По западным опушкам Гинкмара протянулась с севера на юг неровная полоса обезлюдевших земель шириной примерно от четверти до половины дневного перехода. Лесочки лет двадцати — тридцати от роду чередовались здесь с совсем еще молодыми рощицами, заросшими бурьяном полями и заброшенными деревнями. По мере продолжения войны с империей местные оргойские дворяне все менее заботились о безопасности своих крестьян, зачастую и не имея возможности для этого. И те перебирались подальше от Гинкмара, или наоборот, уходили в его дикие дебри под защиту разбойников.

Освободившиеся территории заселяла нечисть — не слишком страшная, зато многочисленная. Обычно ее называли окраинной или полевой, чтобы отличать от матерой лесной, действительно опасной. Впрочем, крутые монстры тут тоже встречались. Вот по такой местности проходила Южная военная тропа, сторонившаяся как непролазных чащ слева, так и цивилизованных земель справа.

Мы решили не уходить на юг слишком далеко. На Тропе давно никто не пытался разбойничать, так что какая разница, где начинать эксперимент. Ну и добычу планировалось продавать через лавки «Гавани», и не хотелось гонять обозы черт-те откуда.

Место для стана выбрали в густом березняке с деревьями в две четверти в обхвате или чуть толще. Елок и деревьев других пород здесь также хватало. Но главное — из-под камня в центре бил родник.

Топор костомеху кузнец выковал универсальный, пригодный как для боевого, так и хозяйственного применения. На обухе сделал длинный изогнутый клюв для пробивания лат, который годился и для использования в качестве кирки. Топорище вырезали столяры-тележники — из хорошего, выдержанного материала, запас которого перевезли в «Гавань» от Глена. На лесоповале я скелет использовал в первый раз, засеку устраивал тоже впервые, но все оказалось проще, чем представлялось до начала работ. Березы, что в основном и шли на устройство защитного ограждения, костомех валил с двух ударов. С одной стороны тяпнет, с другой, толкнет лапой — и дерево падает точно куда намечено.

Когда рубка и растаскивание берез по местам мне надоедали, я брался за корчевание. Подсекал корни торчащих там и сям пней недалеко от комля, вонзал клюв-кирку поглубже в землю и дергал топор на себя. Пни тоже шли в засеку, ямы приходилось заравнивать. За день удалось расчистить площадку для лагеря и уложить вокруг нее первый ряд деревьев. Еще два дня я потратил, вырубая деревья и кусты уже вокруг засеки. Позже расширю свободное от зарослей кольцо. Оно должно быть хотя бы шагов сорок шириной.

Люцифер вел разведку местности. Волколатники копали потайной подземный лаз под засекой напротив входа в нее. Мык и Живчик помогали выгребать землю и засыпали ею оставшиеся на месте выкорчеванных пней пологие впадины. Палаш устраивал ловушки на самых удобных для передвижения маршрутах в березняке. Жюстина обеспечивала магическую невидимость подлянок. Один Айк на правах гостя клана ничего не делал. Точнее, он консультировал всех нас по наилучшему выполнению взятых на себя работ.

Как только мы минимально обезопасили себя от случайных нападений, Айк засобирался в путь. Труба зовет, ага. Но прежде чем пуститься в свои обычные странствия, проклятый еще думал заглянуть в «Сухую гавань». Наверно, чтоб договориться с Меченым об управлении своей долей или продать ее — уж не знаю. Я хотел отослать с ним Мыка и Живчика, однако малята дружно воспротивились этому и принялись со всей горячностью детства уговаривать меня их оставить. Попробовал их воспитывать — да какой из меня педагог? Махнул рукой и в самом деле оставил. Не связанными же их в таверну отправлять с наказом Меченому засадить сорванцов в поруб. А засадить придется, иначе обратно прибегут. Пускай попробуют то, к чему стремятся. По моему мнению, если ребенок достаточно подрос, чтобы настаивать на своем, он достаточно подрос и для того, чтобы отвечать за последствия. В лагере пацаны без присмотра не останутся; кроме того, здесь о них особо позаботится Жюстина. Она со дня воскрешения взяла Живчика под свое крылышко наравне с Мыком, постоянно уделяла обоим внимание, штопала порванные штаны и рубашки, совала что-нибудь вкусненькое, не скупилась на ласку. Иногда и подзатыльники раздавала щедрой рукой, однако чисто любя, беззлобно и строго по делу.

Южная военная тропа была шириной в одну колею: повозки по ней ездили редко, разъезжаться им не грозило. В основном здесь ходили пешком или скакали на лошадях. И тоже не слишком часто. Потому что эксплуатировал эту дорожку только пограничный воинский контингент, да и то не весь. И лишь в одну сторону.

Участки Тропы на открытых, удобных для маневров местах нас не интересовали. Годились исключительно те, где по обеим сторонам рос густой кустарник, а деревья стояли частоколом. Благо так было почти везде, где лесу удалось одержать верх над травостоем. Ближайший пригодный для засад отрезок как раз и проходил по нашему березняку, примерно в тысяче шагов от лагеря.

Я вскочил на Люцифера, и мы проехались по зарослям от одной опушки до другой, сперва с севера на юг, потом с юга на север, отслеживая малейшие изгибы Тропы, но не оставляя следов на ней самой. На юге, едва войдя в березняк, она поворачивала, огибая маленькое болотце. Дальше шла прямо или почти прямо.

Удобнее всего было бы засесть сразу за поворотом, из-за которого путникам ничего не видно; однако именно по этой причине они поедут здесь медленно и осторожно, держась за рукояти мечей. Зато после им захочется расслабиться. А на самом выезде из леса, когда впереди уже поля замаячат, они точно будут не так бдительны. Не оттого, что опасность миновала, — она может подстерегать везде. Но невозможно и очень вредно постоянно держать себя в напряжении. И любой разумный инстинктивно избегает таких вещей.

Палаш с двумя волколатниками отправился в дозор к южному горлу поезда через березняк и устроился в кустах перед болотцем. За северным горлом мы надеялись уследить и так, поскольку будем целыми днями находиться очень близко к нему. Да и контролировать его следовало скорее на всякий случай, чем по необходимости. Гостей оттуда ждать не приходилось.

Я пересел на костомеха и начал подкапывать корни одинокой елки, перерубая их один за другим. Дерево стояло у самой Тропы в окружении березок, изрядно возвышаясь над ними. Видно, давшее ему жизнь семечко проросло еще до войны и начала запустения близких к Гинкмару земель. Когда елка стала шататься от любого толчка, выражая готовность вот-вот рухнуть, я вбил в землю вокруг четыре колышка, привязал к стволу веревки и зафиксировал его растяжками. Достаточно перерезать ту, что с противоположной от Тропы стороны, чтобы уронить дерево на проезд и перегородить его. И с этим справятся даже наши мальчишки. Ни в какую другую сторону елка не упадет: растяжки не дадут. Ветром ее не свалит, пока все веревки целы. Сделать так, как я сделал, — гораздо лучше, чем подрубать ствол. Уничтожил после следы подкопа — и все. А веревки легко замаскировать плющом.

Несколько дней прошло в ожидании. Не праздном: мы укрепляли засеку вокруг лагеря, отрабатывали приемы будущих атак и быстрых отходов после них или отступлений и запутывания следов в случае неудач, охотились на косуль и зайцев, коих по всей полосе вдоль Тропы водилось невероятное множество.

Первый отряд с юга, пеший и всего с двумя телегами, мы пропустили беспрепятственно: нападать на четыре децимы солдат под предводительством явно опытного сотника нам показалось чересчур крутым экстримом. Следующим мимо проследовал какой-то мелкий граф с северо-востока, которого Люцифер, знавший наперечет все дворянские рода Оргоя, едва вспомнил. Обоз у графа был хорош и обещал богатую добычу, однако и свита была велика — восемь всадников и вдвое больше пеших, не считая еще и возниц, тоже воинов. Мык и Живчик ежедневно поливали подкопанную елку, чтобы иголки на ней не начали желтеть. У дерева осталось достаточно нетронутых корней, способных его питать. При изобилии влаги оно могло жить еще долго.

— Главное, чтоб обратно не приросло, — сумрачно изрек Торн на вторую неделю вахты. — Не просчитались ли мы, пожалев графа?

— Так мы не его — себя пожалели, — напомнил я. — Не сомневайся, дружище: скоро боги пошлют нам противника по силам.

И боги послали. Под конец третьей недели Палаш прибежал со своего поста у болота с доброй вестью.

— Кажется, дождались! — сказал он. — Обоз в три телеги. Отряд в шесть всадников и восемь пеших. Командир важный и толстый. Барон со свитой, не иначе. Герба не рассмотрел.

— Наши клиенты, — согласился я. — А герб потом изучим. Когда будем с покойничка доспехи снимать.

Живчик и Мык побежали к елке. Палашу я велел их подстраховать: елку мы на пробу не валили, что если у пацанят самую малость не хватит силенок? А позиция проводника все равно находилась рядом. Жюстина устроилась в кустах чуть дальше. Ее брони и этих кустов за глаза хватит для защиты от стрел, а непосредственного участия в драке она принимать не будет. Впрочем, за предыдущие дни я успел дать ей несколько уроков фехтования. Мастером меча она не стала, но сумеет постоять за себя настолько, чтоб не зарубили сразу. Прийти же ей на помощь в случае чего должен был опять-таки Палаш. И тройка волколатников.

Я на костомехе приготовился к нападению на врага с тыла. Люцифер встал между мной и елкой — для связи с мальчишками. Торн с одним из своей стаи находился рядом со мной. Им предстояло проследить, чтоб ни один всадник не прорвался мимо меня на первом этапе операции, а затем поддержать остальных броневолков и Палаша.

Баронов отряд следовал по березняку с соблюдением всех требований безопасности. Первым шел пеший разведчик, следом ехал конный. Обоз катил в средине колонны. Впереди и позади него находилось равное число пеших воинов и всадников. На кузовах телег не было дуг: груз закрывали кожаные тенты, растянутые прямо поверх тюков. И ничто не мешало всадникам арьергарда видеть головных.

Но все равно было заметно, что барон и его свита чувствуют себя непозволительно спокойно и расслабленно. Прямое следствие того, что банды почти никогда не нападали на движущиеся по Тропе отряды. Ну в самом деле — с купцами проще дело иметь. В купеческих караванах много повозок и добра на них, а бойцов сопровождения мало. В армейских с юга — наоборот. И бойцы не какие-нибудь, а сплошь профессионалы. Не всегда высоких уровней, однако кого это утешит, если самих профессионалов по одному на каждый тюк потенциальной добычи?

Конечно, у каждого профессионала имеется комплект брони и вооружения. Которые стоят дорого, — а продать их легко. Но в глазах бандитов ценность доспехов, надетых на живых воинах, была сомнительна. Как и оружия в их руках — тут без комментариев. Я смотрел на это по-другому. И считал свою точку зрения более обоснованной. Именно потому, что все остальные, включая будущих жертв, привыкли думать о грабежах на Тропе как о занятии опасном и малоперспективном.

Сразу после спасения от казни, когда передо мной в полный рост встала необходимость рассчитываться за сохраненные жизнь и свободу, в моей голове начали одна за другой оформляться детали смутного тогда еще замысла. Восстановить костомеха. Сманить из Каритека Жюстину — как специалиста по восстановлению, и чтоб всегда было с кем спать. Возможно, прихватить с собой до кучи волколатников. Заявиться всей компанией туда, где чуда вроде нас не ждут. Стоило потом Меченому рассказать мне про Тропу, как замысел приобрел законченный вид.

И вот его проверка на вшивость. Последний всадник миновал меня, но я продолжал видеть его и еще нескольких воинов сквозь просветы в ветвях. А передовые должны быть как раз у елки.

— Как там, Люц? — спросил я, растягивая лук. — Не пора начинать?

— Обожди еще немного… Еще секунду… Давай!

Впереди раздался предупреждающий крик разведчика, оборвавшийся после попадания парню в горло стрелы Палаша. Перешедший в хрипение и бульканье возглас заглушили шум падающего дерева, звучное «ф-ф-ф-у-х-х-х!» сработавшего огненного заклинания Жюстины и дружный рев атаковавших колонну волколатников. Я выпустил четыре стелы, ранив двух всадников и одного пешего, выломился на костомехе из зарослей на проезд и обрушил меч Лины на верхушку шлема толстячка-барона. Мне уже однажды повезло провести подобный же удар, разрубив повдоль чувака из свиты Грюнберга Дженкуиром, но тогда по крайней мере лезвие остановилось где-то в спине лошади. Сейчас оно не остановилось.

— Ну и зачем ты так? — попрекнул меня Люцифер вместо похвалы. — На бароне были самые дорогие доспехи, а теперь их дорого не продать. Как и бард его кобылы.

«Хорошо умничать в кустах стоя», — сердито подумал я, но в душе признал критику справедливой, и дальше бил воинов мечом только плашмя и глушил топором — тоже плашмя. Леший с воем прыгнул из кустов на последнюю в обозе телегу и схватил оказавшегося к нему спиной возницу за горло. Напуганная лошадь рванулась вбок, в обход телеги впереди, но не сумела обрулить ее из-за узости проезда. Торн и другой бывший со мной волколатник убедились, что мимо меня никто не сбежит, и вообще в арьергарде скоро никого на ногах не останется, и напали на двух оставшихся возниц. А помогать мне показалось им не только напрасным, но и опасным. Как бы самим случайно не попасть под удары. И правильно.

Перед упавшей елкой шла отчаянная схватка. Перевес был на стороне Палаша и тройки броневолков, однако незначительный. Жюстина больше не могла использовать мощные заклы без риска угробить своих вместе с чужими. Люцифер в эту дикую свалку влезть даже не попытался, но убил одного пешего воина, метнувшегося в заросли точно на него. Торн, напротив, прыгнул в самое месиво прямо с телеги! Его собрат и леший все еще разбирались с возницами. Я им помог двумя аккуратными ударами топора по шлемам врагов, и протиснул костомеха мимо обоза к елке. Вдруг надо там еще кому по кумполу навернуть?

Однако там было не надо. Уцелевшие воины барона бросились наутек. Палаш, волколатники и леший мгновенно их настигли и прикончили.

Кроме упряжных лошадей противника уцелело еще три. Я посмотрел на небо — дождя не предвиделось — и снял тенты с двух повозок. Один порезал на вьюки, для трофейных лат и оружия, второй оставил целым — под тела воинов. Пока Жюстина, пацаны и Палаш раздоспешивали трупы и паковали добычу, перетащил на костомехе в лагерь туши убитых коней, волколатникам на еду. Да и остальным: нормальное мясо, чего им брезговать. Потом я поднял елку, поставил ее на прежнее место, закрепил на растяжках и забросал корни землей. Полил дерево растворенными в воде какашками Люцифера из заранее приготовленной бадьи. Когда закончил, обоз уже подготовили в дорогу.

Палаш сел на первую телегу. Мыку и Живчику он поручил управлять второй и третьей. Лошади с вьюками пошли за каждой из телег на длинных привязях. Костомех ухватил узел с трупами и легко забросил за спину. Жюстина с лешим и волколатниками осталась приводить в порядок проезд под мудрым руководством Люцифера, уничтожая следы схватки. После чего должна дожидаться нас в лагере, латая раненых броневолков. Палаш тоже был ранен, но собирался самостоятельно отлечиться эликами по дороге.