Адам шел домой и думал, какую же ответственность он взял на себя. Когда он уже подходил к дверям, из булочной Рейно вышел Ли с длинным румяным батоном в руках.

– Чесночного хлебца захотелось, – сказал он.

– Я бы тоже поел, с жареным мясом.

– А я как раз поджарил мясо. Письма есть?

– Забыл в ящик заглянуть.

Они вошли в дом, и Ли тут же отправился на кухню. Через минуту туда пришел Адам, сел за стол.

– Ли, – начал он, – представь, наша комиссия берет парня в армию, а его убивают. Несем мы за это ответственность или нет?

– Раз уж начали, все говорите. Я хочу иметь полную картину.

– Ну, допустим, у нас есть сомнение – вполне ли он подходит. Тем не менее мы его берем, и он гибнет.

– Понятно. А все-таки что вас больше беспокоит – ответственность или вина?

– Вины за собой я не чувствую.

– Да, но иногда бремя ответственности еще тяжелее. При ответственности никакого тебе сладостного утешения: венок мученика не напялишь.

– Я все думаю о том… помнишь, как Сэм Гамильтон, ты и я насчет одного слова спорили… – сказал Адам. – Как его?..

– А-а… «Тимшел» это слово.

– Вот-вот, «тимшел». И ты еще сказал…

– Я сказал, что в этом слове заключено все величие человека. Если, конечно, он хочет быть великим.

– Помню, что твое объяснение очень понравилось Сэму Гамильтону.

– В этом слове – залог свободы. Оно дает человеку право быть личностью, быть непохожим на других.

– Непохожий, он всегда одинок, – задумчиво произнес Адам.

– Все великое и истинное тоже одиноко.

– Какое, ты говоришь, это слово?

– «Тимшел», то есть «ты можешь» по-нашему.