Утром, проснувшись, я обнаруживаю просунутую под дверь записку. Она написана почерком Эллис: координаты и время грядущего «Ночного перелета».

Однако, когда вечером я следую по ним на встречу, они ведут меня не в лесную чащу или на вершину черного холма; я оказываюсь около грязного агентства по прокату автомобилей в миле ходьбы по дороге. Эллис стоит перед входом под моргающими желтыми огнями, курит сигареты с гвоздикой, как персонаж криминальной драмы.

– Замечательно, ты пришла, – говорит она и тушит сигарету об оштукатуренную стену. – Давай войдем.

Я бросаю взгляд через плечо, со слабой надеждой найти стоящих там остальных девушек с выражением нетерпения на лицах. Стоянка совсем пуста, ничего, кроме машин и масляных луж там, где обычно стоят авто.

– А где все остальные?

– Сегодня ночью только мы, – говорит Эллис. – Я подумала, что мы можем сделать свой отдельный «Ночной перелет».

От этой идеи мне становится не по себе; я до сих пор чувствую, как удавка впивается в мою кожу. Слова Эллис, что на самом деле она никогда не убила бы меня, служат не слишком сильным утешением. Я натягиваю пальто Каджал плотнее на плечи и остаюсь на месте.

– С какой стати?

Она пристально смотрит на меня.

– Почему бы и нет? Если ты не хочешь идти, всегда можешь вернуться в Годвин-хаус.

Я проваливаюсь каблуком в потрескавшийся тротуар. Снег растаял, но холод все равно пробирает до костей.

– Не будь смешной. Конечно, я пойду. – Это звучит совсем не так убедительно, как мне хотелось бы, но Эллис просто улыбается и проходит через стеклянные вращающиеся двери в залитое флуоресцентным светом агентство.

Она заказывает для нас простой невзрачный седан. Я мельком вижу удостоверение личности, которое она протягивает через стойку. Фото ее, но имя – нет.

– Ваша машина на стоянке А-4, – говорит агент, передавая Эллис ключи. – Приятного путешествия, мисс Брейтхаупт.

Снаружи, на парковке, Эллис слишком долго настраивает зеркала заднего вида и выбирает радиостанцию, машина лениво фырчит выхлопом в ночной воздух и пышет жаром.

– Куда мы едем? – Я не могу больше этого вынести. – Мисс Брейтхаупт?

Эллис, кажется, наконец-то довольна углом наклона своего сиденья и, взглянув на меня, говорит:

– Мне семнадцать лет, глупенькая. Я не могу арендовать машину без поддельного удостоверения.

Она выуживает шоферские перчатки из внутреннего кармана жакета и с профессиональной ловкостью натягивает их. Я стараюсь не обращать внимания на то, как скрипит кожа, когда Эллис крепко и властно сжимает пальцами руль. Я не сразу узнаю те самые белые перчатки, которые нашла в антикварном магазине. Она, должно быть, вернулась и купила их.

Мы едем на восток, пробираясь по извилистым дорогам Кэтскилла. Когда мы углубляемся в лес, поднимается туман, фары отражаются в белом мраке, не позволяя разглядеть ничего дальше десяти-пятнадцати футов.

– Может быть, стоит остановиться, – наконец предлагаю я, вглядываясь в туман. – Не понимаю, как ты можешь вести машину в таком «молоке».

– Не будь трусихой, Фелисити; мы в полной безопасности.

Я не стану отвечать. Я только хочу сказать, что даже Эллис Хейли не может контролировать погоду, – но я чувствую, что это будет долгая поездка, и не хочу раздражать Эллис в самом начале.

Она выбрала радиостанцию, передающую блюз, от тоскливых звуков хочется курить. Интересно, Эллис тоже заставляет себя любить такую музыку, равно как принуждает себя получать удовольствие от виски? Или это одно из редких проявлений истинной Эллис Хейли, что-то органично произрастающее из ее сердца?

Я начинаю понимать, куда мы направляемся, когда Эллис сворачивает в сторону Кингстона и выезжает на узкую дорогу, огибающую город, ведущую к поросшим лесом холмам. Я гоню от себя эту догадку. Я молча сижу, сжимая пальцами ручку над окном, пока Эллис не сворачивает за угол и перед нами не встают ворота кладбища.

– Нет, – говорю я. – Нет, я не… Зачем ты привезла меня сюда?

Эллис останавливает машину, поворачивается ко мне, крепко берет меня за запястье и говорит:

– Все хорошо. Ты можешь сделать это.

Но я не могу. Я едва могу дышать; будто что-то крушит мою грудную клетку, кости, легкие.

– Это просто могила, – говорит Эллис. – Ты можешь прийти на могилу.

– Я не могу.

– Ты не была на ее похоронах?

Я была на похоронах Алекс. Конечно была. Они прошли сразу после несчастного случая; я все еще находилась в туманном медикаментозном оцепенении после шока. Но я помню многое. Помню, как опустел дом Алекс без нее; как мать Алекс отшатнулась от меня на поминках. Даже священник смотрел на меня так, словно я была воплощением первородного греха, блуждающего среди них.

После долгого молчания я киваю.

– Да. Я… Да. Но это было давно.

– Тогда самое время отдать дань уважения.

Эллис лезет в сумку и передает мне книгу. «Таинственный сад». Старинное издание, переплет треснул, и страницы приобрели цвет шафрана.

– Ты говорила, что эта – одна из самых ее любимых, – мягко произносит Эллис.

Я беру книгу и крепко прижимаю к груди. Мое лицо сразу напрягается, боль пульсирует в висках.

Может быть, Эллис права и мне действительно нужно все закончить.

– Пошли, – говорит Эллис и открывает дверцу машины. Я сижу чуть дольше, вдыхая жаркий сухой воздух, но потом заставляю себя идти следом.

Кладбище маленькое и находится в стороне от дороги; сомневаюсь, что большинство жителей Кингстона вообще знают о его существовании. Это все, что могла себе позволить семья Алекс. Кованые железные ворота скрипят, когда Эллис открывает их. Я обхватываю рукой один из зубцов, и хлопья ржавчины оставляют след на моей ладони.

Алекс покоится под сенью дуба. Несмотря на то, что снег везде подтаял, здесь достаточно холодно, лед намерз на корни и кружевом обрамил изгибы могильного камня Алекс. Эллис принесла фонарь; она ставит его рядом с камнем; он освещает пространство на пять футов вокруг себя, остальное же тонет во тьме.

Мы стоим в футе от могилы. Александра Айрин Хейвуд, любимая дочь. Она умерла за шесть дней до своего восемнадцатилетия.

– Гроб пустой, – говорю я. – Ее тело так и не нашли. Ну, не совсем пустой… Каждый оставил что-нибудь для нее. Любимое ожерелье, кружевной платок, смоченный ее духами…

– Что оставила ты?

Я с трудом сглатываю.

– Я написала ей письмо. Смешно, я понимаю. Ей никогда его не прочитать. Но…

– Не смешно, – говорит Эллис. Она протягивает руку, берет меня за плечо и сжимает его. – Я дам тебе минутку. Хорошо?

Она направляется к машине, а я наклоняюсь к промерзшей земле. Возле надгробного камня Алекс растут веточки черной чемерицы. Я слегка улыбаюсь. В колдовстве чемерица используется для изгнания злых духов. Если бы тело Алекс было здесь, этот цветок мог бы удержать ее дух на месте.

– Я прошу прощения, – говорю я могиле. Я чувствую, что все это неправильно. Чувствую ложь. – Я… Я не знаю, что еще сделать. Я была напугана. Я пыталась спасти тебя – я правда пыталась. Я пыталась помочь, но ты… ты не была… Ты должна понять.

Я почти слышу ее голос: «Я не должна ничего понимать».

– Это все тот спиритический сеанс. Марджери Лемонт прокляла нас, потому что мы заманили ее в ловушку в нашем мире.

Как безумно здесь звучат эти слова, сказанные для Алекс.

Я опускаюсь на колени и наклоняюсь, чтобы прижать руку к холодной земле. Я пытаюсь вызвать ее дух. Жаль, что здесь нет полыни или одуванчиков, нужных для вызова. А только эти ужасные морозники, растущие словно по закону подлости. Я бы их вырвала, но трогать морозник – плохая примета и вдобавок раздражение на коже. Какая-то часть меня чувствует себя виноватой за то, что хотела сорвать единственные цветы, украшающие могилу Алекс.

«Пожалуйста, – думаю я, обращаясь к темноте, которая, вездесущая, витает на краю моего сознания, – тьме, которую я привыкла объединять с духом Алекс. – Пожалуйста, послушай меня».

В ответ тишина.

Наконец, я вздыхаю и сажусь на корточки, открываю на коленях книгу Эллис. Страницы переворачиваются с трудом; они слиплись от времени, и переплет стал жестким.

– Глава первая, – читаю я вслух. – Не осталось никого.

Я снова бросаю взгляд на надгробный камень, словно чтобы убедиться, слушает ли Алекс. Камень по-прежнему серый и безликий.

Я читаю дальше, всю первую главу, перехожу ко второй, но в горле пересохло и голос начинает хрипеть. Я закрываю книгу и, помедлив, наклоняюсь, чтобы положить ее на надгробие. Еще один подарок для девушки, которой не нужны подарки. Теперь уже не нужны.

Больно давит в груди. Я, зажмурив глаза, прижимаюсь лбом к стылой земле. С ресниц скатывается слеза и падает мне на пальцы. Всё это настолько бесполезно… И я такая никчемная.

Мне не следует быть здесь. Алекс всегда была самой умной. Алекс подавала большие надежды. Это было видно по тому, как преподаватели восхищались ее работами и как легко, без усилий, ей все давалось. Она могла написать эссе за одну ночь, пьяная, с косяком в руке, а потом вы узнавали, что она получила первое место на кафедре английского языка за лучшее сочинение. Она подавала заявление в Лигу плюща. Мы все знали, что она будет принята в любой из этих университетов, в какой захочет.

Не то что я. Я избалованная богатая девчонка, которая пряталась в лучах славы Алекс, заимствуя ее свет.

Хруст ломающейся мерзлой земли заставляет меня поднять глаза. Возле камня стоит Эллис, опираясь всем весом на ручку лопаты.

– Думаю, нам нужно ее выкопать.

Я изумленно смотрю на нее, мое сердце начинает биться так сильно и часто, что кажется, будто я захлебываюсь кровью.

– Что?

Эллис спокойна, как всегда.

– Ты сказала, что могила пуста, так? Так что нечего бояться. Тела нет, осквернять нечего. Может быть, ты увидишь это своими глазами и успокоишься.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, грязные руки путаются в юбке.

– Нет. Ни в коем случае.

– Ты можешь положить книгу в ее гроб, – предлагает Эллис крайне деловым тоном. – Ты можешь сотворить заклинание, чтобы успокоить ее дух.

– Эллис, раскопав могилу Алекс, мы ничего не исправим.

– А проигнорировав проблему, исправим?

Не могу. Я не могу это сделать. Я отворачиваюсь от нее, вглядываюсь в лес, чернота ночи стала более плотной по сравнению с тем, какой была, когда мы пришли.

– Где ты только нашла эту лопату? – Я понимаю, как звучит мой голос: возбужденно, истерично; на слове «лопата» он срывается, будто я уже в одном вздохе от полного безумия.

Я заставляю себя повернуться спиной к Эллис, которая так и стоит около камня, словно подобный разговор на кладбищенском дворе в ночи совершенно нормален.

Она машет рукой куда-то через плечо.

– В сарае смотрителя. Замок легко открылся.

Я этого не слышу. Это абсурд.

– Ты ненормальная.

Эллис чуть заметно качает головой.

– Это не мне мерещится всякое, Фелисити. У меня не бывает срывов в лесу, и я не гоняю призраков.

Я прячу лицо в ладонях, не обращая внимания на то, что по нему размазывается могильная грязь. Боже. Боже.

– Я не буду раскапывать эту могилу, – говорю я.

– Ладно, ладно, не будем. Это было всего лишь предложение.

Эллис уносит лопату туда, где взяла, а я остаюсь здесь, мои ноги налиты свинцом. Пока нет Эллис, воздух становится холоднее. Я чувствую, как призрак Алекс дышит мне в затылок.

Может быть, Эллис права. Я ненормальная. Как моя мать.

На обратном пути мы не разговариваем, большим пальцем затянутой в перчатку руки Эллис постукивает по рулю, я сжимаю руками колени.

Мы добираемся домой в третьем часу, но, несмотря на позднее время, я не думаю, что смогу уснуть.

– Ты в порядке? – спрашивает Эллис, когда мы возвращаемся в Годвин-хаус и задерживаемся на площадке второго этажа. Свет с потолка отбрасывает странные тени ей на лицо.

– Я не хотела давить на тебя. Я не пыталась…

– Я в порядке, – перебиваю я. – Прости. Я просто…

Зачем я извиняюсь? Естественно, я не хотела вскрывать могилу своей бывшей девушки. Это Эллис следует просить у меня прощения.

И все же я не могу набраться смелости и сказать все это. Я прикусываю губу и прислоняюсь спиной к стене, обхватив руками живот. Эллис ногтем большого пальца ковыряет краску на перилах.

– Послушай, – наконец говорит Эллис. – Я только хотела помочь. Ты ведь знаешь это, правда?

Я молча смотрю на нее.

– Ты уже знала, что могила пустая. Я подумала, что это принесет тебе облегчение. Я хочу, чтобы ты поняла… Я не могу больше видеть, как ты себя терзаешь.

– Что ж, мне жаль, что это так больно для тебя, – резко обрываю ее я. – Видеть меня. Вот такой.

– Фелисити…

– Я иду спать.

Перепрыгивая через две ступеньки, я поднимаюсь на третий этаж и изо всех сил захлопываю дверь. Напрягаюсь, ожидая, что Алекс постучит ручкой щетки в пол.

Но ничего не происходит. Призрака Алекс, если он есть, не волнует шум.

Там, внизу, говорю я себе, есть только Эллис Хейли.

И Эллис Хейли может катиться к черту.