Кейт сидела за бюро. Она слышала, как шумит на дворе ветер в высоком кустарнике, и в беспокойной, ветреной тьме мерещилась ей повсюду неряшливая, расплывчатая, как медуза, Этель. Ее охватила бессильная досада.

Она пошла в серую камору, закрыла за собой дверь и долго сидела там, чувствуя, как снова заныли пальцы и стучит в висках. Она дотронулась до цилиндрика с капсулой, висящего на цепочке на груди, – он был теплый от тела, – потерла им о щеку, и к ней вернулось самообладание. Кейт сполоснула лицо, попудрилась, покрасила губы и взбила волосы. Потом она вышла в коридор и, как обычно, остановилась перед дверью в гостиную и прислушалась.

В уголке справа от двери две девушки болтали с каким-то мужчиной. Едва Кейт переступила порог, разговор сразу же прекратился.

– Елена, – сказала она, – мне нужно поговорить с тобой, если ты не занята.

Девушка, светлая блондинка с гладким, словно фарфоровым личиком последовала за Кейт в ее комнату.

– Что-нибудь случилось, мисс Кейт? – спросила она боязливо.

– Нет, ничего особенного. Сядь. Скажи, ты на похоронах Негритянки была?

– А разве нельзя?

– Не о том речь. Была?

– Да, мэм, была.

– Расскажи, как это было.

– Что рассказать?

– Все, что запомнила. Как это было.

– Как было? – Елена ужасно волновалась. – Ну страшно, конечно, и… красиво.

– Что значит «страшно» и «красиво»?

– Что значит? Ну… ни цветов, ни молитвы, ничего, а все равно так прилично все, торжественно. Негритянка лежит себе, гроб черный, из черного дерева, а ручки серебряные, огромные, черт, сроду таких не видела. И от всего этого ты вроде… как бы это сказать… нет, словами не опишешь.

– Ладно, уже описала. Что на ней было надето?

– Надето?

– Ну да, надето. Не голая же она лежала, верно?

По лицу Елены было видно, что она изо всех сил старается припомнить, но напрасно.

– Н-не знаю, – выдавила она наконец. – Не помню.

– А на кладбище ходила?

– Нет, мэм. Кроме него, никто не пошел.

– Кроме кого?

– Кроме ее мужа.

Кейт быстро спросила, может, даже слишком быстро:

– У тебя сегодня постоянные есть?

– Нет, мэм, народу мало. Завтра же День благодарения.

– Ах да, я чуть не позабыла, – сказала Кейт. – Ну ступай! – Она проводила Елену глазами и быстро вернулась к бюро. Глаза ее смотрели на длинный счет от водопроводчика, а рука сама потянулась к груди и дотронулась до цепочки. Цепочка на шее успокаивала и придавала силы.