Какая это радость: оказаться на лыжной прогулке в зимнем лесу! Да ещё вместе с Сергеем Ивановичем, который так много знает и умеет.

На этот раз день выдался замечательный. Прибавка света и январский морозец по-своему оживили всё вокруг. Тусклые и серые дни декабря остались позади. Коренная зима потеснила глухозимье. За речкой Ветлянкой на широкой ослепительной равнине под нарастающим солнечным потоком вовсю заискрились снега. И хотя вокруг стоит тишина, чувствуешь во всём потаённую жизнь. Стоит только внимательнее взглянуть.

На лесной поляне этому помогают белоснежные её страницы. Они, как протоколы. Строчки различных следов разбегаются вкривь и вкось.

Неутомимый Сергей Иванович поясняет:

– Глядите, – он показывает на т-образные знаки – четвёрки заячьих следов, – в сторону дикой яблони пошёл. Я его однажды около неё заставал. Корой питался, косой. Пойдёмте по его следу. Покажу вам красавицу дикушку. – Глубоко проваливаясь в снег, он первый прокладывает лыжню. Мы с Алёшкой следуем за ним.

А слева в лесу уже отчётливо слышна работа дятла. Где-то совсем рядом выводит свои трели синица-лазоревка. И начинает казаться, что до весны рукой подать.

По рыхлому снегу и мелким зарослям непросто спуститься в тихую низину, поросшую ветельником. Когда спустились – обомлели. Как сказать об увиденном?! Разве же словами Гоголя:

«И одним цветом белым рисует зима. Бедный цвет, но… Какая изобретательность… Эти роскошные завесы, снеговые глыбы, покрывающие от корней до верха большие и малые дерева; это множество жемчугу и брильянтов, сверкающих при свете солнца, как будто выточенных из слоновой кости, это многозначительное безмолвие и тишина, этот полумрак днём и полусвет ночью».

Много раз останавливаясь, очарованные увиденным, мы насилу пересекли низину со сказочными деревами и выбрались на край её. И тут на выходе прямо перед нами взлетели куцехвостые куропатки. Целая стайка!

Не успели мы прийти в себя, как увидели яблоню. Она стояла в сторонке от лесной чащи, из которой только что выбрались.

– Вот оно как! – обронил Сергей Иванович, – ни одного яблочка не осталось. Всё подчистую склевали.

И верно, яблоня стояла совершенно голая: ни листика, ни яблока.

– Дед! Голод не тётка! – озорно сказал Алёшка. – Всем есть хочется!

– Ты прав, конечно, – тоже весело отозвался дед, – вон, гляди! Зайчишка кору гладал.

– Тот самый, по следу которого мы на поляне шли?

– Возможно, – отозвался Сергей Иванович, – спроси!

– Кого? – удивился внук.

– Зайца, коль догонишь… Ты у нас шустрый…

– А-а-а… – отозвался Алёшка и, смеясь, нарочно упал в снег.

Ему стало весело. То ли от дедовых слов, то ли от обилия света на этой солнечной полянке, лицо его сияло. Когда встал, тронул лыжной палкой сосновую дремучую ветвь и враз обрушилась сверху снежная лавина.

– Не балуй, – сдержанно осадил его Сергей Иванович, – намокнет одежда, а до дома далеко…

Взглянув на меня, Алёшка провозглашает:

– А в январе солнце поворачивает на лето! Так дядя Саша мне сказал.

– Поворачивает, – соглашается Сергей Иванович, – да не сразу это будет. Январь – самый зимний месяц. Лютень!

Отряхиваясь от снега, Алёшка удивляется:

– Кто же такую стройную яблоню посадил здесь?

– Может, дятел, а может, снегири.

– Как так?

– А очень просто. Поедают птицы плоды, а потом семечки разносят с помётом. Где какое укоренится, там и вырастает дерево. Семена, которые заносят птицы, лучше всходят. Так птицы становятся лесоводами.

– Ничего себе, – удивляется Алёша, – никогда не знал, что такое бывает.

– А сейчас кто съел яблоки?

– Те же снегири, а может, свиристели налетели. Они стаями кочуют.

– Понесли в другие места семечки? – уточняет Алёшка.

– Выходит, так.

…Домой мы возвращались, уставшие. Этого не скрывал и Сергей Иванович. Быстро наступивший вечер подарил нам, когда мы вышли из леса, багровое солнце, готовое вот-вот исчезнуть за горизонтом. Сугробы стали отдавать синевой и сделалось намного холоднее.

…Во дворе Чураевых нас радостно встречала Настя. Снимая лыжи, Алёша тут же начал сбивчиво рассказывать ей о нашем походе и, самое главное – о яблоне.

Настя быстро сделала свои выводы:

– Значит, деда, если бы ты летом не убил коршуна, который нёс цыплёнка в когтях, он мог вырваться от него в лесу и вырасти во взрослую курицу. А потом снести яички и получились бы дикие куры, да? Как с яблоней было бы?

– Придумщица ты, Настя! Да ещё какая! – Бабушка Вера шутя потянула Настю к себе.

Она, ойкнув, оступилась и черпанула в валенок снег. Дед тут же помог ей снять валенок. Вытряхнул сыпучий снег и скомандовал идти в дом. Настя стала возражать, но мы с Алёшкой поддержали такую команду.

Сначала она насупилась, потом спохватилась:

– А что же вы не набрали домой диких яблок? Вот здорово было бы! Как тогда грибов зимних насобирали…

– Я набрал, – посмеиваясь, ответил дед, – а баба Вера вареньев наварила. Стоят в погребе с осени.

– Какой ты, деда! – Настя, кажется, немного обиделась. – Знал про яблоню. Всё сделал и молчал? А Алёшка приехал – и сразу рассказал?!

* * *

Уже вечером я записывал в свою потёртую записную книжечку впечатления прожитого дня. И невольно отметил для себя, что какие бы события ни случались здесь со мной, всё же самые близкие сердцу из них те, которые связаны с Настенькой. Всегда интересно, что она сказала, как засмеялась…

И ничего тут не поделаешь…