В тот год холмы долго стояли зелеными, и только к концу июня трава пожелтела. Отяжелевшие от семян колоски овса поникли на стеблях. Ручейки не пересохли даже летом. Шкуры тучной скотины сияли на солнце здоровьем и сытостью. В такие годы жители Салинас-Вэлли забывали о засухах. Фермеры покупали земли без учета своих возможностей и подсчитывали прибыль на обложках чековых книжек.

Том Гамильтон трудился, как сказочный великан, и не только сильными руками, но всей душой и сердцем. В кузнице снова зазвенела наковальня. Он выкрасил старый дом в белый цвет и побелил сараи. Съездил в Кинг-Сити и, изучив конструкцию сливного туалета, соорудил себе точно такой же из искусно согнутой жести и резного дерева. Вода из источника набиралась медленно, и он поставил рядом с домом бак из красного дерева, откуда вода качалась в дом с помощью насоса, приводимого в действие самодельной ветряной мельницей, задуманной так умно, что она вертелась даже при слабом ветре. Том сделал в металле и дереве еще две модели своих изобретений, чтобы послать их по осени в патентное бюро.

Трудился он весело, в хорошем настроении. Десси приходилось вставать рано, чтобы заняться домашней работой, пока ее всю не переделал Том. Она наблюдала за выплескивающейся через край рыжей радостью брата и видела, что нет в ней присущей Сэмюэлу светлой легкости. Она не поднималась изнутри и не вырывалась сама собой на поверхность. Том создавал эту радость, умно и искусно, как он умел, придавая ей желаемый облик.

Десси, у которой друзей было больше, чем у любого человека в долине, близких подруг не имела, и, когда случилась беда, она никому не обмолвилась ни словом и хранила приступы боли в тайне.

Как-то раз Том застал ее с застывшим от боли, напряженным лицом и с тревогой воскликнул:

– Десси, что с тобой?!

– Да так, потянула немного спину. Ничего страшного. Уже прошло.

Усилием воли она придала лицу беззаботное выражение, и уже в следующее мгновение оба весело смеялись.

Смеялись они часто и много, словно хотели себя приободрить. И только когда Десси ложилась спать, на нее обрушивалась тяжесть потери, гнетущая и невыносимая. А Том лежал в темной комнате, растерянный, как ребенок, прислушиваясь к неровному биению сердца, гнал от себя дурные мысли и искал убежища в новых планах, изобретениях, машинах.

Иногда летними вечерами они поднимались на холм полюбоваться вечерней зарей, окрашивающей вершины западных гор, подышать ветерком, прилетевшим в долину на смену поднявшемуся вверх жаркому дневному воздуху. Обычно некоторое время они стояли молча, вдыхая окутавшее землю умиротворение. Оба были застенчивы и никогда не говорили о себе, а потому ничего не знали друг о друге.

И оба несказанно удивились, когда однажды вечером Десси вдруг спросила:

– Том, а почему ты не женишься?

Он бросил на сестру быстрый взгляд и ответил вопросом на вопрос:

– А кто за меня пойдет?

– Ты шутишь или говоришь всерьез?

– Кто за меня пойдет? – повторил Том. – Кому нужен такой чудак, как я?

– Вижу, ты говоришь серьезно. – И вдруг Десси, нарушая установленный между ними молчаливый закон, спросила: – Ты был когда-нибудь влюблен?

– Нет, – коротко ответил Том.

– Хотела бы я знать… – промолвила Десси, будто не слышала ответа брата.

С холма спускались молча, но уже на крыльце Том вдруг сказал:

– Тебе здесь тоскливо и одиноко. Хочешь уехать. – После короткой паузы он попросил: – Ответь же. Ведь это правда, да?

– Мне здесь нравится больше, чем где бы то ни было, и я хочу остаться, – призналась Десси. – Скажи, Том, ты иногда ездишь к женщинам?

– Да.

– И тебя это развлекает? Делается легче?

– Не сказал бы.

– Как ты собираешься жить дальше?

– Не знаю.

Они молча зашли в дом, и Том зажег лампу в старой гостиной. Набитый конским волосом диван, починенный Томом, прислонился изогнутой спинкой к стене, а на полу лежал все тот же зеленый ковер с протоптанной дорожкой, ведущей от двери к двери.

Том сел за круглый стол, стоявший посреди комнаты, а Десси устроилась на диване. Она видела, что брат все еще испытывает смущение от своего признания. «Как он чист душой, – думала Десси. – И совсем не приспособлен для жизни в этом мире, о котором даже я знаю больше. Благородный рыцарь по натуре, спасающий красавиц из лап дракона. Мелкие грешки вырастают в его глазах до огромных размеров, и он чувствует себя недостойным и ничтожным.

Ах, был бы жив отец! Именно он почувствовал величие незаурядной натуры Тома, раскрыл его огромные возможности. Наверное, он бы сообразил, как выпустить их из мрачной темницы и отправить в свободный полет».

И Десси предприняла еще одну попытку зажечь в душе брата искру надежды.

– Уж раз мы заговорили о себе, скажи, ты никогда не задумывался, что вся наша жизнь сосредоточилась в долине и ее разнообразят лишь редкие поездки в Сан-Франциско? Ты когда-нибудь бывал южнее Сан-Луис-Обиспо? Я – ни разу.

– И я тоже, – откликнулся Том.

– Признайся, ведь это глупо.

– И многие люди там не бывали, – возразил Том.

– Но кто нам мешает? Кто установил такие законы? Мы могли бы съездить в Париж, в Рим или Иерусалим. А как мне хотелось бы посмотреть на Колизей!

Том с подозрением наблюдал за сестрой, ожидая, что разговор закончится очередной шуткой.

– И как же мы поедем? Для этого нужна куча денег.

– Ну, не так уж много и потребуется, – не согласилась Десси. – Не будем останавливаться в шикарных гостиницах. Можно сесть на самый дешевый пароход и ехать третьим классом. Именно так отец добирался сюда из Ирландии. И мы могли бы посетить Ирландию.

Том с прежним недоверием смотрел на сестру, но его глаза уже светились интересом.

– Весь год будем трудиться, – продолжила Десси. – И экономить каждый цент. Я могу взять в Кинг-Сити заказы. И Уилл нам поможет. А будущим летом ты продашь весь скот, и мы отправимся в путь. Кто нам помешает?

Том встал из-за стола и вышел во двор. Поднял голову и устремил взор в летнее небо, где светились голубая Венера и красный Марс. Руки согнулись в локтях, пальцы сжались в кулаки и тут же разжались. Постояв на крыльце, Том вернулся в дом и застал сестру на прежнем месте.

– Десси, тебе правда хочется поехать?

– Больше всего на свете.

– Значит, поедем!

– А тебе?

– Больше всего на свете, – улыбнулся Том. – А ведь еще есть Египет. Ты забыла о Египте?

– И Афины, – обрадовалась Десси.

– Константинополь!

– Вифлеем!

– Да, Вифлеем, – повторил Том. – Пойдем спать. Впереди год тяжелой работы. Надо отдохнуть. Займу денег у Уилла и куплю сотню поросят.

– И чем ты собираешься их кормить?

– Желудями, – заявил Том. – Сооружу машину для сбора желудей.

Том ушел к себе в спальню, и Десси слышала, как он ходит по комнате и разговаривает сам с собой. Она выглянула в окно, любуясь звездной ночью, и на душе было радостно. И тут же возникли сомнения: а действительно ли ей хочется отправиться в путешествие? И хочется ли того же Тому? И словно в ответ на них в боку шевельнулась боль.

Проснувшись утром, Десси застала Тома у чертежной доски. Он бил себя кулаком по лбу и что-то бормотал. Десси подошла и заглянула ему через плечо:

– Это и есть машина для сбора желудей?

– Да собрать-то нетрудно, а вот как отделить черенки и ядрышки?

– Ты, разумеется, изобретатель, но самую замечательную машину для сбора желудей все-таки придумала я, и она готова к работе.

– То есть как?

– Дети. С их неугомонными проворными ручонками.

– Они не станут этим заниматься даже за деньги.

– А за призы – станут. Маленький приз каждому участнику и большой – победителю. Может быть, сотню долларов. Они вычистят всю долину. Позволь мне попробовать.

– Ну что ж, – почесал затылок Том. – Но как ты намерена собирать желуди?

– Дети принесут их сюда, – объяснила Десси. – Я обо всем позабочусь сама. Ты только подготовь место для хранения.

– Но ведь это эксплуатация детского труда, верно?

– Разумеется, – согласилась Десси. – И я в мастерской эксплуатировала труд девочек, которые хотели научиться шить. А они, в свою очередь, эксплуатировали меня. Назову это мероприятие «Великим монтерейским состязанием по сбору желудей». И возьму не каждого. А призами станут, к примеру, велосипеды. Разве ты не стал бы собирать желуди в надежде получить велосипед?

– Конечно, стал бы. Но почему им просто не заплатить?

– Нет, деньги – не то, – возразила Десси. – Тогда это занятие превратится в обычный труд. А работать дети не любят. Как и я.

– Да и я тоже, – рассмеялся Том, отрываясь от чертежной доски. – Хорошо, ты отвечаешь за желуди, а я – за поросят.

– Послушай, Том, вот будет смеху, если мы вдруг разживемся деньгами!

– Но ты неплохо зарабатывала в Салинасе, – возразил Том.

– Не так уж и много. А вот щедрых обещаний было больше чем достаточно. Если бы мне заплатили по всем счетам, поросята бы не потребовались. Езжай в Париж хоть завтра.

– Съезжу в город поговорю с Уиллом, – сказал Том, отодвигая стул от чертежной доски. – Хочешь поехать со мной?

– Нет, останусь на ранчо и все как следует обдумаю. А завтра начну Великое состязание по сбору желудей.