Шок от увиденного в гробу тела отбрасывает меня на осыпающуюся стенку вырытой мною ямы. Только идти некуда, места слишком мало, и я могу сделать только это: наклонившись над открытым гробом, я смотрю на спутанные прекрасные рыжие волосы Алекс на сатиновой подушке, на ее бледные щеки и безвольные руки, алый цветок крови, заливший ее белую рубашку.

Нет. Нет, нет…

Это рот не Алекс, нос не Алекс. На щеках слишком много веснушек, тело не разложилось.

Это труп не Алекс.

Это тело Клары.

Я отползаю назад вдоль узкого пространства, которое вырыла, прижимаюсь к стенке могилы и смотрю на мертвое тело моей подруги.

Может быть, я ужасный человек с мрачной душой, чего всегда и боялась, потому что моя первая реакция – это не скорбь. Это холодная и беспристрастная оценка: «Она умерла недавно».

Я поворачиваюсь и прижимаю лоб к земле, крепко зажмурившись. Я не могу притворяться невинной. Я знала это. Я это знала.

У тела в могиле Алекс пуля в животе. Горло разрезано. В волосы вплетены стебли полыни, а вместо глаз – цветки морозника.

Она – совершенная копия трупа Флоры Грейфрайар.

Все это время… где-то в глубине души я подозревала. Какая-то часть меня знала, чем это закончится, но я все равно продолжала. Пусть мои глаза зажмурены, от правды не скроешься.

Для Эллис это никогда не было игрой.

Я закрываю глаза и ощущаю, будто я падаю – на тысячу миль сквозь бесконечную яму, в воду, холодную, черную, смыкающуюся над головой, заполняющую легкие и проникающую в вены.

Ее убила Эллис.

Она действительно убила ее.

Все, что я слышу, когда заставляю себя смотреть на гроб, на девушку в гробу, на труп, – это биение моего сердца. Меня мутит; эта тошнота уничтожает. Я захлопываю крышку гроба ногой, и мой разум внезапно проносится сквозь череду осознаний – рефлексивных осознаний после многих месяцев изучения убийств.

На гробе есть мои отпечатки. Я двигаюсь вперед, ползу по крышке, зажав в кулаках манжеты и надавливая всем весом, чтобы вытереть места, которых касалась. Надеюсь, я касалась только этих мест. Могу ли я быть уверена? Знаю ли я наверняка? Мне следует протереть весь гроб, следует…

Только уже светает, солнце начинает подниматься из-за деревьев. Холодный свет сочится даже в эту адскую яму. Меня могут здесь найти. Кто-нибудь скорбящий, пришедший расчистить снег или убрать увядшие цветы, или смотритель кладбища.

Я вытаскиваю телефон из кармана куртки и стираю уведомления. Уже семь часов. У меня больше нет времени.

Я выбираюсь наверх, упираясь локтями в грязь. Я обнаруживаю, что паника – это живое существо: она извивается и дрожит у меня в груди. Она затрудняет дыхание. Забыв про лопату, я загребаю грязь в открытую могилу обеими руками, на моих щеках замерзают слезы. Я уже не чувствую рук, мои пальцы сродни резине.

Не знаю, сколько времени уходит на то, чтобы закопать могилу. Сколько, чтобы набросать на место снег, унести лопату в сарай смотрителя или отскрести пальцы от грязи. Я не могу починить сломанный замок. Все равно узнают, что здесь кто-то был. Сколько минут потребуется, чтобы сопоставить взломанную дверь с потревоженным снегом на могиле Алекс? Сколько, чтобы извлечь тело? И сколько пройдет времени, прежде чем начнут охотиться на убийцу?

На Эллис.

Не хочу об этом думать – о том, что сделала Эллис. Но сейчас… здесь, с бледным лицом Клары, поднимающимся, словно невидимый остров, на поверхность моего сознания… Я не могу избежать этого. Эллис это сделала. Эллис убила Клару. Похоронила ее в могиле Алекс, а потом… потом…

Теперь все стало ясно. Я не хочу в это верить; Эллис видела, как я расстроена. Она обласкала меня, она…

Она манипулировала мной все это время.

Нет лучшего объяснения для книги в моей комнате или могильной грязи, падавшей с ее страниц. Даже надпись в книге «Таинственный сад» – это подделка; мы часами копировали почерк друг друга. Эллис принесла туда эту книгу. Она принесла ее туда, чтобы зло подшутить надо мной, чтобы заставить меня думать, что я сумасшедшая. Она…

Эллис убила Клару. Я проговариваю эти слова, пробую их на язык. «Эллис убила Клару». Эллис пыталась внушить мне, что я одержимая, или сумасшедшая, или все вместе. Она использовала магию, чтобы добраться до меня. Сказала, что магия разрушает меня, а потом все равно заставила практиковать ее. Затем она убила Клару и заманила меня сюда, чтобы убедиться, что я знаю.

Я не хочу в это верить. Но нежелание признавать правду не делает ее ложью.

Когда я сажусь в арендованную машину, мои ладони по-прежнему ничего не чувствуют, но я не могу позволить себе замешкаться. Я держу руль запястьями и таким образом веду машину вниз по крутому холму, а затем выезжаю на открытое пространство. Проехав около мили, я останавливаюсь, включаю отопление и сижу, держа пальцы перед панелью вентиляции, пока они, наконец, не отогреваются. Огни проезжающих автомобилей прорезают серебристый рассвет; и я всякий раз вздрагиваю.

Работает радио. Диктор рассказывает о закрытии какого-то магазина в городе. И зачем им закрывать этот магазин? Он работает уже пятьдесят лет. Это семейный бизнес. «Символ времени», – говорит диктор, и я с ним согласна. Никогда в жизни я не интересовалась местечковой политикой так, как сейчас, сидя в автомобиле с грязными ногтями, замерзшим на затылке потом, мокрыми от слез щеками и трясущимися руками.

Что эта семья будет делать дальше? Откроют ли они новый магазин? Как они покажутся в обществе, где все знают, что они банкроты?

Наверное, они уедут. Далеко. Куда-нибудь, где никто из знакомых не сможет найти их вновь. Они могли бы изменить имена и остричь волосы. Приобрести маленький домик в лесу и стать отшельниками. Постепенно все забудут.

Наконец, когда ощущения возвращаются в мои покрасневшие пальцы, я тянусь к пассажирскому сиденью и хватаю мобильник. Включаю экран и таращусь на клавиатуру.

Мне нужно кому-нибудь позвонить. Возможно, в полицию. Нормальная девушка так бы и сделала. Вызвала бы полицию, неотложку, пожарных, чертову национальную гвардию – всех и каждого.

Смерть Клары – это тяжкая ноша. Я хочу передать ее кому-нибудь другому.

Телефон в моей руке звонит.

Я вздрагиваю так сильно, что телефон падает на коврик и мне приходится доставать его, скрести холодными пальцами под ногами. Номер незнакомый, но телефон сообщает, что звонок из Джорджии.

Внезапно я переношусь в главную библиотеку Дэллоуэя: мы с Эллис сидим на полу среди стеллажей, прислонившись к противоположным полкам и прикасаясь коленками. Мы были в разделе криминальной публицистики. Мы прочитали дело об убийстве, раскрытом потому, что виновник сделал звонок с места преступления. Телефонный сигнал зафиксировала ближайшая вышка, и алиби убийцы легко развалилось.

Я выключаю телефон. Кажется, проходят годы, прежде чем экран темнеет, а этот адский неизвестный номер прекращает насмехаться надо мной.

Достаточно ли этого? Я не ответила на вызов; может быть, это меня спасет.

Однако я уже осознаю, что это не так.

Если полиция узнает о трупе Клары – если я стану подозреваемой, – они выяснят, что я там была.

И подумают, что ее убила я.