Я села за стол в буфетной, глядя в чашку с молоком и пытаясь побороть приступ тошноты. Дугал взглянул на мое лицо, когда я спускалась по лестнице, поддерживаемая мускулистым молодым капралом, и тотчас, пройдя мимо меня по лестнице, поднялся в комнату Рэндолла. Полы и двери в гостинице были толстые и прочные, но мне слышны были громкие голоса наверху.

Я подняла чашку, но руки еще дрожали, и пить я не могла.

Постепенно я приходила в себя от болевого шока, но от потрясения – нет. Я знала, что этот человек не мой муж, но сходство было столь велико, а моя привычка так сильна, что я была почти готова довериться ему и рассказать все, как рассказала бы Фрэнку, полагаясь хотя бы на вежливую участливость, если не на реальное понимание. Его поведение перевернуло все во мне, из-за этого я ощущала себя совершенно больной.

Больной и напуганной. Я близко видела его глаза, когда он опустился возле меня на корточки. На какое-то мгновение что-то промелькнуло в глубине этих глаз. Только вспышка, не более, но мне не хотелось бы снова ее увидеть. Звук открывшейся двери наверху вывел меня из задумчивости. Тяжелые и быстрые шаги возвестили о появлении Дугала, следом за ним, очень близко, шел капитан Рэндолл – шел настолько близко, что, когда Дугал, увидев меня, неожиданно остановился у подножия лестницы, Рэндолл едва не врезался ему в спину.

Бросив на него короткий взгляд через плечо, Дугал быстро подошел ко мне, швырнул на стол монету и, не говоря ни слова, рывком поднял меня со стула. Он так стремительно вывел меня за дверь, что я только краем глаза заметила устремленный в мою сторону плотоядный взгляд офицера в красном мундире.

Мы тронули лошадей, прежде чем я успела обмотать вокруг ног свои широкие юбки, и волны ткани раздувались на ветру, словно раскрытый парашют. Дугал молчал, но, казалось, нашим лошадям передалось его нетерпение – едва мы достигли дороги, они понеслись галопом.

На перекрестке, отмеченном пиктским крестом[19], Дугал резко натянул поводья. Мы остановились. Он спешился и привязал обеих лошадей к какому-то деревцу. Потом помог мне слезть и тотчас юркнул в кусты, знаком приказав следовать за ним.

Я поднималась по склону холма, глядя на мелькающий в зарослях килт Дугала и то и дело наклоняя голову, чтобы отпущенная им ветка не хлестнула меня по лицу. Холм порос дубками и молодыми соснами. Щебетали в подлеске синицы, и чуть поодаль стрекотала, похоже, целая стайка соек. Свежая, ярко-зеленая трава раннего лета густо росла среди скал и камней, ковром укрывала землю под дубами; под соснами травы не было, земля под ними была усыпана толстым слоем хвои, в которой деловито сновали муравьи и другие мелкие насекомые, прячась от солнечных лучей и птиц.

Резкие лесные запахи щекотали горло. Я и раньше бывала на таких холмах и дышала теми же весенними запахами, но тогда они смешивались с вонью выхлопных газов с дороги, а щебет птиц заглушался голосами туристов. Когда я в последний раз поднималась по такой вот тропе, земля там была усеяна упаковками от сэндвичей и пустыми пачками из-под сигарет, а не распускающимися бутонами мальвы и фиалками. Этот мусор казался сносной платой за такие блага цивилизации, как, например, антибиотики и телефон, однако нынче я испытывала благодарность к фиалкам. Я нуждалась в мире и покое, и здесь я их чувствовала.

У самой вершины холма Дугал вдруг свернул в сторону и скрылся в густом ракитнике. С некоторым трудом проложив себе дорогу за ним, я обнаружила его на плоском камне возле небольшого водоема. Покосившаяся каменная стела с едва заметным, почти стертым изображением человеческой фигуры росла из земли чуть поодаль. Я сообразила, что передо мной святой источник. Таких мест поклонения в Шотландии было множество, и они часто прятались в секретных местах, возле источника, на ветвях склонившейся над водой рябины висело множество выцветших ленточек – подношений от тех, кто молил святого о здоровье или об удаче в дороге.

Дугал кивком приветствовал меня. Он перекрестился, склонил голову и зачерпнул из источника воды сложенными ладонями. Вода была необычно темного цвета и странно пахла – как видно, источник серный, решила про себя я. День стоял жаркий, мне хотелось пить, и я последовала примеру Дугала. Вода немного горчила, но была холодная и нельзя сказать чтобы невкусная. Я выпила немного, потом плеснула на лицо, чтобы смыть дорожную пыль.

Я подняла голову, не вытирая лица, и увидела, что Дугал смотрит на меня с каким-то странным выражением. Нечто среднее между любопытством и расчетом – так бы я определила.

– Пришлось залезть на холм, чтобы испить водицы? – беспечно спросила я.

Фляги с водой лежали в седельных сумках. И я сомневалась, что Дугал поднялся сюда, чтобы просить святого о благополучном возвращении в деревню. Мне казалось, что его намерение носит более прагматичный характер.

– Вы хорошо знаете капитана? – неожиданно спросил он.

– Хуже, чем вы, – ответила я. – Я видела его до этого всего один раз, да и то случайно. Мы друг другу не очень понравились.

К моему удивлению, лицо Дугала смягчилось.

– Не могу сказать, что и мне он по душе, – сказал он.

Задумчиво побарабанив пальцами по каменному краю водоема, он повернулся ко мне.

– А иные о нем весьма высокого мнения. Дескать, храбрый солдат и умелый воин.

Я подняла брови.

– Поскольку я не генерал английской армии, на меня эти качества не производят впечатления.

Дугал рассмеялся моей шутке, показав ослепительно-белые зубы; смех спугнул грачей, сидевших в ветках над нами, и они улетели, хриплыми криками выражая свое неудовольствие.

– На кого вы работаете – на англичан или на французов? – спросил Дугал, неожиданно меняя тему. – Или вы не шпионка?

– Конечно же, нет! – резко ответила я. – Я Клэр Бошан и более ничего.

Я обмакнула в воду свой носовой платок и обтерла им шею. Прохладные струйки побежали по спине под серой саржей моего дорожного платья. Я прижала посильнее мокрый платок к груди, и получилось то же самое.

Дугал молча наблюдал за тем, как я совершаю это омовение.

– Вы видели спину Джейми, – вдруг сказал он.

– Да, хотя это случилось по воле обстоятельств, – сухо ответила я. Мне по-прежнему было непонятно, чего он добивается своими бессвязными расспросами. Вероятно, сам объяснит, когда сочтет нужным. – Вы хотите узнать, известно ли мне, что это дело рук Рэндолла? Вы знали об этом сами?

– Я-то знал, – ответил он, глядя на меня оценивающе, – но не знал, в курсе ли вы.

Я пожала плечами, давая понять, что моя осведомленность его не касается.

– Я, видите ли, был там, – тяжело произнес Дугал.

– Где?

– В Форт-Уильяме. Я вел кое-какие дела с гарнизоном. Тамошний клерк знал, что Джейми мой родственник, и сообщил мне, когда они его арестовали. Ну я и отправился туда, чтобы попробовать помочь Джейми.

– Но, кажется, не преуспели, – ядовито заметила я.

– К сожалению, не преуспел. – Дугал пожал плечами. – Если там за старшего оставался прежний офицер, я мог бы по крайней мере избавить Джейми от второй порки, но Рэндолл только принял командование. Меня он не знал и не был расположен прислушиваться к моим просьбам. Мне тогда пришло в голову, что он решил на Джейми продемонстрировать свой нрав и несгибаемость. Чтобы людям не пришло в голову, что он может дать слабину. Ежели ты командуешь мужчинами, будь тверд. Либо завоюй их уважение, либо запугай их.

Я вспомнила выражение лица молодого капрала и подумала, что способ, выбранный Рэндоллом, очевиден.

Глубоко посаженные глаза Дугала уставились на меня с нескрываемым любопытством.

– Вы знали, что это сделал Рэндолл. Джейми вам об этом рассказывал?

– Немного.

– Значит, он хорошо к вам относится, – проговорил Дугал. – Обычно он не рассказывает никому.

– Даже представить себе не могу почему, – съязвила я.

До сих пор, когда мы прибывали в очередную таверну, я прислушивалась, задерживая дыхание, к тому, о чем говорят мужчины, и успокаивалась, лишь убедившись, что они просто устроились поболтать и выпить у камина. Дугал понял, о чем я думаю, и насмешливо улыбнулся.

– Ну, мне об этом незачем было рассказывать, поскольку я и без того знал.

Он опустил руку в странную темную воду и потревожил ее, поднялось облачко сернистых испарений.

– Не знаю, как заведено в Оксфордшире, – продолжил он все с той же насмешливой улыбкой, от которой я почему-то почувствовала себя неуютно, – но здесь у нас леди обычно не бывают на таких зрелищах, как наказание плетьми. Вы когда-нибудь видели подобное?

– Нет и не хотела бы, – ответила я. – Но могу представить, что происходило, если остались такие рубцы, как на спине у Джейми.

Дугал покачал головой и брызнул водой в любопытную сойку, подобравшуюся слишком близко.

– Нет, барышня, извините, конечно, но вы ошибаетесь. Воображение – штука полезная, но видеть своими глазами, как раздирают голую спину, дело иное. Скверное зрелище, рассчитанное на то, чтобы сломить человека, – и часто люди не выдерживают.

– Но не Джейми.

Ответ мой прозвучал поспешнее, чем мне хотелось, но Джейми был моим пациентом, а потом мало-помалу стал другом. Я не имела ни малейшего желания обсуждать его тайны с Дугалом, но невольно уступала некоему болезненному любопытству. Я никогда не встречала человека более откровенного и вместе с тем более загадочного, нежели молодой Мактавиш.

Дугал коротко рассмеялся и провел мокрой рукой по волосам, приглаживая пряди, выбившиеся за время бегства – я считала это именно бегством – из гостиницы.

– Ну, надо сказать, что Джейми достойный отпрыск своего семейства, – не люди, а камни, а он самый твердый из всех.

В словах Дугала, произнесенных брюзгливым тоном, звучало уважение.

– Джейми сказал вам, что его наказали плетьми за побег? – спросил он.

– Да.

– Он перелез через стену, едва стемнело, в тот самый день, когда его привезли туда. Случай типичный, потому что условия содержания заключенных не отличались строгостью, но англичане установили ночное патрулирование по периметру. Клерк рассказал мне, что Джейми ввязался в драку с солдатами, и, судя по его виду, драку серьезную, но он дрался один против шестерых, да еще вооруженных мушкетами, так что продержался недолго. Ночь он провел в цепях, а наутро его первым делом повели к столбу, возле которого наказывали плетьми. Экзекуцию назначили сразу после поверки, чтобы дать пищу для размышлений на целый день. На этот раз к плетям были приговорены трое, Джейми – последний в очереди.

– Вы в самом деле видели это?

– О да! И я скажу вам, барышня, смотреть, как мужчин порют плетьми, – зрелище не из приятных. Мне, к счастью, не доводилось испытать это на своей шкуре, но думаю, что ждать своей очереди тоже несладко. Наблюдать, как хлещут кого-то, и знать, что это ждет и тебя… не приведи господи!

– Не сомневаюсь, – пробормотала я.

Дугал кивнул.

– Вид у Джейми был мрачный, но он не реагировал, даже когда слышал крики и другое… вам приходилось слышать, как разрывается живая плоть?

– Уфф!..

– Точно так же думал я, барышня, – сказал Дугал, поморщившись при воспоминании. – Не говоря уже о крови и рубцах.

Он сплюнул, стараясь не попасть в воду или на ограду водоема.

– Меня просто наизнанку выворачивало от этого зрелища, а я не из брезгливых, прямо вам скажу.

Дугал помолчал и продолжил свой ужасный рассказ:

– Пришел черед Джейми – он пошел к столбу. Другого пришлось бы волочить, но только не его. Подходит и протягивает капралу руки, чтобы тот снял наручники.

Капрал потом хотел взять его за руку и поставить куда нужно, но он его оттолкнул и отступил на шаг. Я было решил, что Джейми задумал дать стрекача, но он просто стянул рубашку. Она была вся рваная и грязная, как тряпка, но Джейми сложил ее так аккуратно, словно свою воскресную. Сложил и опустил на землю… Ну, подходит он к столбу, прямой, как на построении, и поднимает руки, чтобы их привязали.

Солнце, пробиваясь сквозь листву, покрыло Дугала тенистым узором; казалось, будто смотришь на него через кружевную салфетку. Я улыбнулась сравнению, и Дугал одобрительно кивнул мне, полагая, что улыбка относится к рассказу.

– Да, барышня, подобная смелость встречается редко. И заметьте, причина не в неведении: только что у него на глазах отхлестали двоих, Джейми знал, на что идет. Храбрость в сражении для шотландца дело обычное, вы это знаете, но победить страх, когда ты не в бою, – редкое свойство. Джейми тогда было всего лишь девятнадцать, – добавил Дугал.

– Смотреть на это было, наверное, просто ужасно, – сказала я не без иронии. – И как вам не заплохело.

Дугал уловил иронию, но предпочел ее не замечать.

– Я и в самом деле едва не лишился чувств, барышня, – заговорил он снова, задумчиво глядя вперед. – Кровь появилась после первого же удара, а через минуту спина у парня стала красно-синей. Он не кричал и не просил пощады, не уворачивался от плети. Он просто прижался лбом к столбу и так стоял. Может, вздрагивал, когда плеть опускалась на спину, но и только. Сомневаюсь, чтобы мне хватило выдержки на такое, да и мало у кого хватило бы. Джейми потерял сознание после половины ударов, его облили водой, а затем завершили начатое.

– Все это ужасно, – сказала я. – Зачем вы мне рассказываете?

– Я еще не закончил, – сказал на это Дугал, вытащил из ножен кинжал и принялся кончиком чистить ногти.

Он вообще тщательно следил за собой, хотя в дороге соблюдать чистоту было трудно.

– Джейми обвис на веревках, кровь текла по спине и пачкала его килт. Я не думаю, что он потерял сознание, просто чувствовал себя слишком скверно, чтобы встать. Но как раз в это время капитан Рэндолл спустился во двор. Не знаю, почему он отсутствовал во время экзекуции, возможно, у него были какие-то дела.

Джейми увидел его и додумался закрыть глаза и опустить голову, как будто он в обмороке.

Дугал сдвинул брови, сосредоточившись на ногте.

– Капитан был явно обескуражен тем, что Джейми отхлестали в его отсутствие: кажется, он хотел приберечь это удовольствие для себя. Но тут уж ничего нельзя было поделать. И тогда он придумал расследовать обстоятельства побега Джейми.

Дугал принялся ощупывать лезвие кинжала, отыскивая неровности, а затем начал точить его о камень, на котором сидел.

– Начал Рэндолл с того, что запугал нескольких солдат так, что они чуть в штаны не наложили. Со словами этот тип управляется недурно, стоит отдать ему должное.

– Да, этого у него не отнимешь, – согласилась я.

Кинжал ритмично скрежетал по камню – ширк-ширк, туда-сюда; когда лезвие натыкалось на особенно твердый участок, из-под него вылетала искра.

– Ну, в ходе этого расследования выяснилось, что у Джейми, когда его схватили, при себе обнаружили ломоть хлеба и кусок сыра – он прихватил их с собой, готовясь к побегу. Выяснив эту деталь, капитан улыбнулся такой улыбкой, какую мне не хотелось бы увидеть у моей бабушки. Он объявил, что кража является серьезным преступлением, и наказание должно соответствовать – и приговорил Джейми к еще сотне ударов плетьми немедленно.

Я невольно вздрогнула.

– Это убило бы его!

– Да, то же самое сказал и гарнизонный доктор. Он заявил, что не может этого позволить, что по совести заключенному необходима неделя, чтобы он поправился и смог выдержать вторую экзекуцию.

– Как милосердно с его стороны! – воскликнула я. – По совести, скажите на милость! А что на этот счет сказал капитан Рэндолл?

– Он сперва огорчился, однако потом смирился. Тогда главный сержант, который умел распознать настоящий обморок, отвязал Джейми. Парня шатало, однако он устоял на ногах, и несколько человек его подбодрили, хоть капитану это и не понравилось. Не по вкусу ему пришлось и то, что сержант поднял рубашку Джейми и подал ее ему, но остальные это одобрили.

Дугал повертел лезвие в руках, проверяя, хорошо ли наточилось, положил кинжал на колено и посмотрел мне прямо в глаза.

– Понимаете, барышня, очень легко быть храбрым, когда сидишь в таверне с кружкой эля. Куда труднее становится, если торчишь на карачках на промерзшем поле, а мушкетные пули свистят у тебя над ухом и колючий вереск царапает задницу. Но еще труднее стоять лицом к лицу с врагом, когда кровь твоя льется тебе на ноги.

– Вот бы не подумала, – сказала на это я, хотя мне было дурно от его рассказа.

Я опустила обе руки в воду, чтобы остудить запястья и приободриться.

– На той же неделе я снова поехал повидаться с капитаном Рэндоллом, – сказал Дугал, как будто оправдываясь. – Мы с ним потолковали, и я даже предложил ему выкуп…

– Я впечатлена… – проговорила я, но опустила глаза, встретившись взглядом с Дугалом. – Нет, в самом деле. Это было великодушно с вашей стороны. Полагаю, Рэндолл отклонил ваше предложение?

– Да, отклонил. Не знаю почему; мне до сих пор не встречались английские офицеры, которые проявляли щепетильность, если речь заходила о деньгах, а ведь такой мундир, как у Рэндолла, обходится недешево.

– Возможно, у него есть иные источники дохода, – предположила я.

– Разумеется, – согласился Дугал, – и все же… – Он помолчал, потом продолжил, но уже медленнее: – Я вернулся в тот день, когда Джейми снова должны были сечь, чтобы просто быть рядом, больше я помочь никак не мог. На этот раз он был единственным заключенным, приговоренным к наказанию плетьми. Стражники сняли с него рубашку, прежде чем подвести его к столбу, это было сразу после восхода солнца холодным октябрьским утром. Я видел, что вся спина покрыта ранами, но он шел сам и не позволял стражникам дотрагиваться до себя. Он дрожал – от холода и от волнения, на руках и на груди выступила гусиная кожа, но по лицу катился пот. Через несколько минут появился Рэндолл, плеть он держал под мышкой, а свинцовые наконечники позвякивали в такт его шагам. Он оглядел Джейми холодно и велел главному сержанту повернуть его, чтобы осмотреть спину.

Дугал поморщился.

– Вид был ужасный. Разрывы только-только начали заживать и схватились черной коростой, а между ними кожа пожелтела. Одна мысль о том, что на эту спину обрушится плеть, заставила меня побледнеть. Рэндолл повернулся к сержанту и говорит: «Отличная работа, сержант Уилкс. Посмотрим, удастся ли мне добиться совершенства». Соблюдая формальность, он велел позвать гарнизонного врача, чтобы тот официально подтвердил, что Джейми достаточно окреп и вынесет наказание. Вы видели когда-нибудь, как кот играет с мышью? – обратился Дугал ко мне. – Вот так это и выглядело. Рэндолл крутился вокруг парня, отпуская одну ремарку за другой, и все не самые приятные, мягко говоря. А Джейми стоял прямой, как дуб, не говоря ни слова и глядя на столб, а не на Рэндолла. Я увидал как он сжал ладонями локти, чтобы унять дрожь, и Рэндолл тоже заметил это. Он поджал губы, а потом и говорит: «Это ведь тот самый парень, который неделю назад хвастал, что не боится смерти. Конечно, тому, кто не боится смерти, не страшны и несколько ударов плетью». С этими словами он ткнул рукоятью плети Джейми в живот. Джейми встретил взгляд Рэндолла и ответил ему так: «Нет, но я боюсь, что совсем окоченею, пока вы разговоры разговариваете».

Дугал вздохнул.

– Ну, это была речь смелая, но совершенно безрассудная. Когда с человека заживо сдирают кожу, приятного мало, но есть способы ухудшить и это – хлестнуть сбоку, например, чтобы плеть глубже врезалась, или ударить твердым наконечником по почкам. – Он покачал головой и добавил: – Такая мерзость!

Сдвинув брови, Дугал снова заговорил, тщательно подбирая слова:

– У Рэндолла лицо было… такое внимательное, что ли… и светлое… так мужчины глядят на девушек, которые им нравятся, если вы понимаете, о чем я. Словно бы он собирался сделать с Джейми что-то похуже, чем живьем содрать с него кожу. После пятнадцатого удара кровь полилась Джейми на ноги, а на лице у него пот мешался со слезами.

Я покачнулась и оперлась рукой о камни возле водоема.

– Ладно, – прервал сам себя Дугал, обратив наконец внимание на мой вид, – больше не буду делиться подробностями, кроме того, что Джейми пережил это. Когда капрал развязал ему руки, он пошатнулся, но капрал и главный сержант поддержали его под руки и держали до тех пор, пока он не смог стоять сам. Его трясло от боли и холода, но голову он держал высоко, и глаза у него горели – мне это было видно и с расстояния в двадцать футов. Ему помогли сойти с помоста – он шел, оставляя за собой кровавые следы, и не отрывал глаз от Рэндолла. Казалось, он только потому и держится на ногах, что смотрит на капитана. У Рэндолла лицо побледнело, почти как у Джейми, и он тоже сверлил парня взглядом, словно и его только это держало на ногах.

У самого Дугала вид стал отсутствующим, как будто он и сейчас видел перед собой ту ужасную сцену. На маленькой поляне стояла тишина, только ветер еле слышно шелестел среди ветвей рябины. Я закрыла глаза и некоторое время прислушивалась к говору листьев.

– Зачем? – спросила я, не открывая глаз. – Зачем вы мне рассказали?

Когда я наконец открыла глаза, то встретила напряженный взгляд Дугала. Я снова опустила руку в водоем и смочила прохладной водой виски.

– Я считал, что это поможет вам понять его характер, – ответил Дугал.

– Рэндолла? – Я рассмеялась коротким, невеселым смехом. – Благодарю вас, но я не нуждаюсь в иллюстрациях к его характеру.

– Рэндолла, – подтвердил Дугал. – Но и Джейми тоже.

Мне вдруг стало как-то не по себе.

– Видите ли, я получил предписание, – Дугал не без сарказма произнес последнее слово, – от нашего славного капитана.

– Предписание какого рода? – спросила я с растущей тревогой.

– Препроводить английскую подданную по имени Клэр Бошан в Форт-Уильям к понедельнику восемнадцатого июня. Для допроса.

Моя реакция, вероятно, по-настоящему встревожила Дугала, потому что он вскочил на ноги и подошел ко мне.

– Опустите голову между колен, – велел он, нажимая рукой мне на шею, – и сидите так, пока не пройдет слабость.

– Я знаю, что делать, – резко ответила я, но последовала его совету.

Закрыв глаза, я почувствовала, как утихает стук крови в висках. Исчезло ощущение липкой и холодной влажности на лице и около ушей, только руки по-прежнему оставались ледяными. Я сосредоточилась на дыхании и начала считать: вдох – раз, два, три, четыре, выдох – раз, два… и так далее.

Наконец я выпрямилась, ощутив, что снова владею собой. Дугал уселся на ограду источника в ожидании, все еще опасаясь, что я могу свалиться в водоем.

– Есть выход, – вдруг произнес он. – Единственный, на мой взгляд.

– Расскажите, – попросила я, пытаясь выдавить улыбку – не слишком удачно.

– Что ж, хорошо.

Он подвинулся ближе, наклонился ко мне и принялся объяснять:

– Рэндолл имеет право вызвать вас на допрос, поскольку вы являетесь английской подданной. Но мы можем это поправить.

Я уставилась на него с глупым видом.

– Что вы имеете в виду? Вы тоже подданный короля. Как это можно изменить?

– Шотландский и английский законы очень похожи, – нахмурившись, сказал Дугал, – но не одинаковы. А английский офицер не может принудить к чему-то шотландца, если не имеет доказательств того, что тот совершил преступление, или по крайней мере серьезных подозрений, подкрепленных уликами. Но на основании одних лишь подозрений он не имеет права забрать шотландского подданного из владений клана без разрешения лэрда.

– Вы говорили с Недом Гоуэном, – предположила я, вновь испытывая легкое головокружение.

Дугал кивнул.

– Да, говорил. Видите ли, я предполагал, что так может произойти. И Нед подтвердил то, что уже приходило мне в голову: единственная причина, по которой я вправе отказать Рэндоллу, – это ваше превращение в шотландку.

– В шотландку? – переспросила я, позабыв о головокружении из-за новых догадок.

Слова Дугала подтвердили справедливость моих подозрений.

– Да, – сказал он, – вы должны выйти замуж за шотландца. За молодого Джейми.

– Это невозможно!

– Хорошо. – Он сдвинул брови и немного подумал. – Тогда я мог бы предложить вам Руперта. Он вдовец и арендует небольшую ферму. Правда, он старше, к тому же…

– Я и за Руперта не собираюсь выходить! Это же… полный абсурд… бессмыслица…

Мне не хватало слов. В сильнейшем возбуждении я вскочила на ноги и начала расхаживать по поляне.

– Джейми – славный юноша, – заговорил Дугал, не вставая. – У него, конечно, нет сейчас никакой собственности, но человек он добрый. Он не станет плохо обращаться с вами. К тому же он хороший воин и ненавидит Рэндолла. Нет, выходите за него, и он станет защищать вас до последней капли крови.

– Но… но я ни за кого не могу выйти замуж! – воскликнула я.

Взгляд Дугала сделался колючим.

– Почему же, барышня? Разве ваш муж жив?

– Нет. Я просто… это же смешно! Невозможно!

Дугал явно успокоился, когда я сказала «нет». Он посмотрел на солнце и встал.

– Нам пора возвращаться, барышня. Надо еще кое-что уладить. Понадобится разрешение на брак, – пробормотал он, – но Нед его добудет.

Он взял меня за руку, но я вырвалась.

– Я ни за кого не пойду замуж, – твердо сказала я.

– Вы хотите, чтобы я отдал вас Рэндоллу?

– Нет!

И тут меня осенило.

– Значит, вы поверили, что я не английская шпионка?

– Теперь поверил, – ответил он, сделав ударение на первом слове.

– Почему только теперь, а не раньше?

Он указал на источник и на смутное изображение святого на камне. Должно быть, камню этому была не одна сотня лет – он куда старше, чем огромная старая рябина над родником, сбрасывающая в темную воду свои мелкие белые цветки.

– Это источник святого Ниниана, – сказал Дугал. – Вы напились воды из него, прежде чем я задал вам вопрос.

– Ну и что? – удивилась я.

Дугал тоже удивился, но тотчас улыбнулся.

– Вы не знали? Его называют источником лжецов. Вода пахнет пламенем ада. Кто напьется воды, а потом солжет, тому глотку спалит огнем.

– Понятно, – процедила я сквозь зубы. – С глоткой у меня все в порядке, так что можете поверить – я не шпионю ни в пользу англичан, ни в пользу французов. И еще, Дугал Маккензи, уж поверьте: ни за кого я замуж не пойду!

Он меня уже не слушал, прокладывая дорогу через кусты. Только трепещущая ветка дуба обозначала место, где он скрылся. Горя негодованием, я последовала за ним.

В дороге я продолжила громко выражать протест. В конце концов Дугал посоветовал мне уняться и поберечь легкие, и оставшийся путь прошел в молчании. Едва мы добрались до места, я бросила поводья и кинулась по лестнице к себе в комнату.

Мысль о браке казалась мне не столько чудовищной сама по себе, сколько невероятной, абсурдной. Я мерила шагами узкую комнатку, чувствуя себя пойманной, словно мышь в мышеловке. И какого дьявола я, несмотря на риск, не сбежала от шотландцев раньше?

Я присела на кровать и попыталась все обдумать. Если подойти к проблеме с точки зрения Дугала, замужество было не самым плохим выходом. Если бы он попросту отказался выдать меня Рэндоллу, тот вполне мог взять меня силой. И независимо от того, верил мне Дугал или нет, он вряд ли захотел бы ввязываться в схватку с английскими солдатами ради моего спасения.

Если подумать здраво, мысль о браке имела свои преимущества и для меня. Раз я выйду замуж за шотландца, за мной перестанут следить, перестанут меня сторожить. И мне легче будет удрать, когда наступит подходящий момент. Что касается Джейми, то я ему, безусловно, нравлюсь. Горную Шотландию он знает как свои пять пальцев. Возможно, он отвезет меня к холму Крэг-на-Дун или хотя бы укажет направление. Да, пожалуй, брак – наилучший способ достигнуть моей цели.

Так это выглядело, если подойти к вопросу хладнокровно. Однако моя кровь была какой угодно, только не холодной. Я была взбудоражена и никак не могла успокоиться, металась, полная гнева, в поисках выхода. Любого. Через час лицо мое пылало, кровь шумела в висках. Я открыла ставни, высунулась в окно и подставила лицо ветру.

За спиной послышался стук в дверь. Едва я успела отвернуться от окна, как в комнату вошел Дугал. В руке, словно на подносе, он держал пачку твердой бумаги; за ним вошли Руперт и нарядный Нед Гоуэн – ни дать ни взять королевские конюшие.

– Милости прошу, входите, – произнесла я с подчеркнутой вежливостью.

Дугал, по обыкновению не обращая внимания на мои колкости, сдвинул в сторону стоявший на столе ночной горшок и торжественно положил на неровную дубовую столешницу принесенные бумаги.

– Все готово, – изрек он гордо с видом человека, который успешно завершил весьма нелегкое дело. – Нед составил бумаги. Исключительно как юрист – что очень неплохо, пока он на вашей стороне, а, Нед?

Мужчины добродушно рассмеялись.

– Это было не так уж трудно, – скромно заметил Нед. – Контракт очень простой.

Указательным пальцем он пролистал бумаги, помолчал и сдвинул брови, словно ему неожиданно пришла в голову какая-то мысль.

– У вас нет собственности во Франции? – обеспокоенно спросил он, глядя на меня поверх бифокальных очков, которыми пользовался во время работы.

Я покачала головой, и он с явным облегчением собрал бумаги в стопку.

– Тогда все в порядке. Вам нужно подписаться вот здесь, а Дугал и Руперт поставят свои подписи как свидетели.

Юрист поставил на стол принесенную чернильницу, вынул из кармана гусиное перо и церемонно протянул его мне.

– А что это? – спросила я.

Вопрос был риторический, потому что сверху каллиграфическим почерком и крупными буквами было начертано: «Брачный контракт».

Дугал подавил раздраженный вздох по поводу моего упрямства.

– Вы отлично знаете, что это такое, – коротко бросил он. – И если у вас нет другой блестящей идеи, как избежать Рэндолла, подпишите это. Времени у нас мало.

Блестящих идей в запасе не оказалось, несмотря на целый час мучительных раздумий. Я начинала верить, что предложенный мне безумный выход является наилучшим, несмотря на мое внутреннее сопротивление.

– Но я не хочу выходить замуж! – повторила я.

Мне вспомнилось, что я не единственное заинтересованное лицо в части возможного брака с Джейми. Есть еще девушка-блондинка, которая целовалась с Джейми в алькове в замке.

– Может, Джейми тоже не хочет на мне жениться! – заявила я. – Что вы на это скажете?

Дугал беспечно махнул рукой.

– Джейми – солдат, он сделает то, что ему прикажут. И вы тоже, – добавил он, – если, конечно, вам английская тюрьма не милее.

Я уставилась на него, тяжело дыша. Все время с той минуты, как я вышла из комнаты Рэндолла, я находилась в состоянии близкой паники, и теперь впала в ажитацию, столкнувшись с необходимостью немедленного и серьезного выбора.

– Я хочу с ним поговорить, – сказала я.

Дугал поднял брови.

– С Джейми? Зачем?

– Зачем? Вы вынуждаете меня выйти за него замуж, а ему, насколько я понимаю, об этом даже не сообщили!

Дугал явно считал мою затею совершенно бессмысленной, тем не менее согласился и отправился вместе со свидетелями за Джейми в буфетную.

Джейми явился очень скоро и выглядел весьма удивленным.

– Вы знаете, что Дугал собирается нас поженить? – в лоб спросила я его.

Лицо у него сразу прояснилось.

– Да-а. Я это знаю.

– Но, – заговорила я, – вы ведь так молоды… я имею в виду, нет ли кого-то, в ком вы заинтересованы?

Некоторое время он смотрел на меня непонимающе, потом сообразил.

– То есть не помолвлен ли я? Нет, мне ведь особо нечем заинтересовать девушку, – сказал он, но, тотчас сообразив, что это звучит несколько оскорбительно, поспешил добавить: – То есть имущества у меня никакого, ничего, кроме солдатского жалованья, на которое я живу.

Он потер рукой подбородок, в глазах промелькнуло сомнение.

– Ну и потом, есть небольшая трудность – за мою голову назначена награда. Ни один отец не захочет выдавать дочку за того, кому грозят арест и виселица. Вы об этом поразмыслили?

Я махнула рукой; то, что он вне закона, казалось мне полной ерундой по сравнению с абсурдом всего положения в целом. Я сделала последнюю попытку:

– Вас не смущает, что я не девственница?

Джейми помедлил с ответом.

– Да нет, – медленно проговорил он, – если вас не смущает то, что я девственник.

Он усмехнулся при виде моих округлившихся глаз и повернулся к двери.

– Стало быть, один из нас знает, что делать, – сказал он на прощание.

Дверь за ним тихо затворилась, и на этом период сватовства завершился.

Бумаги были подписаны, я медленно спустилась по крутой лестнице к бару и подошла к стойке.

– Виски, – обратилась я к взъерошенному старичку.

Он скорчил кислую мину, однако кивок Дугала вынудил его принять заказ. Стакан был из толстого зеленоватого стекла, не слишком чистый и к тому же с отбитым краем, но в данный момент для меня имело значение лишь то, что это емкость, в которую можно что-то налить. Когда горло обожгло алкоголем, я ощутила некое, пусть и призрачное, спокойствие. Должно быть, из-за выпивки с особой ясностью начала замечать детали окружающей обстановки: небольшой витраж над стойкой, его цветные стекла бросали пестрые тени на хозяина и его товар; медную изогнутую ручку ковша, висящего на стене поблизости; зеленую муху, увязшую в липкой лужице на столе. Увидев некое сходство между нею и собой, я сочувственно подтолкнула ее донышком стакана на сухое место.

Постепенно до меня все отчетливее стали доноситься голоса из-за закрытой двери в дальнем конце зала. Дугал скрылся именно там, закончив с бумагами, и теперь, очевидно, улаживал соглашение со второй стороной. Судя по шуму и спорам, мой будущий жених сопротивлялся, несмотря на отсутствие возражений в разговоре со мной – это меня обрадовало. Возможно, он не хотел обидеть меня.

– Держись, парень, – пробормотала я себе под нос и сделала еще один глоток.

Немного погодя я обнаружила, что кто-то пытается вытащить стакан из моих скрюченных пальцев. А чья-то рука поддерживала меня под локоть.

– Господи Иисусе, да она пьяна в стельку, – произнес голос у меня над ухом.

Голос был хриплый, скрипучий, будто обладатель жевал наждачную бумагу. Сравнение меня насмешило, и я хихикнула.

– Уймись, женщина! – проскрежетал тот же неприятный наждачный голос.

Потом он стал как будто приглушенным, видимо, человек отвернулся, чтобы обратиться к кому-то еще:

– Пьяна, как лэрд, и орет, как попугай. Чего от нее ждать…

Его перебил другой голос, но я не могла разобрать слов: звуки казались нечленораздельными. Правда, этот голос звучал приятнее – он был глубокий и успокаивающий. Он стал ближе, и я даже начала разбирать отдельные слова, как вдруг потеряла фокус, и мое внимание снова куда-то уплыло.

Муха снова заползла в лужу и обреченно барахталась в самой ее середине. Свет из витражного окна упал на нее и заискрился на зелени брюшка. Мой взгляд остановился на зеленом пятнышке, которое пульсировало в такт подергиваниям насекомого.

– Дружище… у тебя нет ни единого шанса, – выговорила я, и свет погас.