, а еще – на этот раз он не сомневался – пасущихся животных.
Но никаких построек – ничего искусственного, кроме аккуратной посадки деревьев в садах и отчетливых границ, разделяющих поля. Правда, все это по уровню искусственности не уступало бы микроволновой антенне, принимающей энергию с орбитальной станции, окажись она здесь.
Однако мог ли этот уровень искусственности быть создан одними роботами? Без людей?
Тревайз спокойно застегивал ремень с амуницией. Теперь он точно знал, что оба вида оружия в рабочем состоянии и заряжены на полную катушку. На мгновение он поймал взгляд Блисс и замешкался.
– Давай-давай, – сказала она. – Не думаю, что от оружия будет толк, но, правда, я думала так и в прошлый раз.
– А ты не хочешь вооружиться, Джен?
– Нет, спасибо. – Пелорат поежился. – Зачем? У тебя оружие, у Блисс – ментальное поле, так что мне с вами рядом не страшно. Наверное, мне должно быть совестно прятаться за вашими спинами, но я так вам благодарен, так благодарен, и это чувство сильнее стыда. Вы избавляете меня от тревоги и необходимости сражаться.
– Ясное дело, – кивнул Тревайз. – Только не отходи никуда один. Если Блисс и я разойдемся, держись с кем-нибудь из нас и не бросайся никуда опрометью, как бы ни хотелось.
– Не волнуйся, Тревайз, – сказала Блисс. – Это я беру на себя.
Тревайз первым вышел из корабля. Дул свежий ветер, и немного похолодало после дождя, но Тревайзу это даже понравилось. Перед дождем, наверное, было слишком влажно и душно.
Он сделал вдох и удивился. Запах планеты был восхитителен. У каждой планеты – свой аромат, Тревайз это знал; аромат всегда чужой и, как правило, неприятный – может быть, только из-за того, что чужой? Но может ли незнакомый запах оказаться приятным? Или это всего лишь случайность – может, они попали на планету сразу после дождя в определенное время года? Как бы то ни было…
– Выходите, – позвал он спутников. – Тут просто великолепно.
– Великолепно – самое подходящее слово, – согласился Пелорат, выйдя из люка. – Ты думаешь, здесь всегда так пахнет?
– Какая разница? Через часок мы так привыкнем, что наши обонятельные рецепторы перегрузятся и мы не будем ощущать никакого запаха.
– Жаль, – огорчился Пелорат.
– Трава сырая, – проворчала Блисс.
– Ну и что? В конце концов, у вас на Гее тоже бывают дожди, – сказал Тревайз. И тут золотистые лучи солнца на мгновение блеснули сквозь маленький просвет в тучах. Скоро, должно быть, станет теплее.
– Да, бывают, – согласилась Блисс, – но мы знаем, когда пойдет дождь, и готовимся к этому.
– Просто ужасно, – поморщился Тревайз. – Никаких неожиданностей. Скучно.
– Может быть, ты прав. Я постараюсь не вспоминать Гею так часто.
Пелорат огляделся по сторонам и разочарованно протянул:
– Похоже, тут нет ничего интересного.
– Только похоже, – отозвалась Блисс. – К нам кто-то приближается из-за того холма. – Она взглянула на Тревайза. – Как думаешь, может, пойти им навстречу?
– Нет, – покачал головой Тревайз. – Мы шли к ним навстречу многие парсеки. Пусть они пройдут остаток пути. Мы подождем их здесь.
Никого видно не было, но вскоре с той стороны, куда Блисс показывала пальцем, появилась фигура, постепенно вырастая над вершиной холма. Потом вторая, третья.
– Видимо, пока все, – сказала Блисс.
Тревайз с любопытством наблюдал. Хотя ему никогда раньше не приходилось видеть роботов, он совершенно не сомневался, что это они и есть. Их фигуры напоминали человеческие. Чем ближе они подходили, тем меньше казалось, что они сделаны из металла. Поверхность роботов была тусклой и казалась мягкой, словно покрытой плюшем.
Но как знать, иллюзия это или нет? Тревайзу вдруг нестерпимо захотелось потрогать этих медлительных роботов. Если это на самом деле Запретная Планета и ни один корабль никогда даже не приближался к ней – а это наверняка так и было, поскольку ее солнце не значилось на карте Галактики, – то «Далекая Звезда» и люди, которых она привезла, должны быть чем-то таким, чего роботы никогда не видели. Но они шли к людям так уверенно, словно для них это было самым обычным делом.
– Здесь мы можем добыть такие сведения, – негромко проговорил Тревайз, – каких нигде в Галактике не найти. Мы можем спросить их о расположении их планеты относительно Земли, и если они знают, то скажут нам. Ведь неизвестно, сколько им лет. Они могут обладать колоссальными знаниями. Представляете?
– И наоборот, – охладила его пыл Блисс, – они могут быть сделаны недавно и не знать ровным счетом ничего.
– Или, – добавил Пелорат, – могут знать все, но отказаться разговаривать с нами.
– Вряд ли они откажутся, – сказал Тревайз, – если только не получили приказа не отвечать нам. А откуда взяться такому приказу, если никто на этой планете никак не мог ожидать нашего появления?
Не дойдя до людей метров трех, роботы остановились. Они молчали и не шевелились.
Держа руку на прикладе бластера и не отрывая глаз от роботов, Тревайз спросил Блисс:
– Можешь определить, что у них на уме?
– У меня нет никакого опыта контактов с подобным сознанием, Тревайз, но ничего похожего на враждебность я не чувствую.
Тревайз убрал правую руку с гашетки бластера, а левую поднял ладонью к роботам и сказал, медленно выговаривая слова:
– Я приветствую вас. Мы пришли на эту планету как друзья.
Робот, стоявший посередине, отвесил короткий и неуклюжий поклон – пожалуй, большой оптимист мог бы почесть это движение за знак мира – и что-то проговорил.
У Тревайза от удивления отвисла челюсть. В мире трансгалактических коммуникаций кто бы мог подумать о таком нелепом затруднении? Увы, робот говорил не на стандартном галактическом – его речь даже смутно не напоминала общепринятый язык. Тревайз не понял ни единого слова.
Пелорат удивился не меньше Тревайза, но одновременно чему-то обрадовался.
– Ну не странно ли?! – воскликнул он.
Тревайз повернулся к нему и довольно резко возразил:
– Не странно. Ужасно.
– Вовсе нет. Это галактический язык, но очень древний. Несколько слов я разобрал. Я, вероятно, мог бы легче понять, если бы то, что он сказал, было написано. Ведь я никогда не слышал, как говорят на этом языке.
– Ну и что же он сказал?
– Я думаю, он сказал, что не понял твоих слов.
– Я не поняла, что он сказал, – вмешалась Блисс, – но в его сознании чувствую удивление и ничего больше. Надеюсь, вы верите, что я способна анализировать эмоции роботов – если такое понятие, как эмоции роботов, вообще существует.
Очень медленно и с явным трудом Пелорат произнес несколько слов, и три робота дружно кивнули.
– Что ты им сказал? – спросил Тревайз.
– Я сказал, что не умею хорошо изъясняться на их языке, но попытаюсь. Я попросил их немного подождать. Блисс, милая, Голан, дружочек, это безумно интересно.
– А по-моему, все это безумно разочаровывает, – пробормотал Тревайз.
– Понимаете, – продолжал Пелорат, – каждая обитаемая планета в Галактике стремилась создать свой собственный вариант галактического, и потому существуют миллионы диалектов, которые порой с трудом понимаемы, но при разработке стандартного галактического все они были собраны воедино. Если предположить, что эта планета пребывала в изоляции двадцать тысяч лет, здешний язык изменился и теперь значительно отличался бы от остальных языков Галактики. Этого не произошло, вероятно, из-за того, что здесь обитают только роботы, которые могут понимать только такой разговорный язык, какой был заложен в них при программировании. Если их не перепрограммировать, язык остается неизменным, и то, что мы слышим сейчас, – не что иное, как архидревний галактический.
– Замечательный пример того, как в роботизированном обществе может начаться застой, а после него – деградация, – сказал Тревайз.
– Но, дружочек, – возразил Пелорат, – относительная неизменность языка вовсе не является признаком деградации. В этом есть свои преимущества. Ведь при этом документы, хранимые веками, тысячелетиями, не утрачивают смысла и придают историческим записям жизненность и авторитет. Повсюду в Галактике, например, язык Имперских эдиктов времен Гэри Селдона уже сейчас начинает звучать неуклюже.
– А ты на самом деле знаешь этот древнегалактический язык?
– Не то чтобы я его знал, Голан. Просто, штудируя древние мифы и легенды, я уловил, в чем тут хитрость. Словарный запас не слишком отличается от нашего, но склонения выглядят иначе, встречаются идеоматические выражения, каких мы давно уже не употребляем, и, как я уже сказал, у нас в корне изменилось произношение. Я могу попробовать поработать переводчиком, но вряд ли у меня так уж хорошо получится.
Тревайз глубоко и с облегчением вздохнул.
– Все равно это лучше, чем ничего. Давай, Джен, беседуй.
Пелорат повернулся было к роботам, но замешкался и растерянно обернулся к Тревайзу:
– А что я должен им сказать?
– Не будем рассусоливать. Спроси их прямо, где находится Земля.
Пелорат произнес фразу, тщательно выговаривая слова и усиленно жестикулируя.
Роботы переглянулись и издали несколько звуков. Средний, тот, что уже говорил с Пелоратом, развел руками, словно растягивал резиновую ленту, и ответил, так же тщательно произнося слова. Пелорат выслушал ответ и обратился к Тревайзу:
– Я не уверен, смог ли я точно выразить, что понимаю под словом «Земля». Полагаю, они подумали, что я имею в виду какую-то область на их планете, и сказали, что не знают такой области.
– А они не сказали, как называется их планета, Джен?
– Если я правильно понял, их планета называется Солярия.
– Тебе попадалось такое название в легендах?
– Нет. Впрочем, Аврора мне тоже не попадалась.
– Ладно. Теперь спроси их, есть ли какое-нибудь место, называемое «Земля», в небе – среди звезд. Покажи вверх.
Произошел обмен фразами, наконец Пелорат обернулся и сказал:
– Они говорят, что в небе вообще ничего нет. Это все, чего я смог от них добиться, Голан.
– Спроси роботов, – вмешалась Блисс, – сколько им лет. Или нет, лучше так: сколько лет они функционируют.
Пелорат покачал головой:
– Я не знаю, как сказать «функционируют». Слишком современное слово. На самом деле я даже не уверен, смогу ли произнести: «Сколько вам лет». Никудышный из меня переводчик.
– Постарайся, как сумеешь, Пел, дорогой.
После серии вопросов и ответов Пелорат объявил:
– Они функционируют двадцать шесть лет.
– Двадцать шесть лет, – недовольно проворчал Тревайз. – Да они твои ровесники, Блисс.
– Знаешь что… – вдруг вспыхнула Блисс.
– Прости, ошибочка вышла. Ты – Гея, которой тысячи лет. В любом случае эти роботы ничего не могут сказать о Земле на основании личного опыта. Их банки данных явно не включают ничего, кроме того, что нужно для работы. Например, они полные профаны в астрономии.
– Здесь где-нибудь могут быть другие роботы, – возможно, более старые, самые первые, – высказал предположение Пелорат.
– Сомневаюсь, – хмыкнул Тревайз, – но спроси их об этом, если сумеешь, Джен.
На сей раз разговор с роботами продолжался гораздо дольше. Наконец Пелорат прервал его. Он покраснел и явно расстроился.
– Голан, – сказал он, – я не все понял, но похоже, что старейшие роботы здесь используются на черных работах и ничего не знают. Если бы этот робот был человеком, я сказал бы, что он отзывается о них презрительно. Эти трое – домашние роботы. Так они сказали. Им не положено стареть – просто их меняют время от времени. Они единственные, кто знает что к чему – это не я говорю, это они так сказали.
– Да уж. Много же они знают, – пробурчал Тревайз. – По крайней мере, совсем не то, что нам нужно.
Пелорат вздохнул.
– Как жаль, что мы так поспешно покинули Аврору. Если бы мы нашли там уцелевшего робота – а мы наверняка нашли бы его, поскольку в том, которого я нашел, еще теплилась жизнь, – мы узнали бы от него о Земле. Тамошние роботы могли помнить о ней.
– При условии, что их память не повреждена, Джен. Мы всегда можем вернуться туда, и если понадобится, то, честное слово, – гори огнем тамошние псы – мы так и сделаем. Но раз эти роботы сделаны всего пару десятков лет назад, здесь должны быть те, кто сделал их, и создатели эти, по идее, должны быть людьми. – Он повернулся к Блисс: – Ты уверена, что почувствовала только…
Блисс подняла руку, не дав Тревайзу договорить. Лицо ее стало чужим, отстраненным.
– Кто-то идет, – тихо сказала она.
Тревайз обернулся к холму. На вершине появилась и стала спускаться к ним фигура, несомненно принадлежащая человеку. Человек был бледен, его длинные светлые волосы странно топорщились за ушами. Лицо незнакомца было угрюмо, а когда он подошел поближе, стало ясно, что он довольно молод. Худые руки и ноги человека были обнажены.
Роботы расступились перед ним, а он, не останавливаясь, прошел вперед.
И сказал чистым, приятным голосом, немного вычурно, но на вполне понятном стандартном галактическом:
– Приветствую вас, гости из космоса. Что вам угодно от моих роботов?
Реакция Тревайза не сделала ему чести.
– Вы… говорите на галактическом? – спросил он совершенно по-дурацки.
– А почему бы и нет? Ведь я не немой, – с ухмылкой ответил солярианин.
– А они? – Тревайз показал пальцем на роботов.
– Они роботы. Они говорят на нашем языке, как и я. Но я – солярианин. Я слушаю гиперпередачи иных миров и изучил вашу речь так же, как и мои предшественники. Мои предшественники оставили описание этого языка, но я постоянно слышу новые слова и выражения, которые изменяются год от года. Такое впечатление, что вы не можете навести порядок в своем языке так же, как с планетами. Почему же ты так удивлен, что мне понятен ваш язык?
– Да-да, я не должен был удивляться, – сказал Тревайз. – Прошу прощения. Просто после разговора с роботами я уже не ожидал услышать галактический на этой планете.
Он с любопытством разглядывал солярианина. На том была легкая белая туника, чуть присобранная на плечах, с широкими прорезями для рук и большим вырезом. Костюм солярианина дополняли набедренная повязка и пара легких сандалий.
Тревайз вдруг понял, что не может определить пол солярианина. Торс у того был явно мужской, но на груди не росли волосы, а под набедренной повязкой вроде бы ничего мужского не было.
Тревайз повернулся к Блисс и шепнул:
– Должно быть, это робот, но очень похожий на человека, оде…
– У него разум человека, а не робота, – ответила Блисс, едва шевеля губами.
Тут солярианин снова обратился к ним:
– Вы не ответили на мой вопрос. Я готов простить вам замешательство, приписав его удивлению. Теперь я спрашиваю вас вновь, и вы должны ответить. Что вам угодно от моих роботов?
– Мы путешественники. Мы ищем знания, которые помогли бы нам добраться до цели нашего путешествия, – ответил Тревайз. – Мы спросили ваших роботов о том, что могло бы помочь нам, но они этого не знают.
– Какие знания вы ищете? Может быть, я сумею помочь вам?
– Нас интересует местоположение Земли. Можете ли вы сказать нам, где она находится?
Солярианин вздернул брови.
– А я думал, что первым объектом вашего любопытства буду я. И я отвечу, хотя вы меня и не спросили. Я – Сартон Бандер, а вы стоите на территории поместья Бандера, которая простирается до горизонта и даже дальше. Я не могу сказать, что рад видеть вас, поскольку, явившись сюда, вы преступили закон. Вы – первые поселенцы, ступившие на поверхность Солярии впервые за много тысяч лет, и, оказывается, вы явились сюда только затем, чтобы узнать, как вам лучше добраться до другой планеты. В старые добрые времена и вы и ваш корабль были бы уничтожены в мгновение ока.
– Это был бы варварский поступок. Так не принято обращаться с людьми, которые никому не желают зла, – осторожно проговорил Тревайз.
– Согласен. Но тогда, когда представители расширяющегося сообщества ступают на планету, где обитает сообщество беззащитное и статичное, само их появление несет в себе потенциальное зло. Пока мы боялись этого зла, мы были готовы немедленно уничтожить тех, кто осмелится прийти сюда. Теперь нам нечего бояться. Мы, как видите, согласны даже говорить с вами.
– Я признателен вам за сведения, – сказал Тревайз, – которые вы нам так любезно сообщили, хотя и не ответили на мой вопрос. Я повторю его. Можете ли вы сказать нам, где находится планета Земля?
– Под Землей, как я понимаю, ты подразумеваешь планету, на которой зародился род человеческий и различные виды растений и животных? – Солярианин красиво повел рукой, будто хотел показать гостям свои владения.
– Да, я подразумеваю именно ее, сэр.
Лицо солярианина брезгливо скривилось.
– Будьте добры, называйте меня просто Бандером, если уж вам так необходимо использовать какую-то форму обращения. Не применяйте в обращении ко мне никаких слов, несущих признак пола. Я не мужчина и не женщина. Я – целое. Если я говорю о себе в мужском роде, то лишь потому, что я – человек. Совершенный человек. Солярианин.
Тревайз кивнул (он таки оказался прав).
– Как вам будет угодно, Бандер. Так где же находится Земля, наша общая прародина?
– Я этого не знаю, – отрезал Бандер. – И знать не желаю. Но если бы даже знал, это не принесло бы вам ничего хорошего, поскольку Земли как обитаемой планеты больше не существует. Ах! Как славно греет солнце, – проговорил он, раскинув руки в стороны. – Я нечасто появляюсь на поверхности и лишь тогда, когда светит солнце. Я послал моих роботов поприветствовать вас, пока солнце еще скрывалось за облаками. Сам же я последовал за ними только тогда, когда облака рассеялись.
– Но почему на Земле больше нет жизни? – настойчиво спросил Голан, заранее смиряясь с необходимостью снова выслушивать историю о радиации.
Бандер, однако, проигнорировал его вопрос или, вернее, решил пока не отвечать.
– Слишком долгая история, – сказал он. – Ты заявил мне, что вы пришли с миром.
– Верно.
– Почему же ты вооружен?
– Простая предосторожность. Я не знал, что и кто мне может встретиться.
– Это не имеет значения. Твое ничтожное оружие не представляет для меня опасности. И все же мне интересно. Я, конечно, много слышал о вашем оружии и вашей удивительно варварской истории, которая, похоже, почти всецело зиждется на вооружении. Но я никогда не видел никакого оружия. Могу я посмотреть на твое?
Тревайз сделал шаг назад.
– Боюсь, что нет, Бандер.
Бандер, похоже, здорово удивился.
– Я спросил только из вежливости. Мне и не нужно твое позволение.
Он протянул руку, и из правой кобуры Тревайза сам по себе выскочил бластер, а из левой – нейрохлыст. Тревайз машинально потянулся за оружием, но почувствовал, что руки словно связаны сзади тугими эластичными веревками. Пелорат и Блисс тоже качнулись вперед – стало ясно, что их тоже связали.
– Не утруждайте себя, – посоветовал Бандер, – и не пытайтесь сопротивляться. Вам это не удастся. – Оружие оказалось в его руках, и он внимательно осмотрел его. – Это, – сказал он, показывая на бластер, – видимо, микроволновый излучатель, который генерирует тепло и, следовательно, способен взорвать любое тело, содержащее жидкость, другое – более слабое. Должен признаться, с первого взгляда не могу понять, как оно действует. Однако, раз вы никому не желаете зла, вам ни к чему оружие. Я могу разрядить энергетические батареи вашего оружия, что я и сделаю. Оно станет безвредным, если только вы не вздумаете превратить одно или другое в дубинку, но для этого они не слишком хороши.
Солярианин выпустил из рук оружие, и бластер с нейрохлыстом по воздуху вернулись к Тревайзу и улеглись на свои места. Тревайз, почувствовав, что его больше не связывают невидимые путы, выхватил бластер, но грозное оружие бездействовало. Контактная кнопка свободно болталась в гнезде, а батарея явно была разряжена. То же самое произошло и с нейрохлыстом.
Он взглянул на Бандера, а тот, посмеиваясь, проговорил:
– Ты совершенно беспомощен, пришелец. Если я пожелаю, то могу так же легко уничтожить ваш корабль, да и вас в придачу.