И каждому выпала своя роль. Подлый рыцарь защищал богиню на полставке. Богиня на полставке служила земле. Жрецы пепла и праха утоляли голод своего владыки.
Темный аггел воевал.
Он шел на зов подлого рыцаря. Он согнул перед своей волей богиню на полставке. Он назвал своим врагом бога пепла и праха.
В тот день темный аггел разбил свои цепи и вышел на бой.
Хари неподвижно сидел в своем неудобном кресле, забыв о боли в спине, и, затаив дыхание, слушал.
Ему был знаком этот голос.
Странноватого фея он не узнал, но память на голоса у Актеров профессиональная. Этот голос будоражил старинные воспоминания, полузатертые годами. Откинувшись на спинку кресла, Хари закрыл глаза, отстраняясь от непривычного лица, сосредоточившись только на голосе.
…Но этого вы не знаете. По крайней мере, надеюсь, что не знаете. Именами всех богов, которых почитаю, я молюсь, чтобы даже у чудовищ, управляющих Студией, недостало низости намеренно ниспослать на нас ВРИЧ!..
ВРИЧ? В Надземном мире? Вздрогнув, Хари подскочил в кресле и широко открытыми глазами уставился на экран. Воздух не лез в горло.
Помните, что ВРИЧ едва не уничтожил цивилизацию, невзирая на вакцины, карантин и лучшие медицинские технологии Земли.
Помните, что здесь, в Надземном мире, основным методом исцеления служит наложение рук.
Не поддавайтесь Слепому Богу. Жадность худших из вас не должна возобладать над совестью лучших. Сражайтесь.
Вы единственная наша надежда.
Наши жизни – в ваших руках.
Спасите нас.
Хари забыл о голосе. В голове его завывал смерч, заглушая неслышным воплем все мысли, кроме единственного бессильного шепотка: «ВРИЧ, ВРИЧ, ВРИЧ…»
Наверное, ошибка. Несчастный случай. Или он ослышался… точно ослышался… В лишенном современных технологий мире ВРИЧ был идеальным оружием. Вирус мог уничтожить все теплокровные существа на планете.
«Кроме нас», – поправился Хари.
На Земле вирус РИЧ был искоренен более пятидесяти лет назад – после карантина и повальной вакцинации. Последняя вспышка эпидемии наблюдалась где-то в Индонезии, когда на свободу вырвался вирулентный штамм из иммунологической лаборатории. Кто-то пустил слух о существовании штамма в местную прессу, породив стихийный бунт, во время которого лаборатория была разгромлена и выжжена дотла, однако недостаточно тщательно.
Тогда по всему миру погибло более двух миллионов человек, из них примерно пятьсот тысяч – от самого вируса, остальные полтора миллиона стали жертвами жертв. При той вспышке сохранялось, как и в большинстве крупных эпидемий ВРИЧ-инфекции с начала двадцать первого столетия, стандартное соотношение: больной ВРИЧ губил в среднем 2,8 человека, прежде чем умереть от болезни или быть убитым самому. Конгресс праздножителей в Женеве действовал с исключительной оперативностью; не прошло и двух суток, как вспышка инфекции была подтверждена, остров стерилизовали массированной нейтронной бомбардировкой. Гибель ста двадцати семи тысяч островитян была погребена в итоговых строках отчетов – и умерли они напрасно.
До того как вступила в строй современная мировая Сеть подконтрольных компьютерам транспортных артерий, ввести карантин на достаточно большой территории – даже на острове – было нереально. При первых же признаках эпидемии тысячи беженцев на аэромобилях покинули остров. За несколько часов болезнь распространилась на все континенты. Вот поэтому по сей день вакцинация против ВРИЧ оставалась обязательной.
Хари, как и многие его ровесники, вырос в тени всеобщего страха – увидать над головой расцветающий взрыв нейтронной боеголовки, но это было не так страшно, как сама болезнь. Лысый эльф со странно знакомым голосом заметил, что ВРИЧ едва не уничтожил цивилизацию. «Отец, – мрачно подумал Хари, – мог бы с этим поспорить».
Дункан заявил бы, что слово «едва» тут лишнее.
Все, что ценил Дункан в истории человеческой мысли – от демократической выборной системы до так называемых прав человека, которых он добивался столь безуспешно, – в Чумные годы прошло прямиком на бойню, чтобы получить молотом в лоб.
Региональные и национальные правительства, которые были единственными гарантами этих прав, оказались совершенно беспомощными. Немногие страны приняли разумную прогрессивную политику в отношении ВРИЧ-инфекции, но проводить ее могли только в собственных границах – и неудачно подувший ветер мог свести на нет все их усилия. Национальные армии превратились в опасный и невеселый розыгрыш: цепочка подчинения – опасная штука, когда случайное нарушение противоэпидемических мер может превратить опытного командира в бесноватого маньяка-убийцу. Через двадцать лет после первой вспышки ВРИЧ на Земле не осталось даже иллюзии суверенных государств. А вот правительство сохранилось.
На протяжении веков, от эпохи голландских купцов и британской Ост-Индской компании, многонациональные корпорации преследовали свои интересы по всему свету – в противоположность тому провинциализму, который делал столь уязвимыми позиции национальных правительств. Еще до Чумных лет многие дзайбацу и мегаконцерны содержали собственные армии для защиты своих капиталов и работников в таких местах, где местные власти не могли или не желали этим заняться. Подчас эти великаны бизнес-мира в большей степени могли полагаться на верность своих рабочих, чем на правительства стран, гражданами которых эти рабочие номинально являлись. В конце концов, именно корпорации заботились о жилье, образовании, здравоохранении, воспитании детей, попросту о доходах своих сотрудников, а когда держава за державой рушились в пламени Чумных лет, корпорации начали заботиться и о поддержании порядка. Выбора у них не было: любая фирма, попытавшаяся отказаться от этой фундаментальной ответственности, немедля лишалась высококвалифицированных рабочих, без которых ей было не выжить в беззаконных дарвиновских джунглях мировой экономики. И когда государства рухнули, корпорации уже готовы были подхватить эстафетную палочку.
Они способны были действовать с той безжалостностью, которой требовал развернувшийся кризис, работать так, как не могли прежние суверенные государства. В конечном итоге, правительство действует с согласия подданных, а корпорация – с согласия акционеров.
К тому времени, когда была разработана эффективная, пригодная к промышленному производству вакцина от ВРИЧ, три столпа современного общества – кастовая система, законы об ограничении технического уровня и Социальная полиция – уже были вкопаны и залиты бетоном.
Кастовая лестница, принудительно поддерживаемая социальная система, запрещавшая личные контакты между различными слоями общества, обеспечивала распространение инфекции в случае любой вспышки только вбок, чтобы вирус не поразил действительно важных людей: директоров-распорядителей, менеджеров по инвестициям, основных акционеров – тех, кто станет затем Бизнесменами, инвесторами и праздножителями.
Считалось, будто ВРИЧ был недоработанным биологическим оружием, вырвавшимся из чьих-то частных лабораторий; именно против подобных опасных разработок были направлены законы об ограничении технического уровня – набор условно завязанных друг на друга межкорпоративных договоренностей.
Социальная полиция проводила в жизнь кастовые законы. Нарушение этих законов считалось в первую очередь свидетельством заражения ВРИЧ. Минимальным наказанием был карантин в строгой изоляции, но обычно нарушителей казнили на месте.
С течением лет кара за нарушение кастовых законов смягчилась, зато сфера деятельности Социальной полиции расширилась и включала теперь поддержание Общественного порядка во всех сферах – от проведения в жизнь законов о техническом ограничении до контроля за исполнением межкорпоративных контрактов. Менее серьезные преступления – грабеж, разбой, убийства – находились в компетенции замученных, скудно оплачиваемых, малочисленных работников уголовного розыска.
Хари был не настолько наивен, чтобы мечтать о возвращении добрых старых доВРИЧных деньков. Благодаря полуобразованию, полученному от отца, он лучше большинства современников понимал, что судорожная трансформация общества в Чумные годы была на деле всего лишь ускоренным продолжением тех тенденций, которые складывались в обществе на протяжении веков.
В Надземном мире все будет иначе.
«Помните, – сказал эльф, – что здесь, в Надземном мире, основным методом исцеления служит наложение рук».
Тут уже не до вековых тенденций. Продолжать их будет некому. Если ВРИЧ может поражать Перворожденных, значит он будет убивать и покорителей камней, и древолазов, и огриллоев, а если принять во внимание способность вируса мутировать, приспосабливаясь к новым хозяевам, Надземному миру грозило массовое вымирание под стать гибели динозавров. Через двадцать лет там может не остаться ни единой теплокровной твари, а по экосистеме покатится волна разрушения, смывая рептилий, насекомых, растения…
От такой перспективы, точно под весом рухнувшего валуна, у Хари вышибло воздух из груди. Не будет больше рыцарей в сверкающей под солнцем броне, на могучих, неторопливых конях, не будет колдунов, не будет веселых трактирщиков и щербатых конюхов, не будет древолазов, грифонов, троллей, не станет корских шаманов, вздымающих пыльные смерчи в Гриппенской пустыне, не станут больше племена огриллоев грабить окраины пустоши Бодекен, не раздадутся тоскливые стоны сенийян, призывающих верующих к молитве в сумерках Семи Колодцев; не будет больше банд из Лабиринта… И бессчетные звери, вымершие на Земле, но сохранившиеся еще на просторах Надземного мира, сгинут тоже: игривые выдры в быстрых реках, и волки, загоняющие оленей на предгорных равнинах, и киты, поющие друг другу песни через весь океан, и кондоры на восходящих потоках над горными склонами, и тихий кашель идущей по следу пумы…
«Этого не может быть…»
Хотелось встать и завыть.
В какой-то миг он отчетливо осознал, как чувствует себя Тан’элКот: его душило, давило, Земля сама себя забивала ему в глотку, не давая продыху. Только в Надземном мире бывал он счастлив. Надземный мир дарил свободу. Надземный мир дарил жизнь.
Он была ему домом.
Это какая-то ошибка.
Вице-король Гаррет был безжалостным сукиным котом, но не чудовищем же…
Вспомнилась история, которую Дункан вычитал в двухсотлетней давности фолианте по истории Запада: о том, как европейские колонисты намеренно заразили туземцев американского континента смертельной болезнью, именуемой «оспа».
«Чудовища, сказал эльф, управляющие Студией.
Я – одно из этих чудовищ».
– Ублюдки, – прорычал Хари сквозь зубы, – долбаные сукины дети!..
– Администратор? Извините?
Хари склонился к микрофону у экрана:
– Вы уверены, что это не Актер?
Теперь Актеры могут говорить по-английски в Надземном мире, если блажь придет; могут даже признаться в своем актерстве. Крестовый поход, затеянный Тоа-Сителем по завершении «Из любви к Паллас Рил», чтобы избавить Империю от демонов, превратил студийную психокодировку, не позволявшую Актерам выдать друг друга, в средство их разоблачения. Тоа-Ситель обнаружил, что Актеры стопроцентно опознаются по тому, чего не могут произнести. Студия ответила на это постепенным снижением интенсивности кодировок. Сейчас в Надземном мире не осталось ни одного закодированного Актера.
И эта внешность… Очень, очень немногим Актерам удавалось убедительно сыграть эльфа, но Хари был почти уверен, что в других студиях таких наберется человек пять-шесть.
– Почти… э-э-э… почти уверены, что он не Актер, Администратор, – робко отозвался один из техников. – Мы запускаем автосканирование транспондера, но покуда вокруг Росси излучает только один передатчик – его собственный.
Хари кивнул своим мыслям. Неизвестный эльф поступил до слез гениально. Каким-то образом он вычислил, что Актеры – это глаза и уши влиятельнейших людей Земли в Надземном мире. Столкнувшись с катастрофой, которую невозможно разрешить силами его родины, он обратился к мягким сердцам земных романтиков. Стоило увидеть эту передачу хоть паре тысяч праздножителей – паре сотен, – и те могли бы заставить Студию, нет, сам Конгресс отправить спасательную экспедицию, найти способ раздать вакцину, спасти хотя бы несколько из миллиардов обреченных. Гениально.
А слезы наворачивались потому, что эльф выбрал не того Актера. У Росси не было зрителей. Ни единого, чье слово решало бы хоть что-то. «Ну неправда, – подумал Хари. – Не совсем так».
Аудитория из одного зрителя у Росси была.
И как-то сразу Хари понял, кем был этот лысый хворый эльф со странно знакомым голосом. Откуда эльфу выучить английский? Ответ один, как это ни странно: он его и не учил.
Это не эльф. Но и не Актер. Из глубин какой-то байки, которую Дункан заставил сына прочесть в детстве, всплыл девиз: «Когда отбросишь невозможное, то, что останется, даже невероятное, и есть истина».
– Господи… – прошептал Хари.
Он смотрел сквозь поверхность экрана, через глаза Франсиса Росси, в золотые очи, которых не видел почти тридцать лет. И вспоминал…
Вспоминал белую маску, защищавшую шрамы от эльфирующих операций. Дар принимать интуитивно верные решения…
Вспоминал эту холодную отвагу…
Вспоминал свой долг.
– Крис… – пробормотал он.
Сквозь зрачки Франсиса Росси на него глядел Крис Хансен. Даже не зная, кого просит, он умолял о помощи.
Что-то хрустнуло в груди, с неслышным треском выпуская лавину огня, с гулом пробежавшего по жилам, ударившего в голову. «Ты просишь о помощи, Крис?»
– Ты ее получишь, блин, – буркнул Хари.
– Администратор, что-то не так?
Хари зашипел сквозь зубы, собирая из разбежавшихся мыслей подобие плана действий.
– Ничего не предпринимайте, – приказал он. – Я спускаюсь.
– А его аудитория?
– В задницу его аудиторию… техник, – с напором на последнее слово, чтобы напомнить о разнице в кастовом положении, проговорил он. – Продолжайте давать сигнал на мой экран, пока я не отменю команду.
– Так точно.
– Айрис, – заговорил он, перейдя на приказной тон, – видеосвязь. Вложенное окно. Исполнить.
Поверх изображения из глаз Росси появилось врезное окошко видеофона. Хари уже начал было вводить код вызова Бизнесмена Уэстфилда Тернера, президента Студии, прокручивая в голове вводные фразы: «Слушай, Уэс, это очень срочно. Мы должны действовать немедля. У меня есть идея…» – и заколебался. Пальцы его зависли над клавишами, готовые надавить последнюю.
Президент не отличался решительностью. Он может упереться. Может передать проблему своему начальству – Совету управляющих в Женеве. Покуда Хари получит полномочия действовать так, как считает нужным, пройдут дни. Если он их получит.
Порой легче добиться прощения, нежели разрешения.
Он нажал клавишу «отменить», ввел новый код, и на экране появилось другое окошко, закрыв крупный план кишащего червями почернелого рта. Из окошка улыбалось профессионально дружелюбное, вечно молодое лицо Джеда Клирлейка, управляющего продюсера и звезды «Обновленного приключения», «единственного круглосуточного источника новостей из Студии» – новостного сайта с наивысшим рейтингом за всю историю Сети.
– Привет! – брякнула запись. – Я Джед Клирлейк, это мой личный комм-сайт. Начните запись, нажав на «ответ», или воспользуйтесь кнопкой «радио» внизу.
– Аудиовидео в реальном времени, – проговорил Хари, нажимая на клавишу. – Команда «Кейн здесь».
Окошко потемнело. По непроглядному фону проплыли белые буквы:
«ПРЕДСТАВИТЬ ОБРАЗЕЦ ГОЛОСА».
– Живущий мечом погибнет от моего ножа, – произнес Хари негромко. – Хочешь – считай это пророчеством.
«ПОДТВЕРЖДАЮ».
Возникшая в окне картинка отличалась характерной зернистостью – 1024х780, разрешение встроенной в наладонник камеры, – но улыбка Клирлейка сияла как обычно.
– Да, Хари, что случилось? У меня встреча.
– У меня для тебя сенсация, Джед. Полная точка зрения одного из моих ребят из НМП.
– Что, нельзя было отправить мне на сайт? Да ну тебя, Хари, в сутках не больше двадцати четырех часов. У меня наклевывается реклама на семизначную сумму…
– Это не те новости, которые могут пылиться в твоей мусорной корзине. Я загружу тебе видео прямо в наладонник. Не потеряй, Джед. Увидишь – поймешь.
– Хари, господи, ты меня слышал?
– А ты меня? Если бы не я, ты бы до сих пор изображал главного, блин, аналитика по делам Анханана при этой жопе Андервуде. Так почему я не слышу «благослови вас Бог, Администратор Майклсон, вам я обязан карьерой», ты, хорек долбаный?! Хочешь еще когда-нибудь получить со Студии хоть полтора байта?
Клирлейка словно мигрень скрутила.
– Длинная запись-то?
– Пять минут, не больше. Ты не пожалеешь.
– Надеюсь, ты прав.
Хари вытянул файл вызова из ядра памяти настольного терминала, выделил «текущий» и «ввод: Кавеа», чтобы перетащить иконки на окошко с физиономией Клирлейка. Индикатор загрузки медленно пополз вверх.
Он едва достиг отметки в семь процентов, когда пересылка оборвалась.
– Какого черта?
Хари нахмурился.
– Что за хрень, Хари? Лысый уродливый эльф бормочет что-то, словно мартышка. – Это и есть твоя сенсация?
– Погоди секунду… – пробормотал он, пытаясь заново выбрать «ввод: Кавеа». Вместо этого на экране образовалось диалоговое окно:
«ВЫБРАННЫЙ ФАЙЛ СОДЕРЖИТ МАТЕРИАЛЫ КРАСНОГО УРОВНЯ СЕКРЕТНОСТИ. РАСПРОСТРАНЕНИЕ МАТЕРИАЛОВ КРАСНОГО УРОВНЯ ЯВЛЯЕТСЯ УГОЛОВНЫМ ПРЕСТУПЛЕНИЕМ. КАРАЕТСЯ ПО СТАТЬЕ МЕЖКОРПОРАТИВНЫЙ ШПИОНАЖ. НАКАЗАНИЕ ВКЛЮЧАЕТ ТЮРЕМНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ СРОКОМ ДО ДЕСЯТИ ЛЕТ, ШТРАФ ДО ДЕСЯТИ МИЛЛИОНОВ МАРОК И/ИЛИ ПОСТОЯННОЕ НИЗВЕДЕНИЕ В КАСТУ РАБОЧИХ. ЕСЛИ ВЫ ПРОЧЛИ ВЫШЕСКАЗАННОЕ, НАЖМИТЕ „ОК“».
Хари послушно подвел курсор к большим буквам ОК и надавил.
Выскочил еще один индикатор, под заголовком «ИДЕТ СТИРАНИЕ МАТЕРИАЛОВ КРАСНОГО УРОВНЯ». Заполнялся он очень быстро. Хари не успел даже попытаться пересохранить файлы под новыми именами, когда их не стало.
– Джед! – мрачно окликнул Хари своего собеседника. – Я с тобой еще свяжусь по этому поводу.
Он разорвал связь, и окошко почернело. Несколько томительных секунд он сидел молча, не шевелясь, раздумывая. Должно быть, в его компьютере сидел резидентный монитор; не так трудно написать программу, которая будет запускаться при упоминании определенных слов или выражений в любом видеопотоке, – этой технологии лет двести. Эта программа была настроена на упоминание ВРИЧ в связи с Надземным миром. Это означало, что кто-то знал, что произойдет.
Это также означало, что он мог догадаться, кем был этот кто-то.
«Я уже в дерьме, – подумал Хари. – Глубоко».
Он вызвал службу безопасности:
– Это Майклсон. Поставьте к дверям суфлерки Кавеа двух парней в защитном снаряжении. Нет, не так – спецов, лучше спецов. Двух спецов в полной броне. И чтобы раньше меня туда мышь не просочилась.
– Слушаюсь!
Хари набрал еще один код вызова, и на экране появилось лицо Тан’элКота.
– Я сейчас занят, – прогудела запись. – Оставьте сообщение.
Хари ввел оверрайд.
– Тан’элКот, отзовись, – проговорил он. – Отзовись, я сказал! Всего один вопрос, твою мать!
Запись уступила место картинке в реальном времени. Тан’элКот хмурился.
– У меня занятия, – ядовито произнес он. – Именно на эти часы ты, Кейн, назначил мой семинар. Мог бы не прерывать.
– Ага. Непременно. Что ты знаешь о ВРИЧ?
Тан’элКот нахмурился еще сильней.
– Я не врач, – пробормотал он, понизив голос, – но много читал об этой чуме в ваших хрониках. А что?
– Времени нет объяснять. Похоже, один из наших Актеров столкнулся с больным. Каковы шансы, что он тоже заразен?
– Столкнулся? Где Актер мог столкнуться с зараженным? И когда? Какой штамм?
– Если бы я хотел выслушать дюжину идиотских вопросов, на которые не знаю ответа, – заметил Хари, – я позвонил бы настоящему врачу.
– Мм. Понял. Я бы сказал – на том шатком основании, что некоторые штаммы ВРИЧ остаются вирулентными в окружающей среде на протяжении недель, – что твой Актер может быть заразен. В любом случае его следует изолировать и провести антивирусную очистку, прежде чем позволить ему осуществить Трансфер.
– Ага, – мрачно выдавил Хари. – Поздновато уже.
– Что ты хочешь сказать?.. – Глаза Тан’элКота широко распахнулись. – Кейн! Что значит – поздновато?
– Времени нет. Слушай: я еду к тебе. Собирай Силу: мне потребуется немного твоей сетевой магии.
– Кейн, у меня за…
– Разгони класс. Это важнее. Поверь. Подбери сопли, Тан’элКот. Все объясню, когда доберемся.
– Доберемся? Кейн…
Он прервал связь и торопливо набил последний код: личный вызов Шанны.
Раздраженная гримаска на ее лице в любой другой час оскорбила бы его, но сейчас у Хари были проблемы поважнее.
– Шанна, – выпалил он, – ты сейчас где?
– В машине, – ответила она тоном «будь у тебя голова на плечах, сам бы понял». – Этим утром я везу Фейт на Фэнкон в Лос-Анджелесе, забыл? Ты сам выбил разрешение на поездку.
– Да-да-да, конечно. Черт… – устало пробормотал он. Фейт обожала сборища, обожала встречаться с преданными фанами родителей – а особенно любила пропускать занятия в академии Администраторов. – Она сейчас с тобой?
Фейт с солнечной улыбкой наклонилась к камере:
– Привет, пап.
– Привет, милая. Слушай, мне очень жаль, но планы придется поменять.
Разочарование в небесно-голубых глазах резало Хари больней тупого ножа.
– Но мы собирались на Фэнкон…
– Поменять планы? – перебила Шанна. – О чем ты?
– Разворачивай машину. Ты нужна мне здесь. Сейчас.
– Хари, это так важно? У меня в два часа собрание…
– Да, черт, это важней важного! На кону живые люди. Когда ты сможешь вернуться?
Шанна нахмурилась:
– Так плохо?
– Ты даже представить себе не можешь, – с чувством ответил Хари.
Она отвела взгляд от экрана, проверяя положение машины по системе глобального позиционирования.
– Четверть часа.
– Но… – возмутилась Фейт. Губки ее уже начали подрагивать. – Но Фэнкон…
– Да, и… да, слушай. – Хари растер лицо сухими ладонями, пытаясь отогнать нарастающий тошнотворный ужас. – Фейт не бери. Оставь ее дома, а сама захвати костюм Паллас, ладно?
Он отказал себе в праве обидеться на вспыхнувшие в глазах Шанны искры радостного предвкушения.
– Это… такая проблема? – медленно проговорила она, как бы стараясь не выдать нетерпения.
Фейт вдруг просветлела:
– Мама возвращается в реку?
– Ага, – ответил Хари.
– Ура! Я думала, – счастливо прощебетала Фейт, – что нам придется еще почти целый месяц ждать, пока мы снова будем вместе. А месяц – это так долго!
– Тогда ничего, что вы на конвент не попадете? – заставил себя спросить Хари.
– Угу. – Она весело кивнула. – Вместо этого у меня в мыслях будет течь река. А вы с мамой не будете все время ссориться.
Шанна скорчила извиняющуюся гримаску. Хари отмахнулся.
– Встретимся в Кунсткамере, – бросил он. – У Тан’элКота. – Нахмурился, будто требовал не просить объяснений.
Шанна кивнула. Огонь предвкушения пригасила осторожность.
– Уже лечу. Дай мне еще пятнадцать минут, чтобы забросить Фейт домой и забрать костюм. И выпиши разрешение.
– Мгм. Пока.
Он прервал связь и запросил центр управления полетами Сан-Франциско. Чтобы изменить маршрут Шанны, у него ушло не больше пары секунд: как Председатель Студии он имел право выдавать и менять маршрутные карты всем своим работникам.
Еще пара секунд у него ушла на то, чтобы задумчиво перезагрузить ядро памяти настольного терминала.
– Опаньки, – невыразительно выдавил он, одним нажатием клавиши стирая все следы только что прозвучавших бесед. – Ненавижу, когда такое случается.
Поднявшись, он потянулся, разгоняя застоявшуюся за время долгой неподвижности кровь.
«Надо же, – мелькнуло у него в голове, – спина совсем не болит…»
По дороге Хари задержался у стола своего помощника.
– Гейл, – бросил он, – у меня что-то с терминалом не в порядке. Кажется, я потерял часть данных. Не посмотришь?
Гейл Келлер сморгнул. Круглое личико и близко посаженные глазки над длинным носом придавали ему сходство с близоруким мышом. Келлер был помощником еще Артуро Кольберга. Хари годами презирал этого человечка, и шесть лет тесного общения еще усугубили это чувство. Он был почти уверен, что Келлер вдобавок к чекам со Студии получает доплату за то, что держит Социальную полицию в курсе всех начинаний Хари, а уж что Келлер регулярно подает конфиденциальные отчеты в Совет управляющих Студии, и вовсе не было тайной. Едва заняв кресло Председателя, Хари попытался было избавиться от Келлера, но тут ему позвонил лично Уэстфилд Тернер и настоятельно напомнил, «как тяжело бывает найти опытного помощника». С клинически безличной точки зрения, как считал Хари Майклсон, Келлер был лживым, лицемерным говнюком.
– Администратор? – недоуменно вежливо отозвался тот. – Может быть, вызвать техника?
– Да ну, Гейл. – Хари выдавил, как смог, дружелюбную улыбку. – Ты двадцать лет работал с этими системами. Где я найду техника, который лучше тебя в них разбирается? Просто глянь. Если не справишься – вызовешь специалиста.
Вздохнув с едва заметным раздражением, Келлер выполз из-за стола и пролез в кабинет Хари. Стоило ему сделать шаг, как Хари занял место за его клавиатурой.
– Смотри, я сделал примерно вот так…
– Не трогайте! – Келлер застыл в дверях. – То есть Администратор…
– Опаньки, – отозвался Хари. – Кажется, теперь я знаю, чего не стоило делать.
– Дайте я…
– Нет проблем. – Хари поднял руки. – Всего и делов…
Еще пара клавиш загрузила в память вчерашнюю резервную копию. Современные лазерно-гелевые блоки памяти были лишены недостатков старинных магнитных носителей, которые она заменила. Данные в ядре были стопроцентно стабильны… но не вечны. Перезагрузка ядра физически стирала данные в желевидной среде. После того как ядро переписано скрещенными лучами ультрафиолетовых лазеров, восстановить записи разговоров Хари, которые Келлер, несомненно, вел, не смогла бы никакая программа по восстановлению информации.
Келлер подозрительно уставился на своего начальника поросячьими глазками.
– Вы это нарочно сделали, – сдавленно прошептал он.
Хари пожал плечами:
– Все никак не свыкнусь с этими новыми программами.
– Не верю. Ни на грош не верю. Не знаю, что вы затеяли, но у меня есть долг перед Советом…
– Ну, я виноват. Извини, – легкомысленно промолвил Хари, подступая к низкорослому помощнику так близко, что взгляды их не могли не встретиться. – Облажался. Когда будешь сочинять отчет, не забудь напомнить Совету: единственное, что у меня действительно хорошо получалось, так это убивать людей голыми руками.
Он вглядывался в глазенки Келлера, пока там не затеплился, разрушая самоуверенность, обычный страх.
И пока Келлер пытался сообразить, как ответить, Хари ушел.
Ровер терпеливо поблескивал хромом у распахнутых дверей личного лифта Хари. От лифта до суфлерки пешим ходом было пять минут. Инвалидное кресло держалось в двух шагах за левым плечом.
У двери Хари остановился. По сторонам ее, словно атланты, подпирали стену двое спецов из Службы безопасности, держа на изготовку силовые ружья.
– Я, – проговорил Хари, отдышавшись, – Председатель Студии, Администратор Хари Шапур Майклсон.
– ПРИНЯТО, – хором отозвались спецы.
Всякий раз, когда Хари подходил к спецам вплотную, у него начинала зудеть шея. Слишком хорошо помнилось, как один из этих киборгизированных ублюдков выстрелил ему в голову. При каждом взгляде ему казалось, словно струя гелевых пуль снова вот-вот ударит ему в череп. Киб-ярма на их шеях подавляли высшие познавательные функции, делая спецов неподкупными, механически верными долгу и совершенно неспособными на бунт.
– Никого, кроме меня, не впускать и не выпускать из помещения без моего явно высказанного разрешения.
– ПРИНЯТО.
И все равно, проходя между ними, он вздрогнул.
Двое техников в суфлерке уставились на Председателя, точно перепуганные щенки, ожидая наказания, и разом встали в почтительном молчании.
Хари кивнул им, раздумчиво глядя сквозь стекло в зал Кавеа, на пустующие тысячу мест первоочередников, от которых у него кишки узлом завязывало. Черт, при Кейне Кавеа в течение десяти лет была распродана на каждое Приключение, а сейчас десять Актеров разом не могли привлечь в Студию Сан-Франциско больше четырех тысяч зрителей. Один бог знает, сколько частных лож на верхних рядах пустует.
Он встряхнул головой. Сейчас не это важно.
Пробежав взглядом по рядам мониторов, он быстро нашел точку зрения Росси. Шоу продолжалось: теперь всякий раз, когда Актер смотрел на чей-то труп, над телом вставали призраки прошлого. Прозрачные матери качали еле зримых младенцев, размытая детвора бегала, смеялась, швыряясь яблочными огрызками, сплетенные из дыма и паутины юноши пели печальные серенады, слагали стихи, уединялись с возлюбленными среди выжженных мертвых деревьев.
И сквозь каждую тень, как сквозь полурасплавленное стекло, виднелся раздутый, поклеванный воронами, черный от гноя труп – конечный итог всех светлых улыбок и материнских объятий.
Вы уже, верно, догадались, что зрите перед собою фантазм – то, что хумансы называют иллюзией. Кое-кто скажет вам, что фантазм – это отрицание реальности, все равно что ложь, что увиденное вами невозможно, что я показал вам фантазм – и потому соврал. Это не так.
Это величайший дар моего народа – представлять чужим очам наши воплощенные мечты. Фантазм – это орудие, и, как любым орудием, владеть им можно ловко или неумело. В руках мастера фантазм открывает истины, которых иным способом не узреть.
Это фантазм той силы, с которой я призываю вас сразиться. Это мечта Слепого Бога.
Хари нахмурился, задумчиво пошипев сквозь зубы. Второй раз Хансен упомянул об этом Слепом Боге. Где-то когда-то ему уже доводилось слышать это выражение или читать… В отцовских книгах? Быть может. При случае обязательно надо спросить Дункана. Он может помнить.
– Готовьтесь вытащить его. – Хари кивнул на экран. – По моей команде.
– Вытащить?.. – Техники тревожно переглянулись. – Зачем? У него даже аудитории нет.
– Исполняйте, техник. Это приказ.
– Администратор, мы не можем – при туземце. Это открытый Трансфер… правило Кольберга…
– В жопу правило Кольберга! – отчеканил Хари. Вспомнилось одно из наставлений отца: «Любая власть, будь то политическая или иная, есть по сути своей прикрытие грубой силы – и подчас приходится напоминать об этом людям». – Я даю вам выбор. Или вы его вытаскиваете по моему прямому приказу, или…
– Но правило…
– Или, – перебил Хари, – один из спецов за дверью приставит тебе пушку к темени. Вопросы есть?
Техник съежился, словно мальчишка перед лицом отцовского гнева.
– Нет, сэр, – промямлил он, повернувшись к пульту.
Хари обернулся ко второму:
– А у тебя?
– У меня? Я вообще молчу, сэр…
– Вот и славно.
Он сверлил техника взглядом, покуда и тот не повернулся к панели управления.
Эльф снова появился на экране.
– И я, по крайней мере, не порождение фантазма.
Он потянулся к лицу Росси, так что пальцы скрылись за краем поля зрения.
– Я настоящий. Почувствуй мое касание. Я здесь. Во имя всего, что наши народы почитают святым, я умоляю вас о помощи.
Хари едва слышал его. Покуда голос эльфа перекрывал предательские шорохи, он нажал клавишу ручного выброса на одном из двух гравировальных аппаратов, записывавших Приключение Росси, а выскочивший кубик спрятал в ладони, торопливо подменив на чистый с полки.
Губы его скривились в той особенной ухмылке, которой он уже семь лет не пользовался.
– Знаете что, ребята? – промолвил Хари. – Наверное, насчет открытого Трансфера вы правы.
Техники воровато переглянулись, опасаясь, что их движение будет замечено.
– Сэр?
– Ага. Не стоит рисковать. Вытащите его при первой возможности. А потом быстро верните в сюжет. Отзвоните в сценарный отдел, пусть отработают Трансфер. Пусть к его возвращению будет готова распечатка. А потом забудем все это как страшный сон.
На экране старательно трудилась мультяшная стенографистка – это означало, что канал связи с автоматической системой записи отчетного центра открыт. Гейл Келлер строчил донос с бесстрастным, как ему казалось, профессионализмом.
– Сегодня утром в десять семнадцать восстановилась визуальная связь с Франсисом Алленом Росси, он же Дж’Тан, – читал он по сделанным от руки заметкам, стараясь подражать интонациям опытных дикторов.
Ему нравилось воображать, будто сами управляющие иногда прослушивают его доклады. Перед мысленным взором возникали десятки безликих от абсолютной власти праздножителей за длинным овальным столом – как они внимательно вслушиваются и довольно кивают гладким фразам и богатству интонаций…
– Дж’Тан, он же Росси, находился – как позднее выяснилось, то была иллюзия – в эльфийской деревне, уничтоженной, как ему было заявлено, вспышкой ВРИЧ-инфекции в Надземном мире. Техники из суфлерской доложили об этом напрямую Председателю Майклсону. Узнав о гипотетической эпидемии, Председатель Майклсон сделал несколько звонков в реальном времени, затем принудительно стер все записи своих бесед из ядра памяти настольного терминала и из терминала докладчика. Также угрожал докладчику телесными повреждениями или смертью.
«Вот так», – самодовольно подумал Келлер. Уж Совет-то позаботится, чтобы такое поведение Майклсону не сошло с рук.
– Затем Председатель Майклсон проследовал в суфлерскую зала Кавеа, где – опять-таки под угрозой насилия или убийства – приказал дежурному технику произвести открытый Трансфер в нарушение правила Кольберга…
Его прервал тревожный звонок из динамиков:
– Ремесленник Гейл Келлер. Вам приказано оставаться у терминала. Ждите голосовой связи с Советом управляющих «Обновленного приключения».
Келлер подавился и, судорожно закашлявшись, забрызгал весь экран слюнями. В приступе паники – ну как же, сейчас весь Совет уставится на него, а он только что на них начхал! – толстяк отчаянно завозил рукавом комбинезона по пластику и едва не продавил терминал локтем. Он столько раз мечтал об этом, что даже сейчас не был уверен, что ему не мерещится… хотя, наверное, не мерещится.
В мечтах ему не бывало так страшно.
Он примостил руки на столе перед собой, стараясь не замечать, как они дрожат, и задышал глубоко-глубоко: вдох-выдох, вдох-выдох, пока голова не закружилась. И все же, когда миленькая стенографистка отчетного центра уступила экран официальному логотипу Студии – закованному в броню рыцарю на вставшем на дыбы крылатом коне, анфас, – Келлер понял, что никакой дыхательной гимнастикой ему не растопить комок подсердечного льда.
– Ремесленник Келлер. Расскажите подробнее о Трансфере, который Майклсон приказал осуществить под угрозой насилия.
Вот так – бесстрастно, холодно, без церемоний или преамбул – Гейл Келлер очутился перед ирреальным ликом Совета управляющих.
Председатель Майклсон упоминал порой об оцифрованном выхолощенном электроникой голосе Совета, по которому никогда не скажешь, кто и с кем говорит. Неизвестно даже, кто в данный момент находится в составе Совета, – известно только, что управляющих не меньше семи и не больше пятнадцати и выбирают их всегда из ста семей, элиты самой элиты праздножителей. Личности управляющих тщательно скрываются, чтобы система студий как таковая сохраняла положение неотъемлемой общественной собственности, – невозможно повлиять на решения членов Совета, если даже не знаешь, кто они. По слухам, даже члены Совета не знали своих сотоварищей, будто встречался Совет только в виртуальности и каждый из управляющих видел на своем экране такой же логотип.
Келлеру такое объяснение безликой анонимности Совета всегда казалось разумным и достаточным. Но только теперь, столкнувшись с мертвой картинкой и бесстрастным голосом, он начал осознавать истину более глубокую. Полное безличие Совета таило собственную мощь.
– Транс… э-э-э… Трансфер? – Келлер запнулся. – Мм, да…
Он старался рассказывать как мог четко, но страх, вместо того чтобы ослабеть с течением времени, переходил в ошеломляющий ужас. Не получая отклика – ни кивка, ни улыбки, ни нахмуренных бровей, ни намека на позу или движение, ни одобрительного «мм» или «да, продолжайте», – он не мог судить, встречен его рассказ с родительской снисходительностью, с убийственным гневом или с чем-то средним.
– Можете предложить анализ?
– Э-э-э… Анализ? Я, э-э-э…
– Знаете ли вы или можете предположить, по какой причине Председатель Майклсон готов был настоять на немедленном Трансфере вплоть до угрозы насилием, а затем внезапно и беспричинно передумал?
Келлер потер под столом руки, пытаясь избавиться от липкого жаркого пота на ладонях.
– Я, э-э-э… не могу… то есть не могу знать, даже не подумал…
– Беседы в реальном времени. С кем разговаривал Майклсон?
– Я не… не могу… – Он заставил себя остановиться и сделал вдох. – Обычно я… э-э-э… копирую записи бесед Председателя с его терминала, пока его нет в кабинете, но… понимаете, ядра данных…
– У вас есть свидетельства, документальные или нет, что стирание данных было намеренным актом саботажа?
Они думают, что он врет? Или хотят получить рычаг давления на Майклсона? «Во что я влип?»
– Я… э-э-э… нет, впрямую нет. Но зачем ему было угрожать мне, если он не пытался ничего скрыть?
Голос его пресекся. Недвижный логотип отбрасывал на лицо Келлера мертвенный зеленый отсвет. Застывший рыцарь на крылатом коне взирал на него чудовищно долго. Но наконец, слава всем святым, прозвучало:
– Ремесленник Келлер. Свободны. Возвращайтесь к своим обязанностям.
Келлер долго смотрел на мертвый серый экран, потом, будто очнувшись, вскочил на ноги.
Ему отчаянно захотелось в уборную.
Лифт довез Хари до служебного коридора – гладкие белые стены, стальные двери, ковровая дорожка. А еще следы времени: плесень на стенах, пыль в застоявшемся воздухе, резкий контраст с безупречной обстановкой открытых для публики участков Студии. Хари пришлось одолеть широкую дугу коридора почти до конца, прежде чем он свернул в закрытую на папиллярный замок дверь в трубу. Ровер следовал за ним, как привязанный.
Переход между Студией и Кунсткамерой представлял собой прозрачный тоннель длиной в полкилометра. На пол была небрежно постелена узкая дорожка из всепогодного ковролина. Низкие серые облака плевались дождем, и шепот бьющих в бронестекло капель почти заглушал шуршание кондиционеров. Хари торопливо брел над ячейками гаража-улья в двадцати с лишним метрах внизу и ограждающим его десятиметровым забором.
– Ровер, стоять, – бросил он командным тоном, протянув руку к бронированной двери Кунсткамеры.
Кресло послушно щелкнуло тормозами. Хари поморщился, переминаясь с ноги на ногу. Уже то было скверно, что приходилось пользоваться Ровером по необходимости, но заставить себя опуститься в коляску, устроиться поудобнее, покуда ноги еще держали, он никак не мог.
Он шлепнул ладонью по панели замка.
– Доступ запрещен, – ответил голосовой синтезатор системы безопасности. – Лица, чье состояние здоровья зависит от биоэлектрических имплантатов, не допускаются в пределы здания согласно акту об уменьшении ущерба…
– Майклсон отменяет.
– Прошу дать образец голоса на опознание.
– Солдат – такой, солдат – сякой, бездельник и буян, – бесстрастно проговорил Хари, – но он храбрец, когда в строю зальется барабан[2].
Дверь с шипением распахнулась, открыв взгляду небольшой – человек на трех-четырех – шлюз. В дальней его стене стальная дверь затворялась не киберзамком, а здоровым стальным засовом.
– Добро пожаловать в Кунсткамеру, Председатель Майклсон.
Хари скривился. Этот момент он ненавидел. Пограничные эффекты его просто убивали.
Глубоко вздохнув, он перекатил коляску через порог. Стоило дверям затвориться за его спиной, как ноги принялись выделывать коленца, как у гальванизированной лягушки. С рычанием Хари потянулся к засову, разворачивая кресло. Бедра свело такой судорогой, словно кто-то проткнул мышцу колом из сухого льда.
Переход через границу между земной физикой и Надземно-нормальным полем всегда превращался для Хари в гонку между руками и задницей. Внутреннюю дверь следовало распахнуть прежде, чем он потеряет контроль за сфинктерами. На границе, где физические законы Земли и Надземного мира как бы смешивались, шунт сходил с ума, но, стоило углубиться в Надземно-нормальное поле, он просто сдыхал.
Хари показалось, что прошел по меньшей мере час, прежде чем он сумел поднять задвижку и распахнуть дверь. Ноги тут же отнялись. Он пару раз шлепнул по бедрам, чтобы убедиться, что судорога прошла, но мышцы только вяло вздрагивали под ударами.
Просто мясо.
«Все равно что пристегнуть к жопе пару дохлых собак, – подумал он. – Только жрать их нельзя».
Он с усилием покатил себя по коридору, направляясь на галерею вокруг Зала славы. Стоило ему выбраться на балкон, как экспозиция вспыхнула огнями. Посреди зала на едва заметных канатах парила драконица.
Тридцать пять метров змеящейся мощи – титанические крылья простирались полупрозрачным шатром, накрывая весь зал, – покрытой алмазно искрящейся чешуей. Длинная шея рептилии изгибалась перед броском, в распахнутой пасти поблескивали кривые зубы длиной с руку Хари, и из глотки твари извергался поток солнечного пламени, алого, оранжевого, золотого и в самой сердцевине – ослепительно-белого. А в центре этого невообразимого костра на небольшой круглой платформе стояла на коленях фигура в сверкающей броне, сложив руки на эфесе двуручного меча. Драконий пламень растопил камень вокруг рыцаря, но не мог пробиться сквозь искристый синий щит.
Хари едва глянул на экспонат. Доспехи были самые настоящие: они принадлежали Джуббару Теканалу – Актеру Раймонду Стори. И драконица была почти настоящая; Хари лично возглавил экспедицию к месту битвы, чтобы собрать ее чешую. Ему стало вдруг любопытно: видел ли Крис Хансен запись легендарной трехдневной битвы между Стори и Ша-Риккинтайр? Вспомнилось откуда-то, что Стори был любимым Актером Криса…
Он покатился дальше.
Хари ненавидел долбаный паноптикум. Он сопротивлялся самой идее устроить в нем Зал славы, но президент Тернер настоял, и Совет управляющих поддержал его. Тернер заявил, что это будет приманкой для туристов. Совет согласился, а Хари пришлось признать, что правы были они: Зал славы занимал едва ли пятую часть Кунсткамеры, но привлекал девять посетителей из десяти.
Развернув кресло, он поволок себя к спиральной рампе, соединяющей галерею с залом. Приходилось пошевеливаться: в полдень заведение откроется, а прежде чем тут все закишит туристами, дел еще предстоит сделать изрядно. Он все сильнее крутил колеса, набирая скорость еще до того, как въехал на скат, и, почти не притормозив, скатился вниз, чтобы только там сбросить скорость, по широкой дуге выехав в коридор, ведущий к Залу Кейна.
В дальнем конце коридора его ждал Берн. Внутри большой витрины из бронестекла под входной аркой он стоял в боевой позе. Облегающий саржевый костюм, некогда алый, выцвел до земляничного оттенка – тот же костюм, который был на нем в минуту гибели. С жестокой ухмылкой он стискивал обеими руками эфес Косаля, меча-бастарда с необычно широким клинком, будто мертвец защищал проход от неведомого противника.
Хари заставил себя ехать дальше, не глядя.
«Всякий раз мне кажется, что я могу проехать мимо, даже не вспомнив о нем, просто проехать…
И всякий раз не выходит».
В воздухе близ витрины всегда попахивало химической дрянью, предохранявшей труп от разложения, – должно быть, внутри поддерживалось повышенное давление. Таксидермия в наши дни далеко зашла: сотрудники Кунсткамеры просто обмыли тело, заштопали рваную одежду, париком прикрыли дыру в черепе, поставили труп прямо и нашпиговали какими-то уколами, чтобы мышцы не сгибались.
Вот, пожалуйста, настоящий Берн. И настоящий Косаль.
Самый популярный экспонат во всей Кунсткамере.
У витрины из бронестекла Хари все же остановился, стараясь не смотреть на табличку. Надпись на ней он уже заучил наизусть. Вместо этого он смотрел в блестящие зрачки Берна.
«Иногда мне трудно поверить, что ты проиграл, а я победил».
Он молча оскалился в ответ покойнику и двинулся дальше.
Широкие двустворчатые двери апартаментов Тан’элКота были распахнуты. Хари въехал внутрь, не постучавшись и даже не притормозив.
Огромную просторную квартиру устроили, закрыв выставочный зал Кунсткамеры – не такой внушительный, как посвященные Джуббару и Кейну, но до прозрачного бронестеклянного потолка было добрых три этажа. На первом располагалась колоссальная гостиная, где мебель была рассчитана на великанские габариты Тан’элКота и расставлена так, чтобы создать иллюзию раздельных комнат: здесь столовая, здесь – кухня, здесь – кабинет. Поднявшись по лестнице на второй этаж, можно было очутиться в спальне Тан’элКота; там же он уединялся. Второй пролет лестницы вел на третий этаж, под самый купол, где размещалась мастерская. Там в лучах бьющего сквозь бронестекло солнца он лепил многочисленные статуи, украшавшие его апартаменты – равно как и дома модников-праздножителей по всему свету; иметь оригинальную скульптуру работы Тан’элКота уже считалось признаком хорошего вкуса.
По крайней мере, так говорил сам Тан’элКот. Поскольку скатов в его квартире не было, Хари никогда и не забирался выше первого этажа. Во всяком случае, у него еще ни разу не нашлось на это причины достаточно веской, чтобы согласиться на унижение влезть бывшему врагу на руки.
Басовитый рокот Тан’элКота эхом отдавался под сводами, хотя группа собралась в самом дальнем уголке квартиры.
– Нет, Николас, зеленый. Не шартрез. Зеленый. Цвет молодых дубовых листьев по весне.
Вся компания сидела, поджав ноги, на ковре в «кабинете» – сам великан, двое молодых парней и три девушки. Тан’элКот был облачен в тщательно выбеленные джинсы и рубашку-поло, облегавшую его могучие плечи, будто резиновая, – до последнего дюйма модник-Профессионал. Остальные пятеро тоже были одеты в манере молодых Профессионалов: в белые рубашки с короткими рукавами, брюки и непременный галстук; все пятеро нервничали, а двое явно потели с перепугу.
Тан’элКот проводил семинар по прикладной магии для выпускников Консерватории. Каждый год пятеро лучших студентов Колледжа боевой тауматургии получали в качестве награды возможность поучиться мастерству у бывшего Императора. Студия не имела привычки раздавать бесплатные завтраки даже политическим заключенным: по утрам Тан’элКот учил студентов, а после обеда проводил две лекции для туристов в Кунсткамере с демонстрацией чар.
Семинар приходилось проводить у него дома, потому что поле, менявшее законы физики в здании, позволяло использовать здесь Силу. Разумеется, количество ее, доступное чародеям, было ничтожно – все, что вырабатывали растения в оранжерее, зверушки в зоопарке да слабые энергетические следы бессчетных посетителей Кунсткамеры, – но для проявления базовых минимальных эффектов хватало.
– Я… я не… то есть я видел фотографии дубов… – начал было бледный студент.
– Тогда поменьше желтого. Или ты не видишь, каким цветом пользуются твои товарищи?
– Но, сэр, этим цветом я всегда…
– Вот поэтому ты последний в группе, Николас. Любой дурак может зачаровать травинку. Чтобы овладеть силами самой жизни, требуется истинная зелень! Вот такая. Если не можешь добиться нужного оттенка сам, попробуй хотя бы отворить свой помраченный, спутанный рассудок и уловить, каким пользуюсь я.
– Почему нельзя просто запомнить заклятие?
– Заклятия для дураков, Николас. Это лишь костыли для тех, кто не в силах подчинить себя дисциплине истинного тауматурга! Настоящий чародей формулирует желание и одним усилием воли наделяет его Силой. Вообрази себе реальность, и она воплотится Силою. Вот истина…
– Эй! – сухо окликнул его Хари. – Я же тебя просил распустить свой долбаный класс.
Львиная голова Тан’элКота медленно развернулась к гостю с нечеловеческим величавым достоинством: словно ожил каменный сфинкс. Набрав воздуха в бочкообразную грудь, он поднялся одним плавным движением.
– Студенты, встать! Председатель здесь.
Ученики вскочили. Четверо моргали, разгоняя остатки транса, из которого вырвал их грубый оклик. Все пятеро вытянулись по стойке смирно, взирая на Хари с ужасом и трепетом.
– Класс свободен, – вымолвил Хари. – Брысь! Все.
Студенты только покосились с сомнением на Тан’элКота. Тот сложил руки на могучей, как у огра, груди.
– Это, – произнес он, – мой дом. Это мои ученики. Я выполняю задачу, которую ты передо мною поставил. Председатель ты или нет, не пытайся отдавать здесь приказы.
– Вот тебе приказ, – отрезал Хари, наклоняясь вперед. – Сядь и заткнись. Это слишком важно, чтобы тратить время на твои заморочки.
Тан’элКот не шевельнулся.
– Ты не в силах осознать, насколько оскорбительно себя ведешь.
– Может быть. Ты со мной уже сколько знаком? Еще ожидаешь от меня вежливости?
– Вежливости? Едва ли. Быть может, минуты раздумья, капли заботы о тех остатках достоинства, которые мне дозволено…
– Заткнись! – оборвал его Хари.
– Я могу лишь надеяться, что ты принес мне добрые вести. Например, что твой ВРИЧ поразил эльфов и ты явился отпраздновать это событие вместе со мною.
«Пошел ты в жопу! – мелькнуло в голове у Хари. – Хочешь выслушать меня стоя – стой и слушай».
– Почти так, – проговорил он. – Вспышка ВРИЧ наблюдалась среди эльфов. И знаешь что? Актер, о котором я спрашивал, который сталкивался с больными, – он сейчас в Анхане.
Тан’элКот судорожно выдохнул. Глаза его распахнулись. Он попытался нашарить спинку кресла, чтобы опуститься в него, но промахнулся и едва не упал, точно пьяный.
– Я тебе говорил, сядь, – напомнил Хари. Он перевел взгляд на студентов. – Последний шанс. Брысь!
Те снова глянули на Тан’элКота, но тот отмахнулся, прикрыв глаза рукой, и студенты, торопливо собрав пожитки, молча убежали.
– Кейн… – пробормотал Тан’элКот слабым голосом. – Умоляю, скажи, что это лишь жестокая шутка.
– Ага, как же! – буркнул Хари. – Я славлюсь блистательным чувством юмора. Соберись. Работы до хрена.
Клавиатура Тан’элКота неловко ложилась под пальцы Хари, словно сами клавиши сопротивлялись его прикосновениям. Вместо сенсорной панели Тан’элКоту приходилось пользоваться чем-то вроде старинной пишущей машинки, конструкцией из рычагов и пружин, уходившей сквозь отверстие посреди титанического письменного стола к нише под полом, где находилась собственно электроника, защищенная от соприкосновения с Надземно-нормальным полем Кунсткамеры.
Смотреть Хари приходилось в наискось поставленное зеркало в вычурной бронзовой раме, где отражался экран, установленный в той же нише под ногами.
Тан’элКот распростерся на полу у ног Хари, протянув могучую длань к приемнику и легонько поглаживая указательным пальцем кубик с записью – тот кубик, в котором хранилась запись представления Хансена перед Дж’Таном.
Непривычное ощущение мешало Хари до такой степени, что он лишь с третьей попытки набрал код первоочередного доступа к терминалу Клирлейка, а рупор, доносивший его голос до микрофона, искажал звуки до такой степени, что ему несколько раз пришлось повторять цитату, прежде чем программа признала его. Наконец в зеркале отразилась физиономия Клирлейка.
– Привет, Джед, – натянуто улыбнулся Хари. – Готов?
– К твоей сенсации? Я провел анализ тех кадров, что успел получить, и по виду тел могу предположить…
– Молчи, – перебил он. – На открытом канале об этом не стоит. Просто скажи, если готов принять файл.
– Всегда готов, Хари. – Клирлейк улыбнулся в ответ. – Только странно, отчего ты тянул.
– Ладно. Слушай, это очень важно. То, что я тебе пришлю, просматривай, отключившись от Сети. Есть троян безопасности, настроенный на пару сочетаний в записи, – у меня есть антивирус, но он быстро стирается. Оставь для трансляции.
– Трояны госбезопасности, антивирусы… это так серьезно?
– Серьезней не бывает, Джед.
– Ты уверен, что я захочу это транслировать?
Хари кивнул:
– Думаю, спецвыпуск. В прайм-тайм. Полагаю, что лицензии на отрывки этой записи потянут на восьмизначные суммы. В два счета.
– Тогда качай, Хари. У тебя легкая рука.
Хари наклонился, чтобы глянуть на Тан’элКота.
– Готов? – шепотом спросил он.
В ответе Тан’элКота слышались гулкие обертоны телепатического общения.
– Готов.
«Получится», – убеждал себя Хари. Пальцы его подрагивали: не от волнения – какое, к чертям, волнение? От радости.
Может, радость невеликая, но первая за не упомнишь уже сколько месяцев.
Хари вдавил последнюю клавишу.
По мере того как загружался файл, Тан’элКот стягивал в Сеть тот слабенький ток Силы, что давало ему Надземно-нормальное поле Кунсткамеры. Нервная система живого существа представляет собой естественный интерфейс между Силой и материальным миром. Тан’элКот мог передавать эту Силу одним прикосновением отсюда – туда. Возможности его были невелики – в условиях земной физики все его могущество не стоило ломаного гроша, – но скачок напряжения в пару микровольт в одном месте может выжечь молекулярную цепь или рассыпать строку программного кода. Ему даже необязательно было понимать, на что он воздействует – на аппаратное обеспечение или на программу, не важно! Сам Тан’элКот высказывался следующим образом: «Предмет определяется эффектом. Моя сила становится иглой, которая проколет любую руку, протянутую к вколоченному в этот кубик сновидению».
Пять секунд пакетной передачи – и все было кончено.
– Получил, – сообщил Клирлейк. – Чисто.
– Ладно. Конец связи, Джед, – до сна мне еще далеко, и все такое, знаешь…
– Выписать на тебя стрингерский процент? Если ты прав касательно восьмизначных чисел, кусок выйдет изрядный.
– Отложи, – решил Хари. – Если меня уволят, деньги пригодятся.
– Ладно. Пока.
– Угу.
Хари нажал «отбой» и сложил зеркало. Поднявшись с пола, Тан’элКот потянулся так, что мясисто захрустели плечи.
– Получилось.
– Ты уверен?
– Я Тан’элКот. – Это было сказано без малейшей улыбки.
Хари перевел дух. «Пока неплохо».
Фактически он улучшил замысел Хансена, захватившего Росси. Тот пытался достучаться до кучки первоочередников, в надежде отыскать среди них сентиментальных праздножителей, которые бы вмешались. Это потому, что он не понимал первоочередников. А Хари понимал. Он построил на этом понимании всю свою карьеру.
Первоочередники Росси могли пережить все, что было сейчас записано на кубике, и посчитать это частью сценария. О сценарии им не надо было заботиться – сиди себе да поглядывай, как Дж’Тан и прочие Актеры НМП выкрутятся из очередной передряги. Хари выпустил запись в Сеть, вырвал из контекста.
Теперь это была не часть сценария, а сама история.
Вместо того чтобы наблюдать, как выкручивается герой, каждый праздножитель сам станет героем собственного маленького приключения: им задана проблема, они понимают, что в силах ее разрешить, и сами делают выбор, вмешаться или нет. «Неплохо, – мелькнуло в голове у Хари. – Для начала».
Тан’элКот похрустел внушительными кулаками.
– Итак, я исполнил твою просьбу. Пора двигаться дальше. Есть только один путь, и мы оба знаем какой: ты должен немедля вернуть меня в Анхану.
Хари помотал головой:
– Никогда в жизни.
Тан’элКот едва не плюнул на ковер.
– Ты тратишь силы и мысли на то, чтобы убеждать. Это бесплодный в конечном итоге подход. Инфантильный. Вы зависите от своих праздножителей, как от суррогатных родителей. Они принимают решения за вас, и это станет источником вашей погибели.
Улыбка застыла у Хари на лице.
– Мы пользуемся теми инструментами, что есть под рукой.
– Ха! Бесполезными орудиями ничего толкового не сработаешь. Призови меня, Кейн, и я помогу твоему делу.
– Ты уже помог.
– Разумеется. И я продолжу следовать твоим указаниям до последней запятой – до того момента включительно, когда ты осознаешь бесполезность своих планов. У тебя остался единственный выход – отправить меня домой.
Хари вздохнул:
– Не бывать такому.
– Кейн, надо. Единственная надежда моего мира – прямое вмешательство. Разоблачить преступление – мастерский удар, но войны одним наступлением не выиграть. Мой народ – весь мой мир! – согбен над плахой. Ты должен позволить мне его вызволить!
– Ага, – горько усмехнулся Хари. – Спасти мир, блин.
– Почему ты сопротивляешься неизбежному?
«Главный вопрос моей жизни», – подумал Хари, но вслух сказал:
– Потому что не могу тебе доверять.
Бывший Император напрягся:
– Ты сомневаешься, что я спас бы своих Детей?
– Твоих Детей, как же! – отозвался Хари. – А как насчет эльфов? Черт, Тан’элКот, ты за кого меня держишь? Думал, я забуду, почему твою политику поддерживали Монастыри? Ты не считал нужным держать в тайне свою политику в отношении нечеловеческих рас. Когда ты надел бы ярмо на дворян своим Актири-токаром, следующим шагом был бы персональный геноцид. Подозреваю, что мой дружок-Перворожденный был бы не слишком рад твоему возвращению.
– И все же я единственная его надежда.
– Будь ты по сию пору Императором, я считал бы тебя подозреваемым номер один.
Тан’элКот подступил к Хари вплотную, возвышаясь над ним, точно башня, зловещая и неприступная.
– Чтобы отвратить несчастье, требуется божественное вмешательство. Я тот бог, что тебе нужен.
– Нет.
– Да. Боги моего мира, скованные Пактом Пиричанта, не смеют вмешиваться, а если и могли бы, то ни один бог моего мира ничего не понимает в вирусологии, не говоря уже об особенностях ВРИЧ: сознание их суть лишь сумма разумов их паствы. Единственная надежда моего мира – это действия бога, у которого есть как понимание ВРИЧ, так и сила, чтобы справиться с чумой.
– Ага, – ответил Хари. – Само собой. Но это не ты.
– Тогда, – саркастически пророкотал Тан’элКот, – какого бога ты собрался припахать?
– Ты с ней знаком, – ответил Хари. – Через пять минут она будет здесь.
На выразительном лице Тан’элКота появилось сначала понимание, затем омерзение.
– Она недостойна такой задачи.
– Только не начинай, – процедил Хари сквозь зубы. – Ты знаешь, что это не так.
– Она недостойна тебя, Кейн.
– Хватит.
– Она слаба. Напыщенна. Отстранена от реальности божественного. Я никогда не понимал, как ты терпишь ее очевидные недостатки.
– Не настолько слаба, – парировал Хари, заводясь, – чтобы не надрать тебе задницу…
– Возможно, но настолько слаба, что не стала этого делать. Даже для того, чтобы спасти тебе жизнь… Кейн.
Хари опустил глаза и, сдерживая гнев, отвернулся.
– Ты не вернешься, – промолвил он наконец. – Никогда не вернешься. Учитывая все, что известно тебе о Студии, об Актерах, что известно тебе о Земле, ты сможешь обрести на родине огромное могущество! Я тебя не выпущу.
– Ты встанешь против меня на сторону Студии? Против моего мира? Кейн, как ты думаешь, чьих это рук дело? С кем ты сражаешься?
– Есть сражения… а есть сражения, – уклонился от ответа Хари. – Отправить тебя назад под мою ответственность? Да меня пристрелят как бешеную собаку. Совет управляющих взорвал бы Студию, чтобы не допустить тебя в Надземный мир. Черт, они бы город стерли с лица земли!
– Даже если ваш Совет управляющих – болото, как ты говоришь, – примет столь поспешное решение, разве один город – высокая цена за жизнь целого мира?
– Да? – переспросил Хари невыразительно. – Даже если это твой город?
На скулах Тан’элКота заходили желваки.
– Я готов рискнуть.
– А я нет. Как только история попадет в Сеть, Студию засыплют протестами. А Совет управляющих, весь в белом, обернется и скажет: «Благодаря быстрым и решительным действиям Председателя Хари Майклсона и могуществу великой Паллас Рил ситуация уже взята под контроль». Они мне еще спасибо скажут, ты понимаешь? Когда Шанна вернется, Уэс Тернер лично нацепит ей медаль.
Тан’элКот отступил на шаг и, набрав полную грудь воздуха, выпрямился во весь рост. Облик его странным образом переменился, как будто вместе с воздухом он впитывал новую реальность, преобразующую рубашку-поло и джинсы в костюм, а усталое, стареющее лицо – в маску.
– Ты блистательный тактик, – промолвил он неторопливо и отстраненно, по-лекторски четко, будто читал доклад невидимым слушателям, – возможно, блистательнейший из всех, кого я знал. Но тактика выигрывает битвы. Можно победить в каждом бою, но проиграть войну. Вспомни в самый черный миг своей жизни, что я предлагал тебе шанс. И ты отказался.
Хари прищурился:
– Знаешь, я бы не стал пререкаться, но это прозвучало как угроза.
Тан’элКот взглянул поверх его макушки. Глаза его были прикрыты, будто он устал от привычной боли.
– Твоя… – он поискал подходящее слово, – супруга прибыла.
Для того, кто раньше был богом, минуты после отбытия Кейна и его ручной богиньки тянулись днями. Они просмотрели скованное в кубике сновидение, составили план и ушли спасать мир. А он все сидел – один, в мертвенной тиши и зловещих сумерках.
Тишина окутывала его, стискивая сердце, просачиваясь сквозь кожные поры, – тишина настолько глубокая, что в ней гуляло эхо. Тишина становилась плодородной почвой, из которой прорастали сквозь раскинувшиеся мысли ростки возможностей, вырастая в могучий фрактальный лес мировых линий, расцветая и умирая, чтобы породить все новые варианты будущего. Словно садовник, он стремился направить этот рост без жестокости и жалости; как садовник, пытался использовать природу к своей пользе.
«Вот так» находится ветвь, когда единственное движение пальца способно направить все дерево к желанной цели, и «вот так» – еще одно место, где скользнувший по коре вздох окрасит сны новой ветви, и наконец – «вот так».
Древо вероятного будущего приобрело обличье его мечты.
Он смотрел на нее – лживое божество, самозваную аватару Чамбарайи – и видел, как она впитывает запечатленный сон, и затаенная жажда реки вспыхивает в глазах. Он прочел в ее мыслях мучительное стремление оставить этот стерильный ад из стали и бетона, прочел, что она нуждается лишь в оправдании.
«Я могу отправить тебя туда прямо сейчас, – сказал ей Кейн так медленно, как будто ему было больно произносить эти слова. – Во фримоде, как при обычной смене, аудитории не будет, так что разрешения от комиссии по рабочему графику не потребуется. Сколько времени это займет?»
«Четыре дня, – ответила она. – Быть может, пять. Даже богу трудно создавать новые формы жизни. Быстрее я не смогу убедиться, что мое лекарство не окажется хуже болезни. Четыре-пять дней в Надземном мире – и у меня будет безопасный антивирус».
Этими словами она обрекла себя. Жить ей оставалось трое суток.
Действовать нужно было немедля. Ждать, покуда богиня выиграет свою битву, – значит проиграть войну. Против ВРИЧ ее сил будет довольно. Но истинная угроза его народу исходила не от заразы, а от тех, кто напустил ее. Одолеть их у богини не было ни шанса. Думая, что война окончена, она вернется на Землю… и погибнет.
Чтобы спасти свой народ, Ма’элКот должен вернуться.
Те, кто жил в нем, шумно требовали внимания, и бывший бог отворил ворота своего рассудка, пропуская их по одному. Он возвышался над призраками, точно великан, окидывая мертвецов холодным взором.
Первым среди них, как всегда, шел гаснущий затертый огарок злосчастного слабака, которым был когда-то великан Ханто из Птрейи, по прозвищу Серп.
Ханто, горбатый одышливый чернокнижник, был близорук, хрупок и труслив, как и положено одинокому дитяти писца-подмастерья. Ханто умолял об осторожности, шарахаясь от воображаемых унижений, ожидающих в случае поражения. «Я больше, чем ты, – ответил ему великан. – Я Тан’элКот. Поражения не будет».
Рядом с Ханто стоял куда более недавний обитатель Тан’элкотова рассудка: Ламорак – Карл Шанкс, чьи воспоминания семь лет тому назад навеки были вплавлены чарами в мозг Тан’элКота. Ламорак, которого запугивали старшие братья, которого избил и едва не изнасиловал Берн в имперском Донжоне, кто лежал беспомощный под ножами мастера Аркадейла в Театре Истины, – таился в самых темных уголках его мозга, призывая опустить руки.
Ламорак ненавидел Кейна и боялся. Самым ярким его воспоминанием был полдень на арене, когда Кейн прижал его шею к всеразрушительному клинку Косаля и швырнул голову убитого на колени Ма’элКоту. Паллас Рил вызывала в нем похоть, смешанную с яростью: глубочайшим его желанием было затрахать ее до смерти, и все же дух Ламорака оставался скован цепями отчаяния и бессилия. Ламорак неустанно нашептывал, что все суета, все случай, что жизнь – лишь несчастье, подверженное капризам мироздания; а раз все бесполезно, то не лучше ли выжить в безопасном месте, как сейчас, чем решаться на страдания в бесплодной борьбе. Ламораку он ответил: «Жизнь хаотична, если ты ей позволяешь. Я превыше, чем был ты».
За спиной Ламорака толпились призраки бессчетных иных, кого за долгие годы принял в себя Ма’элКот: безликие, почти бесформенные тени, судьбы слишком убогие, чтобы сохранить отчетливость в этом пародийном посмертии. Голоса их сливались в гул прибоя, умоляя помнить их, любить их, позаботиться об их детях. «Не бойтесь, – сказал он толпе, – ибо я с вами».
Собравшись с силами, он загнал их всех за врата и запер врата за ними. Осталась лишь одна тень.
Ма’элКот.
Титанический в мощи своей, величественный в доспехах из глянцевого обсидиана. Длинная борода его топорщилась, волосы ниспадали на плечи, глаза сияли, как черные алмазы. «Я гряду, – сказал он Ма’элКоту. – Ты будешь жить».
И молчаливый бог в темнице рассудка поднял в благословении десницу.
Тан’элКот вынырнул из глубин сознания в реальный мир. Пальцы его набрали на клавиатуре код вызова. Щелчки прозвучали гулким, мерным ритмом: как барабанная дробь перед казнью.
Зеркало осветилось. Веселенькая мультяшная стенографистка сообщила ласковым голосом, что готова записать его обращение к Совету управляющих «Приключений без границ».
– К вам обращается Император в изгнании Тан’элКот, – проговорил он медленно и отчетливо. – Передайте вашему Совету управляющих, что в обмен на некоторые поблажки я готов разрешить проблему с Майклсоном.
Он нажал на «отбой» и вздохнул.
«Скоро, – прошептал он таящемуся внутри богу. – Уже скоро».
Хари стоял в техничке. За бронестеклянной панелью лежала на лазерных весах тускло-серая керамическая облатка – саркофаг фримода, где покоилась Шанна. Он старался не думать о том, какой восторг переполняет ее сейчас.
В последние годы камеры фримода были переполнены. Прежде ими пользовались лишь дважды в год, когда отправляли выпускников очередного курса Консерватории в Надземный мир на двухлетнюю практику; Студия Сан-Франциско была самой старой на Земле и единственной, где имелись камеры частотного Трансфера. В Надземном мире таких установок имелось двадцать пять, не считая станции в Терновом ущелье, – все разбросаны по отдаленным местам и замаскированы под храмы особенно мерзкого бога-паука.
В Надземном мире установкам не требовалось сложного оборудования; только маленький трансферный насос, чтобы создать зем-нормальное поле для компьютеров и аппаратуры связи, и чудовищно хитроумные механические весы. Частотный Трансфер – это, по сути, обмен массой-энергией между вселенными и потому требует исключительной точности в измерении переносимой массы. Чем ближе соотношение принимаемой и отправляемой массы к единице, тем меньше энергии нужно затратить. Даже воздух в гробу взвешивался до молекулы.
Фримод был основной причиной того, что Студия Сан-Франциско держалась на плаву при новом Председателе. Когда была основана компания «Надземный мир» и началась полномасштабная разработка его минеральных ресурсов, Студия Сан-Франциско оказалась единственной, где уже имелось необходимое оборудование.
В другом конце технички за таким же бронестеклянным окном, только побольше, виднелись причалы: огромный зал, набитый запечатанными контейнерами, помеченными ярлычками на западном наречии – что и куда отправлять. По другую сторону зала громоздились титанические, с грузовик размером, бочки с отходами: когда не приходилось отправлять на ту сторону оборудование, вес прибывающей руды балансировали, возвращая в Надземный мир отвалы после ее переработки. На причалах всегда было шумно: под рокот могучих турбин постоянно прибывали и отбывали грузовики.
Но Хари было не до них. Он видел только серый саркофаг Шанны и слышал лишь голос техника, вполголоса диктующего поправки своему товарищу в другой вселенной.
«С Кейном лучше не вздорить, – мелькнула исполненная бессильной горечи мыслишка. – Если он взаправду разозлится, то побежит жаловаться жене».
Он резко мотнул головой. «Хорош ныть! – приказал он себе. – Времени у меня нет всем лично заниматься. Не будь жопой». И все же – как мог он стоять здесь, смотреть, как уходит Шанна, и не завидовать ей?
Она обещала присмотреть за Крисом. Хари знал, что Хансену пришлось круто; доброе слово богини придется ему кстати. Найти беглеца Шанне труда не составит; соединившись с Чамбарайей, она могла ощутить любое живое существо, испившее когда-либо речных вод. По ее словам, запись достаточно подробна, чтобы Хансена можно было отыскать среди сотен тысяч жителей Анханы. В любом случае его надо будет найти; если он несет в себе инфекцию, от него проще всего будет получить образец вируса.
Хари все еще чувствовал вкус ее губ. Короткий поцелуй на прощание. Больше он не выдержал бы.
На несколько минут словно вернулись прежние времена – как будто он в самом деле мог что-то сделать. За то короткое время, что они вместе шли из Кунсткамеры, планируя, предвкушая, им овладела иллюзия, будто они снова вместе. Как были много лет назад, так недолго.
До свадьбы.
«Будь осторожна, – сказал он ей, пытаясь – всего лишь, пытаясь – шутить. – Если ты на сей раз попадешь в беду, я уже не смогу примчаться на помощь».
Шанна даже не улыбнулась.
«Присматривай за Тан’элКотом, – только и ответила она. – Не позволяй себе забыть, кто он такой».
«Пусть лучше он не забывает, кто я такой», – ответил Хари.
Прозвучало красиво. Но и только.
Саркофаг замерцал по краям, совмещаясь с почти идентичным в Надземном мире. Первый гроб истаивал до прозрачности, а второй становился все плотнее. За какую-то секунду саркофаг Шанны стал призраком, а новый – наполовину заполненный водой – отвердел, прибыв на место. Шанна ушла.
А где-то в другой вселенной явилась богиня по имени Паллас Рил.
Хари поблагодарил техника и вышел. За дверью, близ лифта, ведущего в общедоступные зоны Студии, с электронным терпением поджидал Ровер. Хари скривился, потом вздохнул, пожал плечами и опустился в инвалидную коляску. Заезжая в лифт, он набрал на своем наладоннике код вызова Эбби. Ответил Брэдли, и Хари попросил позвать к экрану Фейт.
Улыбка дочери заполнила экранчик до краев.
– Пап, привет. Мама теперь в реке, – отчиталась Фейт.
– Я знаю, милая, – ответил Хари. – Я как раз был с ней. Слушай…
– Она очень волнуется, – перебила его дочь, нахмурив золотые бровки. Улыбка ее поблекла. В глазах нарастало знакомое стеклянно жуткое отчуждение. Когда Паллас Рил бродила по землям Надземного мира, она забирала с собой половину души дочери.
Хари кивнул.
– Она там занята очень серьезным делом.
– Она за тебя волнуется, – серьезно заявила Фейт.
– Послушай, – проговорил Хари, – раз ты сегодня все равно не в школе, я подумал взять отгул и все же отвезти тебя на Фэнкон. Даже, может, отпуск на пару дней… Хочешь поехать?
– Правда? Честно-честно?
– Правда. Честно-честно. Ты как? Не переоделась еще?
– Не. А… Мама радуется, что я на кон поеду.
– Еще бы! Я тоже. Только вот что, милая: когда мама уходила, мы очень торопились и очень волновались, так что я забыл ей сказать кое-что. Ты передашь?
– Ага.
– Скажи, что я ее люблю.
– Мм… Она тебя тоже любит, – отозвалась Фейт с простодушной безмятежной прямотой. – Только я не говорю ей на самом деле. Она просто знает.
– Я хотел быть уверен, – пробормотал Хари. – Хотел быть уверен, что она знает.