Когда руки особенно донимали Кейт, она почти не спала. Она чуть ли не физически чувствовала, как распухают и твердеют суставы, и старалась думать о постороннем, пусть даже неприятном, лишь бы только пересилить боль и забыть о своих скрюченных пальцах. Иногда она представляла себе какую-нибудь комнату, куда давно не заходила, пытаясь не пропустить ни одной вещи. Иногда смотрела на потолок, выстраивала на нем колонки цифр и складывала их. Иногда погружалась в воспоминания. Перед ее мысленным взором возникало лицо мистера Эдвардса, его костюм, слово, выбитое на металлической застежке его помочей. Тогда она не замечала его, однако сейчас оно явственно припомнилось – «Эксцельсиор».

По ночам она часто думала о Фей, вспоминала ее глаза, волосы, говор, ее беспокойные руки и небольшое вздутие у ногтя на левом большом пальце – шрамик от давнего пореза. Кейт пыталась разобраться в своем отношении к ней. Любила она ее или ненавидела? Может, жалела? Раскаивается или нет, что отравила благодетельницу? Мысли извивались, копошились, как черви. Кейт поняла, что ничего не испытывает к Фей – ни симпатии, ни неприязни, и воспоминания о ней не вызывают у нее решительно никаких чувств. Правда, когда та умирала, Кейт раздражали ее бормотанье и тяжелый запах, и ей хотелось поскорее разделаться с ней раз и навсегда.

Кейт вспоминала Фей в гробу, обитом розовой материей, – белое платье, румяна и пудра скрывают дряблую кожу, на лице застывшая парфюмерная улыбка.

Кто-то позади нее шепнул: «Гляди-ка, я ее такой сто лет не видала!» – «Может, и мне попробовать это средство?» – заметила другая, и обе захихикали. Кажется, это были Этель и Трикси. Кейт вспомнила, как она сама внутренне усмехнулась: и впрямь, мертвая потаскуха ничем не отличается от порядочной женщины.

Да, первое замечание скорее всего отпустила Этель. Этель вообще часто являлась в ее тревожные ночные раздумья, каждый раз принося с собой сжимающий душу страх. Дура набитая, поганая шлюха, сует нос куда не надо, старая паршивка. Однако здравый смысл то и дело подсказывал: «Погоди, погоди! Почему паршивка? Не потому ли, что ты сама неверный шаг сделала? Зачем ты ее прогнала и из округа выперла? Надо было спокойно все взвесить и оставить ее тут…»

Кейт хотелось узнать, где она сейчас, Этель. Что, если обратиться в какую-нибудь сыскную контору… хотя бы разузнать, куда она подевалась? Да, но Этель обязательно расскажет про ту ночь, да еще стекляшки предъявит. Вот и получится, что уже двое пронюхают о том, что произошло. С другой стороны, какая разница? И так небось болтает, стоит только пивом накачаться. Факт, болтает – только кто ей поверит, потаскухе-то упившейся? А сыщик из конторы… Нет, никаких контор.

Много часов провела Кейт в обществе Этель. Интересно, судья догадался, что иск подстроен? Слишком уж ладно все сходилось. Как назло, ровно сотню ей отвалила. Очень уж бросается в глаза. И как смотрит на это дело шериф? Джо сказал, что ее ссадили как раз за административной чертой, на территории округа Санта-Крус. Чего она наговорила, пока помощник шерифа вез ее туда? До смерти девка ленива, могла остановиться прямо в Уотсонвилле. От того места, где ее высадили, до Пахаро рукой подать, а оттуда на Уотсонвилль железная дорога идет, по мосту через реку Пахаро. Железнодорожные рабочие из одного округа в другой то и дело катаются, все больше мексиканцы, правда, есть и индусы. Дурехе Этель всякое может взбрести в голову, к примеру, додумается с путейскими путаться. Вот смеху-то, если она на самом деле в Уотсонвилле обосновалась! Оттуда до Салинаса всего ничего, миль тридцать. Она в любой момент может даже обратно прискакать, если вздумает с кем-нибудь повидаться. Наверное, так и делает. Не исключено, что как раз сейчас она здесь, в городе. Полицейские вряд ли углядят за ней – невелика птица! А что, если послать в Уотсонвилль Джо – пусть посмотрит, там ли она? Могла ведь и в Санта-Крус податься. Пускай Джо и туда заглянет, на это много времени не уйдет. Джо где угодно любую гулящую девку за несколько часов разыщет, он такой. А уж когда найдет, то и заманить ее обратно нетрудно. Дура она. Можно и так сделать: он Этель разыщет, а она сама к ней съездит. Придет к ней, дверь запрет, а снаружи табличку повесит: «Прошу не беспокоить». Поедет в Уотсонвилль, провернет что нужно, и назад. На таксомоторе опасно, автобусом надо, вечерним рейсом, когда по сторонам никому глазеть неохота. Народ башмаки скинет, пальто под голову и дрыхнет себе. Внезапно Кейт поняла, что боится ехать в Уотсонвилль. Можно, конечно, себя заставить. Ладно, посмотрим. Как это она раньше не подумала послать Джо. Это же замечательно! Такие делишки ему в самый раз. Дубина и подонок, хотя умником себя считает. Такого вокруг пальца обвести легче легкого. А вот Этель глупа как пробка, с ней труднее.

У Кейт все больше крючило пальцы и мучительнее грызла тревога, и ей все чаще приходилось прибегать к услугам Джо Валери – главного ее помощника, посредника и палача. В глубине души она всегда побаивалась своих девочек – не потому, что она доверяла им еще меньше, чем Джо, а потому, что под покровом осторожности в них бурлило недовольство своим положением. В любой момент, вопреки инстинкту самосохранения, это недовольство могло вырваться наружу и погубить не только их самих, но и окружающих. Раньше Кейт умело предупреждала эту опасность, однако отложение солей в суставах и растущая тревога заставляли ее искать помощи у других, прежде всего у Джо. Опыт подсказывал, что у мужчины нервы покрепче, себе на погибель он ничего не сделает, не то что женщины ее профессии.

Кейт целиком положилась на Джо, потому что в ее бумагах хранился полицейский протокол касательно некоего Джозефа Венуты, который, будучи осужден на пять лет за ограбление, на четвертом году заключения в Сан-Квентине сбежал из тюремной команды, работавшей на прокладке дорог. Она ни полусловом не обмолвилась Джо про этот документ, однако же справедливо полагала, что он быстро приведет беднягу в чувство, если тот, паче чаяния, взбрыкнет.

Каждое утро Джо подавал ей на подносе завтрак: зеленый китайский чай, сливки и несколько ломтиков поджаренного хлеба. Поставив поднос на столик у кровати, он докладывал новости и получал распоряжения на день. Джо отдавал себе отчет, что хозяйка теперь все больше и больше зависит от него. И он спокойно и неторопливо изыскивал возможности и способы целиком прибрать заведение к рукам. Если ей станет хуже, у него есть шанс. Вместе с тем глубоко засевший в Джо страх перед Кейт не проходил.

– Доброе утречко, – сказал он.

– Не хочется мне что-то вставать, Джо. Выпью чаю – и все. Подержи-ка чашку.

– Болят?

– Болят. Вот разогреюсь, полегче будет.

– Плохо, похоже, спали?

– Нет, – сказала Кейт, – спала я замечательно. Новое лекарство достала.

Джо поднес чашку ей ко рту, и она не спеша начала прихлебывать чай, дуя на него, чтобы остудить.

– Хватит, – сказала она, не выпив и полчашки. – Как вечер прошел?

– Я еще вчера хотел вам сказать, – отвечал Джо. – Деревенщина какая-то из Кинг-Сити завалилась. Только что зерно продал. За все, говорит, плачу. Семь сотен выложил, не считая, чего цыпочкам дал.

– Как зовут-то?

– Не знаю. Наверняка опять заглянет.

– Имя, имя спрашивай! Сколько раз тебе говорила.

– Больно увертлив оказался.

– Тем более надо было разузнать, кто такой. Девицы у него ничего не утянули?

– Не знаю.

– Так узнай!

Джо почувствовал в ее голосе расположение, и у него сразу настроение поднялось.

– Обязательно узнаю, – заверил он хозяйку. – Самому-то мне хватает.

Кейт окинула его долгим испытывающим взглядом, и Джо понял, что она что-то надумала.

– Тебе у меня нравится? – спросила Кейт негромко.

– Известно. Мне здесь хорошо.

– Может еще лучше быть… а может и хуже.

– Нравится мне у вас, – насторожился он, а сам мучительно соображал, не допустил ли где промашку. – Мне здесь просто замечательно.

Кейт облизала губы, показав острый кончик языка.

– Мы могли бы вместе дела делать.

– Я как есть готовый, – поддакнул он, чувствуя, как изнутри поднимается радостное ожидание.

Кейт молчала, а Джо терпеливо ждал, что она скажет.

– Джо, – сказала она наконец, – я не люблю, когда у меня воруют.

– Я ничего не брал.

– А я и не говорю, что это ты.

– А кто?

– К тому и веду речь. Помнишь ту потрепанную ворону, которую нам пришлось убрать из города?

– Этель… Как ее?..

– Она самая. У меня одну вещь утащила. Я только потом хватилась.

– Какую вещь?

В ее голосе появились ледяные нотки:

– А вот это тебе знать не обязательно. Слушай хорошенько! Ты мужик неглупый – как, по-твоему, где ее найти?

Джо была чужда рассудительность, однако голова его сразу же заработала, подчиняясь опыту и чутью.

– Ей дай бог трепку задали. Далеко не уехала. Которая цыпочка в тираж выходит, в чужое место ни в жисть не подастся.

– Соображаешь. Значит, в Уотсонвилле обосновалась?

– Факт. Или же в Санта-Крусе. В любом разе дальше Сан-Хосе не залетела. На что хошь поспорю.

Кейт бережно поглаживала пальцы.

– Джо, хочешь заработать пять сотен?

– Желаете, чтоб я разыскал ее?

– Именно разыскал. Только смотри не спугни. Мне одно нужно – знать, где она. Адрес нужен, понял?

– Понял, – сказал Джо. – Здорово, должно быть, она вас обчистила.

– Не твоего ума дело.

– Да-да, мэм, конечно. Хотите, чтобы я сразу же поехал?

– Да, и поживее там поворачивайся.

– Поживее трудно, – сказал Джо. – Давненько уж дело-то было.

– Трудно, не трудно – это меня не касается.

– Сегодня же в Уотсонвилль выеду.

– Давай, Джо.

Кейт задумчиво глядела на него. Он чувствовал, что она хочет сказать что-то, но не знает, стоит ли. Наконец Кейт решилась:

– Джо, тогда, в суде… она ничего такого не выкинула?

– Не, вроде ничего. Начала только бодягу плести: подстроено, мол… Все они так.

И вдруг ему отчетливо припомнилось то, на что он тогда не обратил внимания. Внутренним слухом он услышал, как Этель хнычет: «Ваша честь, мне с вами с глазу на глаз надобно. Имею что-то сообщить».

Он спохватился и мгновенным усилием воли выкинул это из памяти, чтобы не выдало лицо, но было уже поздно.

– Ну? – нажимала Кейт.

Он лихорадочно соображал, как бы выкрутиться.

– Чевой-то еще было… – проговорил он, стараясь выиграть время. – Сейчас, может, припомню…

– Не тяни, выкладывай! – Голос у нее был настойчивый и жесткий.

– Ну, это… – мямлил он, – она вроде легавым сказала… м-м… нельзя ли на южную дорогу ее вывезти. Сродственники, мол, у нее в Сан-Луис-Обиспо…

Кейт приподнялась с подушек:

– А они что?

– Не желают они к черту на кулички мотаться, так и сказали.

– У тебя своя голова на плечах – ты-то куда сначала двинешь?

– В Уотсонвилль, – твердо сказал Джо. – А в Сан-Луисе приятель у меня. Я ему звякну, скажу, чтоб разведал.

– Но смотри, – предупредила она, – чтоб без шуму и по-быстрому.

– За пять-то сотен? Все в ажуре будет.

Он снова воспрянул духом, хотя по-прежнему видел ее изучающие, в прищуре глаза, и тут он вдруг услышал то, от чего внутри у него все оборвалось.

– Да, кстати, Джо… Тебе знакомо такое имя – Венута?

– Не-а! – выпалил Джо и обрадовался, что голос не отнялся.

– Возвращайся как можно скорее, – спокойно сказала Кейт. – И скажи Елене, чтобы зашла. Пусть без тебя за домом присматривает.