Две с половиной недели тому назад – за неделю до каникул в честь Дня благодарения, за две недели и примерно два дня до смерти Клары – мы с Эллис были в библиотеке, делали вид, что заканчиваем проект по истории искусства, а в действительности просто тянули резину. Отдел древних изданий тем поздним вечером был необыкновенно тих: той тишиной, которая предполагает не столько отсутствие голосов, сколько молчание, настороженные взгляды, бессловесные рты. Я попросила Эллис придержать несколько книг из собрания оккультной литературы, и мы вдвоем закрылись в самом потаенном уголке среди стеллажей, вдыхая запах пыли и старой бумаги.

– Дай мне руку, – потребовала я.

Эллис подняла глаза от книги, которую читала.

– Знаешь, некоторые люди утверждают, что могут предсказывать будущее по внутренностям животных. Это называется экстиспиция.

– Да. Руку дай.

Она подчинилась. Я повернула ее руку ладонью вверх и положила себе на колени.

– Что ты делаешь? – Эллис наклонилась и через мое плечо посмотрела в открытую книгу, лежавшую у меня на коленке.

– Я хочу предсказать твое будущее по ладони.

Эллис открыла рот от удивления.

– Хорошо, но… зачем?

– Затем, что я любопытная. Потому что хочу выяснить о тебе больше. Хочешь знать почему?

Она молча смотрела на меня, словно я занималась особенно интересным научным проектом, и я расценила это как молчаливое разрешение.

– Ты левша, верно? – Я достаточно часто наблюдала, как она подделывает почерк, к тому же у нас, левшей, есть что-то вроде радара для обнаружения себе подобных.

По-прежнему глядя на меня со странным выражением, она все же кивнула.

Я поворачивала ее левую руку, чтобы осмотреть ее со всех сторон, сверяясь со своей книгой всякий раз, когда сомневалась в толковании.

– Это твоя доминирующая рука, – объяснила я. – Все здесь указывает на то, к чему ты придешь позже. На правой же руке отражены твои врожденные качества. Поэтому она важнее, чем тебе кажется.

Я провела пальцем по линии сердца, Эллис не шевельнулась, даже не вздрогнула. Хочется верить, что она так затихла, чтобы не казаться выбитой из колеи.

– Что же написано на моей ладони? – наконец спросила Эллис.

– Ты проживешь долго. Будешь здорова. И – ты, наверное, сама догадалась – ты творческая личность. Эти линии указывают на честолюбие и способность достигать самых невероятных целей.

Эллис ухмыльнулась.

– Я такая.

Я перевернула страницу и снова принялась исследовать руку Эллис. У нее гладкая розовая ладонь, кончики пальцев в мозолях от печатной машинки, внутренняя сторона указательного пальца испачкана чернилами. Если бы я была одной из шарлатанок, сидящих в лавочках в захудалом районе, в дыму благовоний, и укутанных в прозрачные вуали, я могла бы сказать ей: «Ты писатель!» – и так завоевала бы ее доверие.

– Но… тебе следует быть осторожнее с друзьями, которых ты впускаешь в свою жизнь, – продолжила я. – Ты не должна никому доверять. Кто-то таинственный, старше тебя, принесет разрушение благодати.

Быстрая злая усмешка исказила лицо Эллис.

– Я знаю, что Уайатт имеет на меня зуб.

– Тебе лучше бежать, – очень серьезно посоветовала я. – Измени имя, измени свою личность, беги из страны…

– …сожги это место на моем пути…

– …посыпь землю солью, чтобы больше ничего не росло.

И мы дружно засмеялись, Эллис делала это так громко, что даже покраснели щеки, и она, наклонившись вперед, уперлась лбом мне в коленку. Своими длинными пальцами она обхватила мою лодыжку и удерживала ее. Будто бы я могла убежать, когда она трогала меня так.

И конечно, когда в свою очередь Эллис стала предсказывать мое будущее по ладони, она даже не смотрела в книгу. Она просто говорила, что я буду жить вечно, стану очень знаменитой и очень богатой и разделю все свои деньги с ней.

Ничто в гадании не указало на истинную Эллис. Мне следовало быть внимательнее. Я должна была заметить малейшие пересечения и звездочки на ее коже, найти правду, записанную на ее теле.

Мне следовало узнать, что она – убийца.

В четверг утром полиция первым делом приехала в кампус. Это случилось через двадцать четыре часа после того, как Клара не вернулась на занятия из своей поездки. После ухода Эллис я заперлась в своей комнате и с тех пор не покидала ее, поэтому я не знаю, почему они находятся здесь так долго. Не знаю, то ли девушки Годвина не хотели выдавать Клару на случай, если она где-нибудь в запое, то ли Эллис убедила их подождать.

Может быть, ничего страшного.

Из уголка для чтения у окна в коридоре я наблюдаю, как полицейские подъезжают на машинах к подножию холма, смотрю, как они вышагивают по подъездной дорожке в своей синей форме и что-то неслышно бормочут в свои рации.

Последнее, что мне нужно, – это чтобы им сообщили, что я пряталась в своей комнате с того времени, как исчезла Клара. Поэтому я меняю пижаму на нормальную одежду, причесываюсь, стягиваю волосы в низкий пучок, наношу чуть-чуть розовой помады – достаточно, чтобы выглядеть как Фелисити Морроу, хорошая девочка из бостонских Морроу, – и спускаюсь вниз.

Эллис уже на кухне, сидит на подоконнике, уставившись на лес. Она утонула в темно-сером свитере, который ей слишком велик. В руках у нее кофе. Она не смотрит на меня, я не разговариваю с ней.

О чем еще говорить?

Полиция допрашивает нас всех по отдельности.

– Когда вы заметили, что Клара пропала? – спрашивает офицер Эшби, когда меня приводят к ней и ее напарнице, офицеру Лю, в кабинет домоправительницы МакДональд.

– Она не вернулась во вторник из похода.

– Сколько времени у вас ушло, чтобы понять, что что-то не так?

Мои руки лежат на коленях. Я не хочу сплетать пальцы, теребить ими юбку. Не хочу выглядеть нервной.

– Не знаю. Предполагаю, прошлой ночью. Мы все думали, что она в одном из своих клубов…

– Вы не звонили ей?

– У Клары нет мобильного телефона, – говорю я.

Брови Эшби подпрыгнули.

– Вы хотите сказать, что девушка из высшей школы не имеет мобильного телефона?

Офицер Лю фыркает. Но, когда я смотрю на нее, она ничего не говорит, просто качает головой и поднимает руки, а на ее губах появляется насмешливая улыбка.

– Мы предпочитаем сосредоточиться на наших занятиях, – говорю я.

– Что тут скажешь, – произносит Эшби, наклоняясь вперед, словно хочет подбодрить.

– Фелисити, Клара способна вот так исчезнуть? Она давала повод думать, что не хочет возвращаться в школу?

Я качаю головой.

– Она в последнее время вела себя необычно?

Снова нет.

Лю постукивает короткими ногтями по керамической кружке с кофе.

– Я должна спросить: у Клары были враги? Кто-нибудь хотел причинить ей вред?

У меня совершенно пересохло в горле. Я облизываю губы и сглатываю, это не помогает.

– Нет. Конечно нет. Все любили Клару.

Любят. Мне следовало использовать настоящее время. Лю и Эшби переглянулись; подозреваю, что мне не повезло и они заметили мою оговорку.

– В прошлом году вы были здесь, не так ли? – говорит Лю. – Когда умерла та девушка.

– Алекс Хейвуд. – Я ничего не могу с собой поделать. Алекс не была той девушкой.

– Алекс Хейвуд, – повторяет Лю. – Странный случай. Я его просмотрела. Девушка падает со скалы… тонет в озере Дэллоуэй… потом исчезает. Пропадает без вести.

Кажется, словно голова моя отделилась от тела и парит в вышине. Я вообще почти не чувствую себя человеком.

– Да.

– Вы там были? Вы видели ее падение?

Я ощущаю в горле ком; я хочу его проглотить, но не осмеливаюсь издавать никаких звуков, которые бы выдали мое беспокойство. Или чувство вины.

– Я была там, – говорю я. – Алекс была моей лучшей подругой. Она упала. Это был несчастный случай.

– Несчастный случай.

– Она была пьяная.

– Да. Так вы сказали полиции.

На лацкане пиджака Эшби – крошечное пятнышко горчицы, такое маленькое, что я замечаю его не сразу. Сейчас я больше всего хочу соскрести его и затереть мокрой тряпкой. Я смотрю, смотрю, пока пятнышко не расплывается.

– Держи, – говорит Эшби, смягчаясь, и передает мне свой носовой платок; я крепко зажмуриваюсь и вытираю слезы. У меня хватает совести, чтобы испытывать легкое отвращение к себе: эти слезы – плата за мою безопасность. Что бы я ни сказала, ни Эшби, ни Лю не заподозрят меня в убийстве. Глядя на меня, они видят деньги моей матери и мою белую кожу. Они не видят убийцу.

Но именно убийцей я и являюсь.

– Я не знаю, что с ней случилось, – шепчу я. – Может быть, она… Она могла бы попытаться уползти за помощью… В лес. А потом…

А потом деревянная ручка лопаты снова оказалась в моих руках, занозы впивались в ладони. Я взяла лопату в сарае дворника. Я не могла выкопать яму глубиной шесть футов – только три, но этого было достаточно.

Когда я вытащила Алекс из озера, ее тело лежало на земле, бледное, изломанное, не похожее на человеческое, мокрое и холодное. Я с облегчением засыпала его – сначала землей, потом камнями.

Я помню мысль, что это знак, что она умерла как Корделия Дарлинг. Что я хотела бы похоронить ее так, как была похоронена Марджери Лемонт, – в подвале Годвин-хаус, выстроенном на каменном основании, где ей самое место. Еще я подумала, что этого было бы достаточно, чтобы утолить аппетит Марджери.

Только Марджери Лемонт никогда не существовало. Во всяком случае, в виде призрака, следящего за мной. Она просто была слишком умной девушкой, жившей в то время, когда опасно было быть умной. И она расплатилась за это своей жизнью.

Явно считающие себя замужем за работой, офицеры разрешают мне вернуться в свою комнату. Я оставляю дверь открытой и сажусь на пол так, чтобы слышать эхо голосов на лестнице, оставаясь при этом скрытой краем двери от проходящих мимо. Следующей в кабинет МакДональд Эшби приглашает Эллис. Я могу разобрать щелчок закрывающейся двери, но как бы сильно я ни напрягала слух, голосов не слышно.

Я выхожу из укрытия и на цыпочках крадусь по лестнице на второй этаж. Комната Эллис заперта, но я умею вскрывать замки; этому я научилась во время наших исследований для книги, вот только Эллис об этом моем навыке не знает. Да и защелки в Годвин-хаус древние, непритязательные; они открываются без усилий.

Эллис сказала, что у нее есть документ, файл, привязывающий все улики ко мне. Письмо к Кларе, написанное моим почерком. Не знаю, будет ли у меня другая возможность обыскать ее комнату.

Эллис заправила постель, свернула простыни и накрыла толстым вязаным одеялом изножье кровати. На подушке лежит открытая книга Ширли Джексон «Мы всегда жили в замке». Пишущая машинка стоит на столе, в чехле, поскольку книга закончена. Я открываю машинку, но под клавишами письма нет.

Книжные полки Эллис забиты эклектичным набором литературы – от мистики до классики и текстов на латыни. Есть даже странный экземпляр книги о Нэнси Дрю, с загнутыми углами и порванным корешком. Никаких фотографий. Ни ее самой, ни ее матерей, или Квинн, или подруг детства – только портрет Маргарет Этвуд в рамке, прислоненный к полному собранию сочинений писательницы.

Шпага Эллис висит на стене. Фехтовальное снаряжение сложено в комоде. Я копаюсь в ящике для носков, отбрасываю нижнее белье и коллекцию сломанных авторучек, чтобы в результате… ничего не найти.

Где бы Эллис ни спрятала письмо, написанное якобы мною, здесь его нет.

Внизу, открываясь, скрипит дверь кабинета. У меня больше нет времени.

Я убегаю обратно на третий этаж и, повернув засов, запираю дверь. С колотящимся сердцем я присаживаюсь на корточки, прижав ухо к стене, – я оставила комнату Эллис незапертой. Но по лестнице никто не поднимается. Эллис не стучится в мою дверь.

Ей все равно.

Я не позволю Эллис Хейли устроить мне ловушку. Любым способом я должна опередить ее.

Усевшись за стол, я вытаскиваю лист бумаги и открываю ручку, украденную у Эллис. Я пишу письмо, медленно, кропотливо, как можно тщательнее копируя почерк Эллис из записок для «Ночных перелетов».

Дорогая Клара…

Почерк подделывается плохо. К тому же содержание само по себе не копирует Эллис. Я рву письмо и начинаю заново – второй раз, третий, пока не получается, по-моему, вполне прилично. Не точь-в-точь, но опять же никто не знает Эллис лучше меня. Никто другой не смог бы, взглянув на эти строчки, сказать, что Эллис их не писала.

«В любом случае, есть шанс никогда не использовать эту записку», – говорю я себе. Пропавший без вести – не значит мертвый. Ни у кого нет причин меня подозревать.

Пока нет.