После полудня Сэмюэл и Адам поехали верхом осматривать владения Траска. Как обычно, в это время поднялся ветер, взметая в небо желтые облака пыли.

– Прекрасное ранчо! – воскликнул Сэмюэл. – На редкость хорошая земля.

– А по-моему, она постепенно выветривается, – заметил Адам.

– Нет, она просто перемещается. Вы делитесь землей с ранчо Джеймса, а взамен получаете ее с фермы Саути.

– Не люблю ветер. Он меня раздражает.

– Ветер всем быстро надоедает, и животные из-за него ведут себя беспокойно. Не знаю, обратили ли вы внимание, но чуть дальше в долине для защиты от ветра сажают эвкалипты. Их завезли из Австралии. Говорят, за год дерево вырастает на десять футов. Почему бы и вам не посадить несколько рядов? Посмотрите, что получится. Со временем они преградят путь ветру, да и топливо из них отменное.

– Ценное предложение, – согласился Адам. – Но сейчас мне больше всего нужна вода. При таком сильном ветре можно установить насосы при ветряных мельницах, и они перекачают всю воду, что найдется на моей земле. Я вот думаю, если пробурить несколько колодцев и соорудить оросительную систему, верхний слой почвы не будет выветриваться. Можно еще посадить бобы и фасоль.

– Попробую добыть вам воду, – щурясь от ветра, сказал Сэмюэл. – Кстати, у меня есть небольшой, но довольно мощный насос собственного изобретения. А ветряные мельницы – штука дорогая, хотя, пожалуй, я смогу их соорудить, и вы сэкономите деньги.

– Замечательно, – согласился Адам. – И бог с ним, с ветром, пусть себе дует, если принесет пользу. Только бы добыть воду, и тогда можно посеять люцерну.

– На люцерне много не заработаешь.

– Я не о том. Пару недель назад я проезжал по окрестностям Гринфилда и Гонсалеса. Там поселились швейцарцы и развели по небольшому стаду отличных дойных коров. Они собирают по четыре урожая люцерны в год.

– Как же, слышал. Они завезли коров швейцарской породы.

– Вот и я хочу последовать их примеру, – с сияющим от счастья лицом мечтал Адам. – Масло и сыр продам, а молоком стану откармливать поросят.

– Что ж, думаю, вы станете гордостью нашей долины, – согласился Сэмюэл. – Именно такие люди и построят прекрасное будущее.

– Эх, только бы добыть воду.

– Если здесь есть вода, я ее непременно найду. Даже захватил с собой волшебную палочку. – Он похлопал по притороченной к седлу сухой рогатой лозе.

Адам махнул рукой влево, в сторону большого ровного пустыря, заросшего полынью:

– Вот тридцать шесть акров равнинной земли. Я пробовал бурить, толщина пахотного слоя под песком примерно три с половиной дюйма. Лемех плуга дойдет до суглинка. Как думаете, есть здесь вода?

– Не знаю, – задумчиво откликнулся Сэмюэл. – Посмотрим.

Он спешился, отдал поводья Адаму и, отвязав от седла рогатую лозу, взял в каждую руку по расходящемуся в разные стороны концу и медленно двинулся вперед. Расставив локти, Сэмюэл вытянул вперед руки, направив хвост лозы вверх. Он передвигался зигзагами, потом, нахмурившись, вдруг вернулся на несколько шагов назад, но тут же разочарованно покачал головой и пошел дальше. Адам не спеша ехал за ним верхом, а лошадь Сэмюэла вел в поводу.

Адам не спускал глаз с лозы, и вдруг увидел, как она вздрогнула и слегка дернулась вниз, как удочка, крючок которой заглотила невидимая рыба. Лицо Сэмюэла застыло, приняв сосредоточенное выражение, но он продолжал идти вперед, пока конец лозы не потянуло резко вниз, будто она вырывалась из сжатых в напряжении рук. Сэмюэл медленно описал круг, вырвал кустик полыни и бросил на землю. Потом отошел подальше, снова поднял лозу вверх и направился к отмеченному месту. По мере приближения невидимая сила снова потянула конец лозы вниз. Сэмюэл, облегченно вздохнув, уронил свою «волшебную палочку» на землю.

– Вода здесь есть, и не слишком глубоко. Видели, как лозу потянуло вниз? Воды тут полно.

– Прекрасно, – обрадовался Адам. – Хочу показать вам еще несколько участков.

Сэмюэл присмотрел самый толстый стебель полыни, обстрогал его и воткнул в землю, расщепив верхушку, а для верности еще вставил поперечину. Потом притоптал вокруг сухую полынь, чтобы сразу найти нужное место.

На следующем участке, в трехстах ярдах от первого, лозу едва не вырвало из рук Сэмюэла.

– Э, да тут разлился целый океан, – с удовлетворением заметил он.

Третья попытка оказалась менее удачной. После получасового хождения по земле лоза слегка вздрогнула всего один раз.

Мужчины не спеша возвращались к дому Траска. Клубы желтой пыли, поднимаясь до небес, окутывали все вокруг золотой дымкой. Как обычно, на закате дня ветер стал затихать, но пыль еще долго держалась в воздухе и оседала на землю далеко за полночь.

– Я и раньше знал, что земля здесь хорошая, это всем известно. Но то, что я увидел, превзошло все ожидания. Должно быть, происходит мощный отток грунтовых вод с гор. Вы умеете выбирать землю, мистер Траск.

– У нас ферма в Коннектикуте, – улыбнулся Адам. – Шесть поколений людей очищали ее от булыжников, и одно из первых воспоминаний детства – телега, нагруженная камнями, которую тащат к стенам на краю поля. Я думал, что все фермы на свете такие, а здесь никак не приду в себя от изумления. Странно… Да и жить на такой земле чуть ли не великий грех. За каждым камнем приходится бежать бог весть куда.

– Понятие греха – штука любопытная, – заметил Сэмюэл. – Если бы человеку пришлось отдать все, что он имеет, включая бессмертную душу, он и тогда бы исхитрился припрятать пару грешков. Так, чтобы было чем себя терзать. Да, с грехами мы расстаемся в самом крайнем случае и в последнюю очередь.

– Может быть, сознание своей грешной сущности помогает смирить гордыню, почувствовать свое ничтожество и вселяет страх перед гневом Господа.

– Вероятно, – согласился Сэмюэл. – Полагаю, подобное чувство – вещь хорошая, так как редко какой человек его начисто лишен, и все же, сталкиваясь со смирением и покорностью, трудно понять, в чем их ценность. Остается только признать, что боль, испытываемая по их милости, сладостно-прекрасная. Да и кто правильно определит природу страдания?

– Расскажите о своей лозе, – попросил Адам. – В чем ее секрет?

Сэмюэл погладил сухой прутик, привязанный к седлу.

– Скорее всего никакого секрета нет, и все-таки она оправдывает ожидания. – Он улыбнулся Адаму. – Возможно, дело вот в чем: просто я знаю, где искать воду. Чувствую нутром. Встречаются люди, наделенные самыми разными способностями. Предположим… Одним словом, можете считать, что смирение или полное неверие в свои силы заставляет меня творить волшебство и извлекать на всеобщее обозрение то, о существовании чего я совершенно точно знаю. Улавливаете, куда я клоню?

– Придется поразмыслить над вашими словами.

Всадники отпустили поводья, и лошади брели сами по себе, низко опустив головы.

– Переночуете у нас? – спросил Адам.

– Пожалуй, поеду домой. Я не предупредил Лайзу, что останусь на ночь. Не хочу, чтобы она волновалась.

– Но ведь ей известно, где вы.

– Разумеется, известно. И все-таки вечером я поеду домой, и не важно, что доберусь до места поздно. А вот от приглашения поужинать не откажусь. А когда вы хотите приступить к закладке колодцев?

– Как можно скорее. Все зависит от вас.

– Видите ли, вода – дорогое удовольствие. Я буду вынужден брать по пятьдесят центов за фут, а может, и больше, в зависимости от того, что находится внизу. Это влетит в кругленькую сумму.

– Деньгами я располагаю, и колодцы нужны позарез. Послушайте, мистер Гамильтон…

– Зовите меня Сэмюэл. Так удобнее.

– Так вот, Сэмюэл, я хочу превратить свою землю в цветущий сад. Недаром меня зовут Адамом. И пока собственного рая у меня нет, об изгнании речь не ведется.

– Достойное основание для создания сада! Лучше и не придумаешь! – с усмешкой воскликнул Сэмюэл. – И где же предполагается разбить райский сад с древом познания?

– Нет, яблоки разводить я не стану, – сказал Адам. – К чему искушать судьбу?

– А что на это скажет Ева? Ведь у нее есть собственное мнение. Как известно, все Евы обожают яблоки.

– Только не моя. – Глаза Адама сияли счастьем. – Такой Евы вы еще не встречали. Она одобрит любое мое решение. Никто не в состоянии по достоинству оценить ее добродетель.

– Вам досталось редкое сокровище. Что может быть драгоценнее такого дара?

Они уже подъезжали к лощине, где стоял дом Санчеса. Вдалеке виднелись округлые кроны могучих виргинских дубов.

– Божий дар, – тихо повторил Адам. – Вы ведь не знаете… Да и никто не в состоянии понять, какой безрадостной и серой была моя жизнь, мистер Гамильтон… Сэмюэл. Не то чтобы хуже, чем у других людей, но безликая и пустая. Не знаю, зачем я с вами откровенничаю.

– Наверное, потому, что мне интересно слушать.

– Мать я не помню, она умерла, когда я был младенцем. Мачеха была женщина хорошая, но замученная жизнью и очень больная. Отец был человек суровый и достойный, возможно, даже великий.

– Но любви к нему вы не испытывали, верно?

– Он вызывал чувство, похожее на то, что испытываешь в церкви, но к нему примешивается изрядная доля страха.

– Понимаю, – кивнул Сэмюэл. – Некоторым нравится вызывать благоговейный страх. – Он грустно улыбнулся. – А вот мне всегда хотелось совсем иного отношения, но Лайза считает это моей слабостью.

– Отец отправил меня в армию, и я попал на Запад, где сражался с индейцами.

– Да, помню. Но на военного вы не похожи.

– Да, я был никудышным солдатом. Вот, открываю перед вами душу.

– Значит, вы испытываете такую потребность. Откровений без причины не бывает.

– Нужно, чтобы солдат с желанием исполнял свой долг во время войны или по крайней мере испытывал удовлетворение. Я же не видел причин для убийства людей, мужчин и женщин, всех без разбора, и не понимал, когда эти убийства пытались оправдать.

Некоторое время они ехали молча.

– Я ушел из армии с чувством, что выбрался из вязкой трясины, весь испачканный липкой тиной, – нарушил тишину Адам. – Много бродяжничал, прежде чем вернуться в родной дом, который никогда не забывал, но не любил.

– А ваш отец?

– Он к тому времени умер, и отчий дом стал просто крышей над головой, пристанищем, где к тому же надо работать, ожидая в тоске, когда за тобой явится смерть. Напоминает предчувствие кошмарного пикника, на который все равно придется пойти.

– И вы остались совсем один?

– Нет, у меня есть брат.

– И где же он? Живет в ожидании «пикника»?

– Да уж. Попали в точку. А потом появилась Кэти. Но о ней, пожалуй, расскажу как-нибудь в другой раз, когда у вас возникнет желание послушать, а у меня – поведать свою историю.

– С радостью выслушаю прямо сейчас. Страсть как люблю разные истории.

– Она будто излучала вокруг себя сияние, и мир вдруг заиграл всеми красками, открывая мне объятия. Каждое утро я просыпался с радостью в предвкушении очередного счастливого дня. Для меня исчезли все преграды, люди вокруг стали казаться красивыми и добрыми, и я перестал испытывать страх.

– Знакомое чувство, – откликнулся Сэмюэл. – Мы с ним старые приятели. Оно никогда не умирает, но иногда на время исчезает. Или мы сами от него отдаляемся. Да, оно вросло мне в плоть и кровь.

– И все эти чудеса произошли благодаря хрупкой изувеченной девушке.

– А может, все дело в вас?

– Ну нет, а иначе бы это случилось раньше. Нет, чудо пришло вместе с Кэти, и его сияние освещает все вокруг. Теперь понимаете, зачем мне понадобились колодцы? Я должен каким-нибудь образом расплатиться за сокровище, что мне досталось. Посажу здесь сад дивной красоты, и он станет достойным жилищем для Кэти, в котором будет сиять ее негасимый свет.

Сэмюэл сглотнул подступивший к горлу ком, а когда заговорил, голос звучал хрипло и сдавленно:

– Я ясно понимаю свой долг, – начал он. – Да, я должен выполнить свой долг, если считаю себя порядочным человеком и вашим другом.

– Не понимаю, куда вы клоните?

– Мой долг заключается в том, – с саркастической усмешкой сообщил Сэмюэл, – чтобы сбросить с пьедестала ваш кумир. Сбросить, а потом поднять и вывалять в грязи, чтобы сквозь толстый слой нечистот не пробивалось пагубное сияние. – Голос Сэмюэла окреп, и он заговорил с нарастающей горячностью: – Мне следует ткнуть вам в лицо это дерьмо и показать, какой оно таит в себе порок и угрозу. Я должен вас предупредить, чтобы вы присмотрелись внимательнее и увидели свою святыню во всем безобразии. Надо бы напомнить вам о непостоянстве и изменчивости всего земного и привести примеры из жизни. Подбросить, так сказать, платок Отелло. Знаю, что должен поступить именно так, прояснить царящую у вас в голове путаницу, убедить, что ваше стремление отнюдь не ново, и от него смердит, как от дохлой коровы в сырую погоду. Надумай я так поступить, и вы вернетесь к прежней убогой жизни, а я испытаю чувство удовлетворения от выполненного долга, приобщив вас к компании себе подобных, прозябающей в затхлости.

– Да вы шутите? Наверное, мне не следовало пускаться в откровения…

– Именно таков долг друга. В свое время и у меня был друг, который свой долг исполнил, открыв мне глаза. А вот я не стану следовать его примеру, хотя и понимаю, что вызову осуждение людей своего круга. Так берегите же свою прекрасную мечту, и пусть ее сияние озаряет вашу жизнь. А уж я постараюсь и выкопаю колодцы, даже если потребуется пробурить земное чрево. Выжму из него воду, как сок из апельсина.

Проехав под высокими дубами, всадники повернули к дому.

– Вот она, сидит у дома, – сообщил спутнику Адам и крикнул жене: – Кэти, он говорит, здесь море воды! – А потом взволнованным голосом добавил: – Кажется, я говорил, Кэти ждет ребенка.

– Даже издали видно, что ваша жена красавица, – признал Сэмюэл.