В доме на Брук-стрит в оконных ящиках росли тюльпаны «Дарвин». Белая сирень в холле издавала такой аромат, что он ощущался уже у входных дверей.

Среднего роста дворецкий взял из рук Пуаро шляпу, тросточку и учтиво молвил:

– Прошу сюда, сэр.

Пуаро пошел за ним через холл, потом они спустились по лестнице вниз. Дворецкий открыл дверь и четко, чуть ли не по складам, назвал фамилию посетителя. Дверь за ними закрылась. Высокий, стройный мужчина поднялся со стула, стоявшего у камина, и двинулся навстречу.

Лорду Диттишему было около сорока. Он был не только пэром Англии, но и поэтом. Две его фантастические драмы в стихах, на постановку которых были затрачены огромные суммы, имели, как говорится, succès d'estime[19]. Высокий лоб, волевой подбородок, прекрасные глаза.

– Присаживайтесь, мосье Пуаро.

Пуаро сел и взял предложенную хозяином сигару. Лорд Диттишем прикрыл коробку, зажег спичку, дал прикурить Пуаро, затем тоже сел и задумчиво посмотрел на гостя.

– Вы пришли увидеть мою жену. Это я знаю.

Пуаро ответил:

– Леди Диттишем не откажет мне в любезности?

– Не откажет.

Наступило молчание. Пуаро спросил наугад:

– Я надеюсь, вы ничего не имеете против, лорд Диттишем?

Неожиданная улыбка внезапно изменила нежное и мечтательное лицо.

– Возражения мужей, мосье Пуаро, сегодня всерьез никто не принимает.

– Следовательно, у вас есть возражение?

– Нет, этого я не могу сказать. Однако должен сознаться: я немного боюсь реакции моей жены на эту встречу. Говорю вам вполне откровенно: много лет тому назад, когда моя жена была еще очень молода, ей пришлось перенести довольно тяжкое испытание. Конечно, она пришла в себя после того удара. Я даже готов считать, что она забыла о нем. А теперь приходите вы, и, безусловно, ваши вопросы вызовут старые воспоминания...

– Это в самом деле достойно сожаления, – смиренно сказал Пуаро.

– Я не ведаю, каким будет результат.

– Могу заверить вас, сэр, в своей сдержанности и сделаю все возможное, чтобы не нервировать леди Диттишем. Я понимаю, у нее тонкая и ранимая душа.

Собеседник неожиданно рассмеялся.

– У Эльзы? Да у нее нервы как канаты.

– Тогда... – Пуаро дипломатично умолк.

– Моя жена способна выдержать любое потрясение. Знаете ли вы, почему она согласилась встретиться с вами?

Пуаро коротко спросил:

– Из любопытства?

Что-то подобное уважению мелькнуло в глазах собеседника.

– Выходит, вы поняли.

– Это так естественно. Женщины всегда готовы встретиться с детективом, мужчины посылают его к чертям.

– Есть и женщины, которые также могли бы послать его к чертям.

– После того, как увидят его. Но не до того.

– Возможно... – Лорд Диттишем помолчал. – Что они имели в виду, когда надумали издать эту книгу?

Эркюль Пуаро пожал плечами.

– Мода любит воскрешать прошлое. Старые мелодии, старые водевили, старые костюмы. И даже старые преступления.

– Ужасно!

– Согласен с вами, но вы не измените человеческой природы. Убийство – это драма. Потребность в драме у людей очень сильна.

Лорд Диттишем прошептал:

– Знаю... знаю...

– Так что, как видите, книжка будет написана. Моя задача – помешать проникновению туда ошибочных утверждений и фальсификаций известных событий.

– События, насколько мне известно, были обнародованы.

– Да. Но не их истолкование.

– Что вы этим хотите сказать, мосье Пуаро?

– Дорогой лорд Диттишем, есть много взглядов на одни и те же события. Например, исторические. Известно, что написано множество книг о Марии, королеве Шотландии. В одних она изображена великомученицей, в других – распутницей и беспринципной женщиной, кое-где – довольно убогой духом, иногда даже убийцей и интриганкой, а порой она предстает жертвой обстоятельств. На любой выбор.

– А в деле Крейла? Крейл был убит своей женой, это бесспорно. Во время процесса моя жена была мишенью для клеветников, по-моему – совершенно незаслуженно. Она не должна была присутствовать в зале суда. Общественное мнение было против нее.

– Англичане, – сказал Пуаро, – высокоморальный народ.

Лорд Диттишем воскликнул:

– Да, черт бы их взял! – затем, глянув на Пуаро, спросил: – А вы?

– Я придерживаюсь общепринятых моральных принципов.

Лорд Диттишем сказал:

– Меня интересует, какой была на самом деле эта миссис Крейл. Эта поза несправедливо оскорбленной женщины... У меня такое впечатление, что тут что-то не то.

– Ваша жена могла бы кое-что прояснить.

– Моя жена, – сказал лорд Диттишем, – не вспоминала об этой истории ни разу!

– Я начинаю кое-что понимать... – Пуаро посмотрел на него с особым интересом.

Лорд спросил резко:

– Что понимать?

Пуаро слегка поклонился:

– Творческое воображение поэта...

Лорд встал, позвонил и сказал резким тоном:

– Моя жена ждет вас.

Дверь открылась.

– Вы звонили, милорд?

– Проводите мосье Пуаро наверх, к леди Эльзе.

Пуаро преодолел два пролета лестницы, покрытой мягким ковром. Искусственное освещение... Деньги, всюду деньги! Хорошего вкуса – меньше. Комната лорда Диттишема отличалась строгостью, сдержанностью, а тут, в остальных комнатах, столько расточительства! Вещи высшего сорта. Вещи, которые покупаются по принципу: пусть безвкусные, зато дорогие.

Пуаро подумал: «Жаркóе? Да, жаркóе...»

Комната, в которую его провели, не казалась просторной. Большая приемная была на первом этаже, а это – личный салон хозяйки дома. Сама хозяйка стояла, опершись на полку камина, когда Пуаро вошел.

Неожиданно ему вспомнилась фраза и никак не хотела уходить из головы:

«Она умерла молодой».

Он никогда не узнал бы Эльзу Грир по картине, виденной у Мередита Блейка. То был портрет молодости, воплощение жизненной силы, а тут – ничего подобного. И казалось, никогда и не было. Одновременно перед ним открылось нечто, в чем он не отдавал себе отчета, глядя на живопись Крейла. Эльза была красивой. Да, женщина, которая шла ему навстречу, была очень красивой. И совсем не старая. Собственно, сколько ей было лет? Не больше тридцати шести, если тогда, когда разыгрывалась трагедия, ей было двадцать. Тщательно причесанные черные волосы обрамляли правильной формы, с почти классическими чертами лицо. Со вкусом наложенный грим делал ее еще привлекательнее. Он почувствовал, как у него сжимается сердце. В этом, наверное, виноват старый мистер Джонатан, который говорил ему о Джульетте... Однако в этой женщине не было и намека на Джульетту... Все верно, ведь шекспировская героиня должна умереть молодой.

А Эльза Грир осталась в живых...

Она встретила его спокойным, немного монотонным голосом:

– Меня весьма заинтересовал ваш визит, мосье Пуаро. Садитесь и поведайте мне: чего вы от меня хотите?

Пуаро задумался. Большие серые глаза – словно мертвые озера. Нет, не похоже, что она заинтересована. Ее ничто не интересует.

Верный своей тактике, Пуаро снова представился иностранцем:

– Я слишком взволнован, мадам, я слишком взволнован...

– О, почему же?

– Потому что я понимаю, что это... это восстановление старой драмы, наверное, чрезвычайно горько для вас.

Казалось, это ее заинтриговало. На самом же деле она просто от души потешалась.

– Это, видимо, мой муж вбил вам в голову такие мысли? Он виделся с вами, когда вы пришли? Но он же абсолютно ничего не понимает! И никогда не понимал. Я совсем не такая уязвимая, как он себе представляет. – В ее голосе чувствовалось, что все это продолжает ее забавлять. – Вам известно, что мой отец был рабочим на заводе? Он много трудился и сумел нажить капитал. Этого могут добиться настойчивые люди, не тонкокожие. Я тоже такая.

Пуаро подумал: «Да, это правда. Деликатная женщина вряд ли отважилась бы войти в дом Кэролайн Крейл».

Леди Диттишем спросила:

– Чего вы хотите от меня?

– Вы уверены, мадам, что для вас не будет слишком болезненным вспомнить прошлое?

Она задумалась на миг, и Пуаро пришло в голову, что леди Диттишем – очень откровенная женщина. Она могла соврать, но никогда – ради собственного удовольствия.

Эльза Диттишем проговорила, как бы размышляя:

– Больно? Нет. Наверное, я хотела бы этого.

– Почему?

Она ответила раздраженно:

– Ведь это дурной тон – никогда ничего не чувствовать...

Эркюль Пуаро подумал: «Да, Эльза Грир умерла», а потом сказал:

– В таком случае, леди Диттишем, моя задача облегчается. У вас хорошая память?

– Думаю, неплохая.

– И вы уверены, что возвращение к тем дням не заставит вас страдать?

– Такие вещи болезненно воспринимаются только в тот момент, когда они происходят.

– Это я знаю. Но кое у кого...

– Да, мой муж никак не может этого понять, он считает, что судебный процесс со всей его волокитой был для меня ужасным испытанием.

– А разве нет?

Эльза Диттишем сказала:

– Вовсе нет, мне это даже нравилось. – В ее голосе ясно чувствовался оттенок удовлетворения. – Боже мой, эта старая бестия Деплич! Чего он только не делал, чтобы прижать меня к стенке! Но мне нравилось бороться с ним. И он не сумел меня победить.

Она улыбнулась и посмотрела на Пуаро:

– Надеюсь, я не разочарую вас. Двадцатилетняя девушка, наверное, должна была иметь вид подавленный, прибитый или что-нибудь в этом роде. Я такой не была. Меня не трогало то, что мне говорили... Я желала только одного...

– Чего?

– Понятно, видеть ее с петлей на шее.

Пуаро следил за ее руками – красивыми, с длинными ногтями. Хищными руками.

– Вы считаете меня мстительной? – спросила Эльза. – Да, я мстительная. В отношении тех, кто причинил мне зло. Та женщина была, по-моему, ничтожной, безликой. Она знала, что Эмиас любит меня, что он собирается ее оставить, и она убила его только для того, чтобы он не стал моим... Вы не усматриваете в этом подлости?

– Вы не способны понять ревность или сочувствовать ей?

– Нет, не думаю, что способна. Если ты проиграла – значит, проиграла. Если ты не можешь удержать мужа, отпусти его без возражений, красиво. Это чувство собственности мне непонятно.

– Возможно, вы поняли бы его, выйдя замуж за Крейла!

– Не думаю. – Она вдруг улыбнулась Пуаро. – Мне хочется, чтобы вы хорошенько уяснили одну вещь: не считайте, что Эмиас Крейл испортил невинную девушку. Это было совсем не так! Из нас двоих ответственна была я. Мы познакомились на одном вечере, и я влюбилась в него. Я понимала, что должна любой ценой завоевать его...

Пародийно звучали теперь эти шекспировские стихи:

– Несмотря на то, что он был женат?

– Ну и что? Разве это карается законом?.. Разве можно запретить видеть действительность такой, какова она есть? Если он был несчастен со своей женой и мог быть счастлив со мной, то почему не могло быть так? Мы живем только раз.

Эльза покачала головой.

– Но я слышал, что он был счастлив и со своей женой.

– Нет, они грызлись как собака с кошкой. Она все время к нему придиралась. Она была... О, она была ужасная женщина! – Эльза встала и закурила. Потом сказала с легкой усмешкой: – Возможно, я к ней несправедлива. Но я убеждена, что она действительно была нестерпима.

Пуаро неторопливо пробормотал:

– Это была большая трагедия.

– Да, это была большая трагедия. – Она круто повернулась к нему: – Трагедия, которая убила меня. Вы меня понимаете? Убила меня! С тех пор ничего не было. Абсолютно ничего! Только огромная пустота! – Эльза в отчаянии взметнула руки.

– Так много значил для вас Эмиас Крейл?

Она утвердительно кивнула. Это был удивительный жест – короткий, таинственный и вместе с тем словно патетический.

– Мои мысли были направлены тогда в одну сторону. Иногда мне, как Джульетте, хотелось воткнуть в себя нож. Но поступить так – значило бы признать свое поражение, признать, что жизнь победила тебя.

– И тогда?

– Все должно было обернуться точно так, как было... Я выдержала испытание. Все, что было потом, ничего для меня не значило. Я считала, что пойду дальше, до следующего этапа.

«Так, – подумал Пуаро, – до следующего этапа». Он хорошо понимал ее, готовую осуществить свое жестокое намерение. Он видел ее – красивую, богатую, обольстительную, пытающуюся своими жадными, хищными руками заполнить пустоту собственной жизни. Культ героя – брак со знаменитым летчиком, потом – с исследователем, этим великаном, Арнольдом Стивенсоном, физически, возможно, довольно похожим на Эмиаса Крейла...

Эльза Диттишем сказала:

– Я никогда не лицемерила! Есть такая испанская присказка, которая мне всегда нравилась: «Бери то, что желаешь, и плати за это, – сказал Господь». Я так и сделала. Я взяла то, чего желала, и готова была оплатить все.

– Однако не все можно купить.

Эльза посмотрела на него удивленно.

– Я имела в виду не только деньги.

– Нет, нет, я понимаю, что вы хотели сказать. Но не все вещи в жизни имеют ярлык с ценою. И некоторые вещи не продаются.

– Это абсурд!

Пуаро чуть улыбнулся. В ее голосе чувствовалась самоуверенность. И вдруг его охватила жалость. Он посмотрел на это гладкое, без жизни лицо, на печальные глаза и вспомнил девушку, которую рисовал тогда Эмиас Крейл.

Эльза сказала:

– Расскажите мне все, что касается книги. Какова ее цель? Чей это замысел?

– О, милая мадам, какая еще может быть цель, кроме одной – подать вчерашнюю сенсацию под сегодняшним соусом!

– Но вы не писатель?

– Нет. Я эксперт по преступлениям.

– Следовательно, с вами консультируются, когда пишут книжки о преступлениях?

– Не всегда. В данном случае у меня определенное поручение.

– От кого?

– Как бы вам сказать? Я направляю и контролирую эту публикацию от имени заинтересованной особы.

– Кто эта особа?

– Мисс Карла Лемаршан.

– Кто она такая?

– Это дочь Эмиаса и Кэролайн Крейл.

Взгляд Эльзы на некоторое время застыл. Потом она сказала:

– Конечно, был еще и ребенок. Вспоминаю. Сейчас она уже взрослая...

– Да, ей уже двадцать один год.

– Как она выглядит?

– Высокая, брюнетка и, по-моему, красивая. В ней чувствуется смелость. И независимость.

Эльза проговорила задумчиво:

– Я хотела бы ее видеть.

– Возможно, это ей будет неприятно.

Эльза как будто удивилась:

– Почему?.. О, я понимаю! Но это абсурдно! Немыслимо, что она может о чем-то вспомнить. Ей было тогда не больше шести...

– Она знает, что ее мать была осуждена за убийство отца.

– И она считает, что виновна в этом я?

– Возможно, что и так.

Эльза пожала плечами.

– Какая глупость! Если бы ее мать вела себя как разумное существо...

– Следовательно, вы не считаете себя виновной?

– А почему я должна себя чувствовать в чем-то виновной? Я не сделала ничего, чего бы мне стоило стыдиться. Я любила его. Я сделала бы его счастливым. – Она прямо посмотрела в лицо Пуаро. Ее неподвижная фигура ожила, и вдруг, к великому своему удивлению, Пуаро увидел девушку с картины. – Если бы вы смогли понять... Если бы вы посмотрели на вещи с моей точки зрения. Если бы вы знали...

Пуаро склонился к ней.

– Но именно этого я и хочу. Видите ли, мистер Филипп Блейк, который был там в то время, пишет для меня подробный отчет о происходивших тогда событиях. Мистер Мередит Блейк также. Если бы вы...

Эльза глубоко вздохнула, затем произнесла с брезгливостью:

– Эти двое... Филипп всегда был тупицей. Мередит постоянно вертелся около Кэролайн... По сути, он был ее возлюбленным, в своем роде. Но из их рассказов вы не сможете составить правильную картину.

Пуаро внимательно посмотрел на Эльзу. Он увидел, что глаза ее постепенно оживают.

Эльза сказала скороговоркой и почти сердито:

– Вы хотели бы знать правду? Только не для печати, для себя лично?

– Я обещаю вам ничего не публиковать без вашего согласия.

– Мне было бы приятно изложить правду на бумаге...

Она немного помолчала, погруженная в свои мысли. Пуаро заметил, как четкие линии ее лица смягчаются, видел, как жизнь потоком вливается в нее – теперь, когда прошлое позвало ее.

– Вернуться в прошлое, выложить все на бумаге... Я покажу вам, что это была за женщина... – Глаза ее заблестели, грудь поднималась в порыве страсти. – Она убила его! Она убила Эмиаса, который так хотел насладиться жизнью. Ненависть не должна быть сильнее любви, но ее ненависть была сильнее. И моя ненависть к ней также... Я ненавижу ее! Ненавижу! – Она подошла к Пуаро, нагнулась, схватила его за руку и настойчиво твердила: – Вы должны понять, должны знать, что мы чувствовали, Эмиас и я. У меня кое-что есть, я сейчас вам покажу...

Она вихрем бросилась в угол комнаты, подошла к письменному столу, выдвинула ящик, вернулась к Пуаро. В руках она держала сложенное письмо со стертым адресом. Эльза протянула письмо Пуаро. И внезапно он с болью в сердце вспомнил девочку, которую знал и которая вот так же протянула когда-то ему свою реликвию – ракушку, найденную на берегу моря. Она так же отступила на шаг назад и неподвижным взглядом смотрела на него, с опаской и трепетом смотрела, как будет воспринят ее дар...

Пуаро развернул пожелтевшие странички.

«Эльза! Чудесное дитя! Никогда у меня не было ничего прекраснее. И все же мне страшно, я слишком старый, человек межвременья, с ужасным характером и без малейшего постоянства. Не доверяй мне, не верь мне, у меня нет ничего хорошего, кроме моей живописи. Все, что есть во мне хорошего, все в ней. Это – для того, чтобы ты потом не говорила, что я тебя не предупреждал.

Но черт с ним, со всем этим, все равно ты будешь моей, при любых обстоятельствах. Я пошел бы хоть в ад ради тебя, и ты это прекрасно знаешь. И я напишу твой портрет, перед которым весь мир, весь этот мир болванов застынет с разинутым ртом! Я безумно люблю тебя, я не могу спать, не могу есть. Эльза! Эльза! Эльза! Я навеки твой, я твой до самой смерти.

Шестнадцать лет прошло с тех пор. Выцвели чернила, потерлась бумага. Но слова еще живые, все еще трепетные.

Он посмотрел на женщину, которой они были адресованы, но перед его глазами предстала влюбленная девушка...