В первый же день занятий Арон едва дождался перемены и пошел на запретную половину, чтобы встретиться с Аброй. Стайка визжащих девчонок не отпугнула его. Потребовалось вмешательство учительницы, чтобы изгнать его на мальчишечью площадку.

В полдень, на большой перемене, ему опять не удалось повидать Абру: за ней приехал отец в своей коляске на высоких колесах и увез домой на второй завтрак. После уроков он решил подождать ее за воротами школы.

Абра вышла, окруженная подругами. Она и виду не подала, что заметила его. Из всех учениц она была самая хорошенькая, но Арон вряд ли обратил на это внимание. Девочки плыли по улице веселым облачком, и оно никак не рассеивалось. Арон шел следом, отстав от них шагов на пять, шел упрямо и невозмутимо, даже когда те оборачивались и отпускали колючие шуточки по его адресу. Постепенно то одна девочка, то другая отделялась от группы, сворачивала к себе, и их осталось всего трое, когда Абра подошла к своей калитке и скрылась за ней. Подружки посмотрели на Арона, захихикали и пошли дальше.

Арон сел на бровку тротуара. Через минуту щелкнула задвижка, белая калитка распахнулась, и появилась Абра. Она подошла к нему и остановилась.

– Что тебе нужно?

Арон поднял на нее глаза:

– Ты ни с кем не помолвлена?

– Вот глупый, – сказала она.

Он поднялся с земли:

– Мы, наверное, не скоро сможем пожениться.

– А кто сказал, что я хочу замуж?

Арон молчал. Может быть, он даже не слышал Абру. Он пошел рядом с ней.

Абра ступала твердыми неторопливыми шажками и глядела прямо перед собой. Лицо ее выражало здравый смысл и расположение. Она, казалось, глубоко о чем-то задумалась. Арон шагал рядом, не сводя с нее глаз. Его взгляд словно был прикован к ее лицу.

Они молча прошли мимо Детской школы. Здесь тротуар кончался, и Абра взяла влево, на сенную стерню. Черные суглинистые комки рассыпались у них под ногами.

На другом краю поля стояла небольшая водокачка, а возле нее росла раскидистая, густая из-за обилия проливаемой воды ива. Ее длинные ветви свисали почти до самой земли. Абра раздвинула ветви, как занавес, и взошла в лиственный шатер, образуемый ими вокруг ствола. Сквозь листья хорошо виделось все окрест, но внутри было уютно, уединенно и тепло. Лучи послеполуденного солнца пробивались сквозь увядающую листву и становились желтыми.

Абра села, нет – плавно соскользнула на землю, и ее пышные юбки легли вокруг нее. Она сложила руки на коленях, словно собралась молиться. Арон сел подле нее.

– Мы, наверное, не скоро сможем пожениться, – повторил он.

– Не так уж не скоро, – возразила она.

– Хорошо бы сейчас.

– Не так уж долго ждать, – сказала она.

– А твой отец позволит тебе, как ты думаешь?

Эта мысль не приходила ей в голову. Она повернулась и посмотрела на него.

– Я, может, и спрашивать не буду.

– А как мама?

– Мы им пока ничего не скажем, чтобы не волновались. А то еще засмеют или подумают плохое. Ты умеешь хранить секреты?

– Еще бы, могила. У меня самого их целая куча.

– Тогда прибавь к своим секретам еще один, – сказала Абра.

Арон взял прут и провел по черной земле линию.

– Абра, ты знаешь, как рождаются дети?

– Конечно, знаю, – ответила она. – А ты-то сам откуда узнал?

– Мне Ли рассказал. Все как есть объяснил. Наверное, у нас не скоро будут дети.

Абра снисходительно улыбнулась кончиками рта:

– Не так уж не скоро.

– Когда-нибудь у нас будет свой дом, – мечтательно произнес Арон. – Мы войдем в него, запрем дверь, и нам будет хорошо. Но это не скоро будет.

Абра протянула руку и коснулась его руки.

– Чего ты все твердишь «не скоро, не скоро», – сказала она. – Посмотри, чем не дом? Мы можем вообразить, будто живем здесь – пока нам придется ждать. И ты понарошку будешь моим мужем и можешь называть меня женой.

– Жена…

Он сначала произнес это слово шепотом, потом повторил громче.

– Ну вот! Это вроде упражнения, – сказала Абра.

Аронова рука задрожала под ее рукой, и она положила ее к себе на колени ладонью вверх.

– Слушай, – внезапно сказал Арон, – пока мы упражняемся, может, еще что-нибудь придумаем?

– Что именно?

– А вдруг тебе не понравится?

– Да говори же!

– Может, ты понарошку будешь моей мамой?

– Ну, это совсем просто.

– Правда?

– Конечно, это даже интересно. Хочешь прямо сейчас?

– Конечно! А как это делается?

– Сейчас научу, – сказала Абра и начала нежным убаюкивающим голосом: – Иди ко мне, моя крошка, положи головку маме на колени. Сыночек мой любимый, мамочка обнимет тебя. – Она притянула его голову к себе, и тут Арон вдруг заплакал. Он плакал долго и беззвучно, а Абра гладила его по голове и утирала подолом слезы, бегущие у него по лицу.

Солнце клонилось к закату за реку Салинас, и откуда-то с золотого скошенного поля донеслось сладкое птичье пение. Сейчас в целом мире не было такого замечательного места, как здесь, под раскидистой ивой.

Постепенно Арон перестал плакать, на душе у него было покойно и хорошо.

– Сыночек мой маленький, – говорила Абра, – сейчас мама причешет тебе волосики.

Арон поднялся с ее колен и, сердясь на себя, сказал:

– Я почти никогда не плачу, только если разозлюсь. Не знаю, чего это на меня нашло.

– Ты свою маму помнишь? – спросила Абра.

– Нет, не помню. Она умерла, когда я был еще совсем маленьким.

– А какая она была?

– Не знаю.

– Даже ее карточки не видел?

– Да нет же, говорю тебе! Нет у нас ее карточки. Я раз спросил Ли, он сказал, что ее карточки не сохранились… Нет, кажется, это Кэл спросил, а не я.

– Когда она умерла?

– Как только мы с Кэлом родились.

– Как ее звали?

– Ли говорит: Кэти. Слушай, зачем тебе это нужно?

Абра спокойно продолжала:

– Она блондинка была или брюнетка?

– Что-что?

– Ну, волосы у нее светлые были или темные?

– Откуда я знаю.

– Отец не рассказывал?

– А мы и не спрашивали.

Абра замолкла, и немного погодя Арон спросил:

– Ты что, язык проглотила?

Абра сделала вид, будто любуется закатом.

– Ты не рассердилась… – спросил обеспокоенный Арон и добавил неуверенно: – жена?

– Нет, не рассердилась. Я думаю.

– О чем?

– Об одной вещи. – Застывшее личико Абры ничем не выдавало, что ее обуревают глубокие сомнения. – А как это, когда у тебя нет мамы?

– Не знаю. Никак. Ничего особенного.

– Тебе что, все равно?

– Нет, не все равно. Слушай, говори прямо. Мне головоломок в «Бюллетене» хватает.

Но Абра сосредоточенно и невозмутимо гнула свое:

– А тебе хочется, чтобы у тебя была мама?

– Спрашиваешь! Конечно, хочется. А кому не хочется? Погоди, ты меня не разыгрываешь? Кэл часто меня разыгрывает, назло, а потом смеется.

В глазах у Абры плыли багровые круги оттого, что она смотрела на солнце, и сейчас она не могла сразу разглядеть выражение лица Арона.

– Ты сказал, что умеешь хранить секреты.

– Конечно, умею.

– А у тебя есть самый важный секрет, ну, такой, когда говорят: «Пусть глаза мои лопнут»?

– Еще бы!

– Скажи мне свой секрет, Арон, – тихо попросила Абра, с особой нежностью произнеся его имя. – Скажи мне самый-самый большущий секрет.

Арон озадаченно отодвинулся от нее:

– Зачем? И вообще по какому праву ты меня расспрашиваешь? Я его никому не скажу.

– Ну, крошка, скажи своей маме, – промурлыкала Абра.

В глазах у Арона опять появились слезы, на этот раз слезы обиды.

– Наверное, я расхотел на тебе жениться. Мне пора домой.

Абра взяла его за запястье и не отпускала. Игривые нотки в ее голосе пропали.

– Я хотела проверить тебя. Теперь я вижу, ты умеешь хранить секреты.

– Зачем ты это сделала? Зачем ты меня злишь? Мне неприятно.

– Знаешь, я сама открою тебе один секрет.

– Да? Так кто же не умеет хранить секреты? – съязвил он.

– Я долго не решалась, – сказала она. – А теперь подумала, что этот секрет пойдет тебе на пользу. Может, он обрадует тебя.

– И кто же тебе велел молчать?

– Никто. Я сама себе велела.

– Тогда другое дело. Ну, и что же это за секрет?

Золотисто-багряный солнечный диск коснулся крыши дома Толлотов на Белой дороге, и на нем большим черным пальцем отпечаталась печная труба.

– Помнишь, как мы заезжали к вам? – тихо спросила Абра.

– Еще бы!

– Ну вот, когда мы поехали дальше, я в коляске уснула, а потом проснулась. Мама с папой разговаривали и не знали, что я не сплю. Они говорили, что твоя мама не умерла, а уехала. Будто с ней случилось что-то нехорошее, и она уехала.

– Мама умерла, – хрипло проговорил Арон.

– Разве плохо, если бы она оказалась живой?

– Отец сказал, что она умерла. Он никогда не врет.

– Он, может, просто не знает.

– Он бы знал, – сказал Арон, но в голосе у него не было уверенности.

– А вот было бы здорово, если б мы ее нашли! – воскликнула Абра. – Вдруг она память потеряла или что-нибудь в этом роде? Я читала, что так бывает. И вот мы бы нашли ее, и она сразу бы все вспомнила. – Как приливная волна, Абру подхватила и понесла романтика приключений.

– Я спрошу у отца.

– Арон, – сказала Абра твердо, – это же секрет.

– Кто сказал, что это секрет?

– Я сказала! Ну-ка, повторяй за мной… «Пусть глаза мои лопнут, руки-ноги отсохнут, если проговорюсь».

Арон заколебался, но потом повторил:

– «Пусть глаза мои лопнут, руки-ноги отсохнут, если проговорюсь».

– Теперь плюнь в ладонь – вот так, как я… Правильно! Теперь я беру твою руку и перемешиваю твою слюну с моей, понял?.. Ну вот, а сейчас вытри ладонь об волосы. – Оба проделали магический обряд, и Абра произнесла торжественно: – Теперь посмотрим, как ты скажешь. Я знаю одну девочку, которая дала эту клятву, а потом проговорилась. Знаешь, что с ней случилось? В амбаре сгорела!

Солнце скрылось за домом Толлота, золотисто-багряный свет погас. Над Бычьей горой тускло замерцала вечерняя звезда.

– Ой, да они шкуру с меня спустят! – всполошилась Абра. – Побежали скорей. Отец наверняка уже собаку пустил, чтобы искала меня. Ну, зададут мне теперь порку!

Арон в недоумении уставился на нее:

– Какую порку? Разве тебя порют?

– А ты думал, нет?

Арон возбужденно сказал:

– Пусть только попробуют! Если они вздумают тебя выпороть, ты им скажи, что я убью их! – Его голубые глаза сузились и засверкали. – Я никому не позволю пороть мою жену.

Под ивой сделалось совсем темно. Абра обвила руками его шею и крепко поцеловала в губы.

– Я люблю тебя, муж, – сказала она и выскочила из ивнякового шатра. Подхватив обеими руками юбки, она понеслась домой, так что только замелькали в сумерках ее белые, отороченные кружевами панталоны.